Последний ужин

Shall we look at the moon,

my little loon.

Why do you cry?

Леви закрыл дверь с обратной стороны. Если он хочет, то пусть так и будет. Может умереть, раз так не терпится погеройствовать. Не впервой. Стало тошно. Леви несомненно доверял Эрвину, всегда шел рядом, готовый сделать ради него все. Пытать. Убить. Умереть. Потому что знал Эрвина. И знал, что у того был план. Леви всегда считал Эрвина умнее себя, стратегически способнее, думал, что тот видит больше любого из ныне живущих. Но сейчас что-то внутри кричало, твердило о неправильности принятого решения. У Эрвина не было плана. Плана по собственному выживанию. Но Леви, сам не зная, почему, доверился ему. Разрешил взять себя за руку и отвести в ад, из которого они, возможно, не вернутся. Он пинал гальку, слыша восторженные крики новобранцев. «Дети», — пронеслось в мыслях. Еще не понимают, что их ждет на самом деле. Половина опять не вернется. Нутро вновь начало твердить, что в их число войдет и главнокомандующий. Захотелось напиться. Алкоголь его почти не брал, но Леви мог найти достаточное количество, чтобы хватило. Стоило лишь попросить Ханджи: она всегда знала, где раздобыть пойло, способное свалить с ног даже коня. Изнутри раздалось громкое: «Задирать меня вздумал?!» Леви ощетинился. Голос был слишком знакомым, это опять его дети. Он зашел внутрь и увидел картину маслом: Жан и Эрен. Опять что-то не поделили. Быстрым движением он угомонил обоих. Вышло слегка эмоциональнее, чем ожидалось, его хладнокровие все легче побеспокоить. Не заостряя внимания на этих двоих, он прошагал к Ханджи, которая довольно жевала мясо. — Где бровастый? — склонившись, тихо спросил он. — Не жнаю. А фто? — не проглатывая, ответила она, посмотрев ему в лицо. — Просто… — на секунду он задумался. — Как насчет односолодового? — Ханджи проглотила кусок и удивленно взглянула на него. — Помирать собрался что ли? В честь чего пируем? — Ты сможешь достать его? — Сколько? — ее лицо мгновенно посерьезнело. С таким же видом она изучала свои или чужие записи. С такой же серьезностью и толикой безумия она относилась ко всему, за что бралась, будь то отчеты или эксперименты. Или добыча алкоголя для сослуживца. — Три, думаю, хватит, — подумав, ответил Леви, и глаза Ханджи округлились: — Ты решил напоить весь свой отряд? — Что-то в этом роде. Так или иначе, уже через час они сидели друг напротив друга над маленьким столиком в кабинете Ханджи и смотрели на три бутылки виски. Оба в одной позе: опустив голову на переплетенные пальцы. Лишь Моблит сзади озабоченно тараторил: — Капитан, зачем столько алкоголя? — Будем ставить эксперимент, — серьезно сказала она, поправив очки, — через сколько капитан Леви опьянеет. Ханджи достала из шкафа два стакана, предварительно услышав отказ Моблита пить, и поставила их на тот же стол. Открыв первую бутылку, она разлила жидкость по стаканам. Два пальца себе и почти вдвое больше для Леви. Леви взял свой стакан и выпил его одним большим глотком, поморщившись. Горло обдало огнем, и тепло разлилось изнутри. Но это был весь эффект, поэтому он налил себе еще. Хотелось забыться и быстро. — Полегче, сорвиголова, — сказала Ханджи. — Я не хочу тащить тебя до комнаты. — Не придется, — буркнул Леви и выпил еще один стакан. Алкоголь никогда не нравился ему на вкус, поэтому пил он редко и почти всегда за компанию. С Эрвином или в подземке, после удачных краж. — Как скажешь. Где-то были сухофрукты, хочешь? — урчание в желудке Леви ответило за него, сегодня он пропустил ужин. Ханджи взяла их в том же шкафу, положив на стол. Она откинулась на стуле и внимательно наблюдала за Леви. Пока Моблит наблюдал за ней. — Не хочу пить один, — Леви протянул ей наполненный стакан и выпил свой, закусив сушеной дыней. Хотел было налить еще, но на дне первой бутылки едва ли хватало на один стакан, и он прикончил ее, после открыв вторую. Помутнение рассудка все никак не наступало. — Капитан, с вас хватит, — Моблит аккуратно отнял у Ханджи стакан, поставив его. Они были на середине второй бутылки. — Я еще не увидела пьяного Леви, — сказала она заплетающимся языком. — Зато я насмотрелся, — Леви поднялся, взяв последнюю, еще закрытую, бутылку подмышку. В голову резко ударило, но он продолжал прекрасно себя чувствовать. — Леви, — обратилась Ханджи, когда он уже открыл дверь. Он повернул голову. — Отговори его. — Я пытался, — ощетинился Леви и вышел из комнаты Ханджи, оставив ее на Моблита. Зайдя к себе, он перелил половину в большую кружку и, сделав пару глотков, вышел на улицу. Отчего-то стало душно. Нашел укромное место и опустился прямо на асфальт, запустив руку в волосы. Отвратительно. Он превращается в Кенни. Тот тоже всегда пил один. Леви не понимал, что чувствовал. Казалось, что ему впервые в жизни стало страшно. Он чувствовал себя так, словно шел по тонкому лезвию. Шаг за шагом, на грани падения. Еще чуть-чуть и… его мысль прервали. — Вот разорались, — буркнул он себе под нос. Опять дети, и чего им неймется? Они говорили о море. Странное слово, что бы оно значило. Леви осушил стакан, так и не почувствовав забвения. А наступит ли оно вообще… В комнате оставалось еще. Тихой поступью он шел по длинным коридорам, многие уже спали. Подошел к столу, взял бутылку в руку. Еще половина. Чертов Эрвин, чертова Мария, чертовы титаны. Он постучал в дверь. За ней раздались шаги. — Что такое, Леви? — спросил Эрвин, по его лбу с мокрых волос скатилась крупная капля. — Тебя не было на ужине, — сказал тот. — Я был занят. — Хочу переночевать у тебя, — прямо сказал Леви, снизу смотря прямо в глаза. — Завтра выдвигаемся, не лучшее время для… — Плевать, — Леви грубо пихнул его в сторону и прошел в комнату. — Слышал когда-нибудь о море? — он тяжело опустился на стул, поставив бутылку на стол. Эрвин закрыл дверь и подошел к нему. — Нет. А что это? — Не знаю, — он пожал плечами. — Дети говорят. Еще говорят про какие-то реки огня, ледяную землю и поля песка. Звучит красиво. — Что заставило тебя напиться перед вылазкой? — Эрвин повертел бутылку в руке. — Она не первая, я прав? — Не нуди, — выдохнул Леви, — я все равно не пьян. — Тебе кажется, — Эрвин слегка улыбнулся. — Чем ты занят? Эрвин стушевался и быстро глянул на стол. — Можно сказать, что делаю твою работу… — сконфуженно выдал после. — Что? — Леви поднял голову. Посмотрел на стол. Конверт. Печать. Перо рядом. — Ты. Эрвин, ты писал… — он не мог этого произнести. — У меня нет родственников, а писать извинительное письмо самим себе глупо, так что да. Я писал свою похоронку. На всякий случай. — Помирать вздумал?! — Леви подскочил, почти вплотную встав к командору. — Я не позволю тебе там умереть, слышишь? Ты не позволишь себе там умереть. Придумаешь хитрый план, как обдурить всех. Даже меня, если понадобится. Понял? — он впервые кричал с поступления в разведкорпус. Его холод и безразличие растворились в алкоголе. Леви пошатнулся. — Пойдем спать, — Эрвин повел его за плечо, и Леви поддался. Через пару дней они вернулись. Девять человек. Хватило бы и пальцев рук, чтобы пересчитать выживших. Сломленных, подавленных, но выживших в этой мясорубке. В перерывах между бесконечными отчетами Леви выходил в коридор и слышал оглушающую пустоту. И эхо голосов, что никогда уже не услышат эти стены. За последние сутки он не проспал и часу, а количество шаблонных писем с сожалениями перевалило за сотню. Ветераны и новобранцы, совсем юные и уже видавшие всякое. Не осталось никого. Разведкорпус никогда не терпел такого поражения. И никогда такое не считалось победой. — Беспрецедентный случай, — горько усмехнулся Леви, смотря в окно, солнце приближалось к горизонту и уже вот-вот готовилось спрятаться за верхушками леса. — Сам с собой говоришь? — мимо проходила Ханджи. Она выглядела не лучше, чем он сам. — Да, — ровным тоном ответил он. — Как ты? — Держусь, а ты? — Справляюсь. Они оба лгали. Но Леви вернулся в кабинет, чтобы продолжить писать. Не заметил, как наступил ужин. В животе неумолимо урчало, и он спустился вниз. — Капитан, присоединитесь к нам? — спросил Эрен. Леви оглядел стол, за которым все сидели. Каждый из них только делал вид, что все в порядке, но глаза не врали. Пустые и безжизненные. — Нет. Я занят, — буркнул он, взяв поднос с едой, и хотел было вернуться в комнату. Но сегодня был ужин после экспедиции. Их традиция. Леви направился в кабинет Эрвина. — Ты куда? — в сторону столовой шла Ханджи. Они до смешного часто пересекались в таком большом и таком пустом штабе. — К Эрвину, — ровно произнес он. — Может, поужинаешь с нами? — Нет. После вылазок я ужинаю с Эрвином. Их диалог исчерпал себя. Разминувшись с Ханджи, он услышал ее тяжелый вздох. Она переживала за Леви. Боялась, что он не справится. Была одной из немногих, что знали. Она и сама скорбела по Эрвину. Но этого казалось недостаточным. Недостаточным для Леви. Он зашел в пустой кабинет, и в нос ударил знакомый запах. Родной запах. Он прошел к столу и поставил еду. Каждый сантиметр здесь был пропитан Эрвином. Воспоминаниями о нем. Леви подошел к шкафу и открыл его, потянув за дверцы. Внутри висел зимняя шинель. Слишком большая для невысокого капитана и слишком теплая для этого времени года. Но Леви надел ее и мог дважды полностью в нее завернуться. Он вспомнил свою первую зиму в корпусе. В казармах всегда было душно. Вне зависимости от времени года или погоды, Леви всегда угнетала сама атмосфера внутри штаба. Бесконечно снующие люди, которые так и норовят с ним поговорить. В последнее время с ним все меньше желали связываться в нетренировочное время, но смельчаки все же находились. Всюду пахло пылью, как бы Леви не пытался ее оттереть, но этот въедливый запах не покидал комнату, и иногда его разбавлял запах контрабандной выпивки, что новобранцы протаскивали внутрь. В этот день перед отбоем они все никак не унимались, воодушевленные скорой вылазкой. Одному богу было известно, что их так радовало. Выживаемость и так была хуже некуда, а Шадис решил устроить зимнюю вылазку. На холоде убивать титанов еще тяжелее, но Леви не перечил начальству, поняв, что со многими вещами лучше просто смириться и покорно следовать, чтобы твердо устоять на поверхности. Новобранцы не переставая галдели, шутили и смеялись, не вызывая у Леви ничего, кроме подергивания нижнего века, поэтому он взял свой плащ и вышел из комнаты, накинув его на плечи. Скорее всего, никто даже не заметил его исчезновения. Ну и славно. Сейчас он хотел оказаться там, куда часто приходил в последнее время. Следуя по темным коридорам, Леви поднялся на крышу. Он опустился на ее край, поджав одну ногу под себя, и поежился от пронизывающего ветра. Тусклый лунный свет падал на подставленное ему лицо солдата, разглядывающего звезды. Крыша превратилась в его собственное место скорби, которая имела свойство превращаться в чувство мести и ненависти, придавая сил в бою и мотивации в штабе. Леви прикрыл глаза, предаваясь воспоминаниям. Он думал о Фарлане и Изабель, жалея, что выжил. Он заслуживал этого меньше всех. Вечно брюзжащий, сухой и жестокий. Такие, как он, не выживают. Именно таких сжирают титаны. И это был его удел, с которым Леви был готов смириться. Но он никогда не считал, что такой смерти заслуживают его друзья. Его размышления прервало что-то холодное, коснувшаяся лица холодная соринка. Он распахнул глаза и увидел, что на его носу белое нечто тает, превращаясь в ледяную капельку воды. Подняв перед собой ладонь, Леви ловил и рассматривал белые осадки. Он поднял голову, чтобы посмотреть на облака, из-за которых выглядывала луна. — Это же твой первый снегопад? — раздалось сзади. Леви испуганно обернулся и увидел Эрвина, которому всегда удавалось бесшумно подкрадываться со спины, пока Леви оставалось только гадать, как тому это удается. — Снего…что? — переспросил он. — Снегопад. Когда с неба падает снег, — пояснил Эрвин, подойдя ближе. — Это замерзший дождь. — Никогда прежде не видел, — изумленно выдохнул Леви, рассматривающий таявшие в ладони снежинки. — В этом году зиму обещали снежной. Еще успеет надоесть. — Красиво, — Леви осматривал накрывающее землю вокруг корпуса белое полотно с каким-то благоговением. Жизнь на поверхности все больше и больше удивляла его. — Ты правда никогда раньше не видел? — Эрвин сел рядом. Леви кивнул, но тут же словно вышел из транса: — Что ты здесь делаешь? — фыркнул он. — Сегодня 25 декабря, — сказал Эрвин. — И что? — Ну, знаешь, — Эрвин перевел взгляд с Леви на ночное небо, заинтересовавшись звездами, — не подумай, что я лез куда не просят, в каком-то роде это даже моя обязанность: составлять личные дела своих подчиненных. — К чему ты клонишь? — Леви прищурился, в упор разглядывая профиль Эрвина. — С днем рождения, Леви, — выдохнул Эрвин. Леви открыл рот, чтобы едко ответить, но не смог придумать, что именно, поэтому из его рта вышел лишь пар. Его зрачки забегали по лицу Эрвина. — Я не привык вспоминать об этом. — А стоило бы, — усмехнулся Эрвин. — В разведкорпусе каждый год ценен. — А когда твой? — спросил Леви, когда Эрвин поднялся перед тем, как уйти. — Он уже был. — Когда? — Четырнадцатого октября, — Эрвин развернулся. — Спокойной ночи, Леви. — Спокойной ночи, капитан Смит. Здесь же, на полке, лежал его медальон и пара гражданских рубашек. У Эрвина было мало вещей, и Леви хотел забрать их все. Он прошелся глазами по книгам, стопками стоявшим повсюду. «Четырех, нет, пяти заходов хватит», — думал он. Еда остывала. Леви сжал медальон в ладони, его холод обжигал. Было больно не слышать родной голос. Не чувствовать тяжелого взгляда или мягкого объятия сзади. Он прослыл самым безэмоциональным человеком и самым сильным воином человечества. В стенах этой комнаты Леви терял оба звания, становясь обычным. Переставал быть чьей-то надеждой. На него все еще смотрели с восхищением, но не боготворили. Его любили таким, каким он был на самом деле. Любили маленького, покрытого шрамами беспризорника с улиц Подземного города со всеми его слабостями и страхами. Любили всего без остатка. И он любил в ответ. Любил голубые глаза, широкие плечи, двухдневную щетину на щеках, вдумчивый взгляд и долгое молчание. Любил ловить руки и губы. Любил, когда его обнимали перед сном. Любил целовать нос с горбинкой. Любил смотреть на очередную карту с пометками. Он любил Эрвина. Леви снял плащ, повесил его на стул, сел напротив и приступил к трапезе. Еда имела неприятный соленый привкус. Душу рвало изнутри. Он бросил быстрый взгляд на стол. Там все еще лежало письмо. Леви не решился его открыть. Его бесила бюрократия. Бесили бесконечные бумаги, за которыми Эрвин сидел день и ночь. Иногда спал прямо за столом. — Эрвин, ты… — Леви вошёл в кабинет главнокомандующего и тут же забыл, зачем. Забыл, как только увидел Эрвина, спящего прямо за рабочим столом, — Снова? — выдохнул он, закатив глаза. Леви подошёл к Эрвину сзади и хотел было разбудить, но заметил, что тот буквально излучал спокойствие всем своим видом. Такое случалось редко. Эрвин почти всегда переживал. О вылазках, о документах, о разведкорпусе, и даже о самом Леви. Но только не о самом себе. Он лежал на твердом столе и выглядел так, будто все расстройства и волнения покинули его, сменившись приятной негой сна. Леви не захотел прерывать это, а потому просто взял с кровати одеяло и накрыл им главнокомандующего. Может, он и сейчас просто спит? В своей манере: тихо посапывая, ероша волосы, пуская слюну. По щекам мерзко катилось что-то мокрое. Капля за каплей, звучно падая в тарелку. Впервые за долгое время Леви захотелось посмотреть на звезды. Его поток скорби прервал стук в дверь. Леви дожевал и утер слезы. Никто не заметит, его глаза и без того были красными. Он вышел за дверь, не желая пускать в комнату посторонних. — Капитан, я сожалею, — это был Жан. — Мне не нужна жалость, — огрызнулся он в ответ. — Хорошо, извините, просто… Возьмите, — он протянул сложенную в несколько раз бумажку. — Я подумал, вдруг вам станет от этого легче. Спокойной ночи, капитан. — он развернулся на пятках и пошел прочь. Леви вернулся в кабинет. Развернул сверток. Жан нарисовал Эрвина. Каждая мелочь, каждый волосок и родинка были на этом рисунке. Леви прошел в середину комнаты и тихо взвыл, спрятав лицо в ладонях. Не доев, он лег на кровать, обнимая подушку. Она пахла мылом, отдавала виски и чем-то древесным. Пахла Эрвином. Леви засыпал, вспоминая ту ночь. — Пойдем спать, — Эрвин повел его за плечо, и Леви поддался. Уложил его на жесткую тесную кровать, лег рядом и накрыл обоих одеялом. Перебирая его волосы, тихо прошептал в затылок: — Иногда хочется забраться к тебе в голову… Интересно, о чем ты мечтаешь? — Я живу твоей мечтой, — так же тихо отвечал Леви, — хочу снять груз вины с твоих плеч, а потом открыть чайную лавку в Сине. Хочу обычной жизни с тобой…