пустые.

венти пьян. он напевает всё себе под нос, что не боится старости, не боится смерти, не особо вникая в смысл собственных текстов. вальяжно закидывает ногу на ногу и качается на расшатанном стуле. компания громко смеётся. венти смеётся с ними, хотя все шутки прослушал, его мысли слишком далеко от этого места. парня пошатывает даже сидя, принося блаженное удовольствие от потери чувства реальности. — кто будет ещё? — спрашивает кто-то, занявший роль бармена, с бутылкой дешёвой водки в руке. все тянутся со своими пластмассовыми стаканчиками, но венти их опережает. бармен, так и не дождавшись заветного «хватит», наливает почти полный стакан, случайно разбрызгав алкоголь на белые ажурные рукава вентиной винтажной рубашки. венти слишком сконцентрирован на жидкости в стакане и доливании во второй стакан яблочного сока, местного варианта «запивона», так что не обращает на это внимание. зелёные глаза восхищенно блестят глядя в прозрачную жидкость, а сердце дрожит от предвкушения, кажется, сбито постукивая. парень, не дожидаясь тоста, опрокидывает в себя всё сразу, под смех его коллег по культурному отдыху. смеются ли они с него — как знать? но впрочем, такое зрелище для них не впервой, вряд ли они удивлены, может даже не обратили на него внимание. горечь и тепло смешиваются в танце, опаляя горло и щёки. какая это по счету…? глаза размыто замечают, как кого-то уже уводят. слабачок, — думает венти, всего-то надцатый стакан чистой водяры. а рука слабо тянется за добавкой — зеленым, как собственные возбужденные от вида новой бутылки глаза, абсентом. чье это богатство — и почему достали только сейчас тот еще вопрос, но сейчас венти лишь сильнее воспаляется надеясь испробовать горючую жидкость. он поднимает стеклянную посудину, вливая в себя жидкость, а уже через пару минут еле различает в желтизне перед лицом чужие недовольные желтые, почти кошачьи, глаза. и уже непонятно, ведомый чужим крепким голосом, что так уверенно позвал его по имени, или своими залитыми алкоголем чувствами, следует прямо за крепкой спиной в черной кожанке. глаза переливают синевой в желании, в желании забраться в его сердце, в его блядски сексуальные узкие джинсы. слишком-слишком хочется. — с-сяо… — мямлит венти, когда идти становится труднее. названный разворачивается, громко выдыхает, оглядывается на толпу, которая все еще перекрикивает друг друга, что-то решает в своей до чертиков умной и по совместительству сексуальной голове (венти слишком возбуждают чужие знания) и выдает: — венти… — он становится еще серьезнее обычного, брови сминаются ближе к переносице, а руки дрожат. — ну что-о-о? — по-кошачьи тянет, размякший неприличным количеством алкоголя, расслабленный он не понимает чего желает человек напротив и не может перенять чужое волнительное настроение. сяо громко вздыхает, собрав всю волю в кулак, хватает венти за обе руки, так, будто бы тот сбежал (тот, впрочем-то и мог бы так сделать, будь ситуация иной, и будь он пьян в раза три меньше) и произносит: «я люблю тебя, венти.» — хе, — венти лишь ухмыляется, — ну что ж, поздравляю! ты поэтому так волновался? — венти, я люблю тебя! — повторяет так, будто бы тот не понял его слов в первый раз, но может быть, так и было, ведь ответ был слишком странным для таких громких слов. — я тебя тоже, — говорит после слишком уж долгой паузы, смущенно выдыхая слова в чужую шею — расслабься. — он ни капли не верит в чужое признание, но как же хочется почувствовать хотя бы имитацию любви, как же хочется ответить взаимностью. — и что?.. кто мы теперь друг другу? внеси ясность, чтобы я знал. — после несколько неловкой молчаливой паузы, когда они просто стояли так и держась за руки, смотрели друг другу в лицо проговорил венти. — фух, я волнуюсь… — в доказательство он вскидывает ладонями и плечами, будто пытаясь сбросить напряжение. — венти, ты будешь встречаться со мной? — говорит как раз после вкинутого между вентиного «не переживай». — да, буду. — отвечает венти и целует покрасневшего парня в щеку. тот тянется за поцелуем в губы и венти принимает этот, не просящий продолжения, короткий поцелуй. хочется любить. но венти не рад, что влезает в очередное болото, ограничивающее собственную свободу. венти не рад, потому что, на самом деле, не умеет любить, и никогда не умел. хочется близоруко смотреть вперед и верить в счастливое совместное будущее, но скоро начнется завтра и оно расставит все точки над «и», дурманя жгучим чувством стыда за сегодняшние действия и решения. но пока сегодня еще длится, пока их не разлучило жестокое завтра, до тех пор венти будет крепко держаться за чужие холодные руки и переплетать свои истерзанные гитарой пальцы с чужими. — я.. так рад! — говорит сяо, в его глазах всё еще читается волнение и неверие. венти пугает то, насколько они красноречивы в этот момент. пугает, что они могут быть искренними, а чувства сяо — настоящими. что бы не чувствовал сам венти — а плевать в чужую душу некультурно. — и всё же, — спустя время говорит сяо, прося поцелуя, — ты хорошо подумал? — намеревается исчерпать свой недельный запас слов, последующими фразами, — просто, я хотел признаться еще вчера, и позавчера, и позапозавчера… но мы оба были очень пьяны, а я хотел бы трезвым говорить о таком. а сегодня, трезвый хотя бы один из нас, я бы дождался пока и ты будешь… но, слышал, ты завтра уезжаешь. так что я все же хотел бы уточнить, хорошо ли ты подумал, и не ведет ли тебя сейчас выпитое. но венти знает, его вел не алкоголь, но и, как не прискорбно, не любовь. а отъезд... планы уже не поменять. — я хорошо подумал. — венти уже не считает который раз лжет, ведь признание ударило гораздо хуже, чем гром среди ясного неба, он просто не успел хорошо обдумать, как сразу ответил взаимностью. он уже уверен, что завтра будет жалеть. — я люблю тебя, — говорит сяо. — и я тебя. — вытягивает из сердца острую ложь, затыкая и себя, и сяо поцелуем, чтобы не забираться в глубочайшее озеро вязкой блевотной лжи. почему-то она представляется ему именно в таких оттенках — переработанные слова, залитые в красивые обертки, внутри гнилые и ничего незначащие по сути своей, которые не запихнешь обратно в рот полив сладким соусом из искренности, которые нигде, кроме как на помойке, среди такой же лжи, жить не могут. и даже если ложь так же сладка, как в его случае — на то она и ложь, что после пряной сладости отдает противным и мерзким послевкусием испорченности и гнили, может поэтому и не существует вечной лжи, и всё равно она потом превращается в тошнотворное месиво из неправдивых слов, чувства вины, обмана, раскаяния и разочарования. и венти уже погряз в этом месиве по шею. и он будет ему предан, пусть и уже предал, солгав. — что ж, — венти смотрит на часы, — у нас есть… около двенадцати часов перед моим отъездом. готовься, я покажу тебе настоящую любовь! «даже если сам не знаю, что это такое». и теперь уже сяо не успевает бежать за неуловимыми косичками, что, казалось, освещали им путь в темноте. венти не знал, что уже сейчас начинает убивать сяо одним из самых красивых способов, которые только можно придумать. убивает любовью. — эти звезды принадлежат нам! — улыбается так ярко тыкая куда-то в небо, и сяо действительно смотрит туда, находя в небесах что-то свое, благодаря луну и звезды за сегодняшнюю ночь, за то, что молчаливо поддерживали в его неловком признании. а венти некого благодарить, поэтому он упрямо тыкается в небо пальцем, пытаясь найти свою звезду, чтобы, как Маленький Принц розу, оберегать ее, зато теперь есть кого любить и кажется, он достоин звания той самой розы. и он правда будет стараться — вольет всю душу, искоренит все что имеет с потолка (что поделать, если вентино дно — на потолке) и подарит сяо, скажет, что коллекционирует его влюбленные взгляды, а тот и дальше будет глазеть, поглощая чужие стройные ноги в белых, но уже запачканных, колготках. а венти и рад, ведь не понимает — за что, кроме его внешности его можно любить. и даже внешность, можно любить лишь с натяжкой. венти действительно пуст. и чувствует — сяо пуст не меньше, а потому хочется верить, что они, словно брошенные щенки, смогут найти друг в друге утешение, даже если ни один из них не умеет любить. и пока сегодня — всё еще сегодня, он зажимает руки в замок за спиной сяо и сладко-сладко улыбается, пока все еще есть время. хочется верить, что они смогут наполнить друг друга чем-то приятным и честным. и чувствует, чувствует, что способен полюбить. полюбить этого мрачного парня, наполнить собственную пустоту и пустоту сяо чем-то новым, или же давно забытым, чем-то, таким же сильным, как серотониновая бомба, как коньяк кэйи, как чай, который пьет по вечерам зануда чжун ли. и все же им обоим нужно то, чего ни у кого из них нет — время. сяо, готовому к болезненному отказу, нужно принять реальность и адаптироваться, венти — чтобы понять, что он действительно может быть любимым, что действительно вызывает у кого-то что-то более нежное, чем просто желание отодрать его по пьяни, при этом идет не отдельно от него, а в комплекте, ведь не заметить как сяо увлечен его бедрами было невозможно. и венти рад, что все то время, когда его преследовали неловкие заигрывания, когда на его беспросветный поток флирта отвечали взаимностью, когда он попадал в неловкие, но романтичные ситуации — всё это было не просто игрой с ним, с его чувствами и надеждами, его не считают шлюхой и грязным, его, возможно, даже немного любят. но ему нужно время, чтобы обработать это, поверить и убедиться, что это действительно так. поэтому венти и не планировал отношений — он не умеет доверять, совершенно. и не понимает, как можно доверять такому как он, ужасному лжецу. и венти хватает сяо за руку, шепчет что-то непонятное и склоняет сяо к поцелую, чтобы опять не говорить о слишком сложных и терзающих сердце вещах. он почти плачет, когда его целуют в губы, щеки, шею и завершают мягким поцелуем в лоб. он дрожит, когда стоя и любуясь небом, получает легкие поцелуи в волнистую макушку. и пусть они и провалили тест на совместимость — совершенно разные, и венти до сих пор не понимает как так вышло, что они сошлись, но вместе оба чувствуют себя вместе гораздо лучше. да и вообще вваливаться ночью в закрытый магазин и красть дешевый сидр — гораздо веселее, чем переживать о какой-то там искренности и о каком-то доверии. тем более, когда один неприлично пьяный, а второй опьянен влюбленностью, пусть и величает ее громко — любовью. заливаться смехом и бежать от ответсвенности звучит не как то, что они делают сейчас — а как жизненное кредо венти, которое тот исполняет каждый божий день. — ты, надолго ведь? я уже скучаю. — говорит сяо об отъезде венти. тот не сразу понимает, о чем тот, а когда понимание все-таки настигает его, он просит у сяо сигарету. и сяо не смеет отказать, но предупреждает — курево весьма дерьмовое. — не знаю, но ты дождешься меня? может, буду в декабре, или январе, или феврале… — честно говоря, он не планировал возвращаться вообще, но, видимо, ветер переменчив. и лёгкий летний ветерок, что ещё сегодня бушевал тому доказательство. — я не хочу тебя отпускать, — говорит сяо. и это то, почему венти боялся отношений. — не отпускай — легко хмыкает венти, будто бы действительно сяо можно всё. будто бы действительно вместе доживут до пенсии, крепко ухватившись в друг друга. а дальше, видимо, зеленое зелье вперемешку с огненной водой все-таки догоняет венти, ведь воспоминания стают расплывчатыми, а чувства — далекими. ещё дальше происходит какая-то попса — сложная дорога к кому-то домой, поцелуи в узком коридорчике, смятые простыни, громкие стоны и сладкие засосы, где-то там на затворках сознания постепенно все ближе и ближе подкатывает оргазм, а дальше — небытие. небытие и сраная бумажка, которую утром найдет сяо на прикроватной тумочке, когда вторая половина кровати уже остынет. пожалуй, самое честное признание из всех за это ночь: «мы останемся смятым окурком, плевком, в тени под скамьей, куда угол проникнуть лучу не даст. и слежимся в обнимку с грязью, считая дни, в перегной, в осадок, в культурный пласт.».