НАДО

Воздух выходил изо рта облаками пара, что слегка успокаивало ее желание закурить. В это декабрьское утро она думала о многих вещах, но многие ли из них волновали ее уставшее сердце? Год подходил к концу, в вместе с ним и своеобразный этап, который она каждый раз очерчивала в воображении — самым светлым карандашиком. Больше всего она боялась не холода, а того, откуда он идет. Холод извне можно было оттолкнуть, отпугнуть внутренним огнем, но внутренние морозы — даже самое горячее пламя растопить не в силах. Но она боялась лишь внешнего мира. Даже если иногда ей и казалось, что именно ее сердце — источник всего холода в мире. Она закурила. Красными полупрозрачными следами на сигарете отразились последние капли ее нервов. Она снова оказалась внутри тусклых стен. На парте лежал мандарин. Рыжий и спелый, он причудливо мигал в такт уличным огням, проскакивавшим через высокое окно. Что-то по-особенному важное пытался сказать мандарин, когда девушка покатывала его назад-вперед, забыв обо всем на свете. Мир казался ей испорченной лентой. Неудачной картиной, из которой решили вырезать ее роль. Но кое-что превращало ее потерянность и беззащитность в силу главного героя мироздания… — Надежда? — пронзило аудиторию эхо чьего-то звонкого голоса и включающихся ламп. — Не заскучали? А Надежда была не в силах ответить. Отстав наконец от мандарина, она только издала несколько звуков, обозначавших неожиданность появления собеседника. Этот момент расползался в ее хрупком теле как сильный наркотик, к которому она никогда не привыкнет. Легкая дрожь, охватывающая грудь и спускающаяся к ногам, вновь поднимающаяся вверх и устраивающая кордебалет в голове. Здесь ли было ее место? Достаточно ли близко она находилась? Ей этого казалось мало. Нужно было оказаться в дверном проеме и делать шаг за шагом, не пропуская даже тени движения. — Еще раз попрошу у Вас прощения и поблагодарю, что согласились мне помочь. — обыкновенным, серьезным голосом продолжило эхо. Этот голос был едва громче шепота, но был слышен в самых далеких уголках вселенной. Надежда подняла уставшие глаза. Перед ней оказался не образ, родившийся из снов, не зеркало ее мечтаний, а только истина, сотканная из плоти и крови. — Ничего, я только рада Вам помочь! — наполнилась энергией девушка, потирая еще не согревшиеся руки. Время утекало в бездонную яму прошлого. Сколько времени прошло? День? Два? Месяц? Годы? Надежда, бывшая когда-то Надей, наконец собрала в единое целое все, что наполняло ее душу смыслом. Она уже училась в магистратуре и, пусть еще не дошла до заветного флага «аспирантка», получила львиную долю желаемого. Загадочное вселенское эхо само подошло к ней, предложив стать путеводным светом. «Я здесь» — шептало эхо, показывая дорогу в иные миры. — Надежда? — А? — подняла голову девушка. — Извините. — Вы не заболели? — Нет, все замечательно. Надежда перестала замечать где заканчивается реальность и начинается сказка, но знала, что по обе стороны — и в реальности и нереальности, главное место было отведено одному божеству. Но грань между мирами в новогодний канун расплывалась как плавящийся шоколад, а Надежда потеряла свой компас. — Почему я? Образ был невозмутим, лишь молнией сверкнула бровь недоумения. — Почему я?! Божественный образ поднял глаза, соприкоснувшись со взглядом Надежды. Вмиг туман колдовства растаял. — Софья Алексеевна? — Вы уверены, что не больны? Вы уже полгода называли меня по имени. — с этими словами Софья положила руку на вновь беспокойные руки студентки. Для кого угодно это прикосновение было бы холодным как сталь, даже не приди владелец руки с заснеженного двора факультета, но Надежда чувствовала раскаленный жар, готовый вот-вот расплавить ее. Ей правда это не снится? Софья Алексеевна, для которой коснуться чужой руки — действие необычное, но не волнительное, сейчас смущенно отвела взгляд — будто ощутила, что здесь и с этим человеком оно обретало нечто иное. Она знала, что Надежда сейчас с круглыми глазами смотрит на нее, но не боялась даже представить этот взгляд, не то что увидеть. Комнату наполнил звук, который прежде никто не слышал, тонкий, смущенный и теплый, он выдавал во владельце кого угодно, но не Софью Алексеевну: — Я принесла работы студентов, проверим? Левой рукой она достала из сумки пачку листов, ну а правой была не в силах пошевелить. Застывшая на руке Надежды, рука Софьи будто бы пустила корни в весеннюю почву. Оставалось дождаться, пока из руки вырастут ландыши, но Софья, выдохнув, убрала руку. Вместе с рукой исчез и непривычный тон голоса: — В этом году беда со студентами. Такой безответственности даже вы, Надежда, удивитесь. — с ехидной ухмылкой заметила Софья. Надежда только улыбнулась. Сейчас начнется проверка работ. Поначалу ей нравилось помогать с подобными преподавательскими вещами — они казались живыми и интересными. В каждой работе девушка видела жизнь, разум, вдохновение или его отсутствие. Она рисовала в голове портреты студентов, чьи руки выводили на бумаге буквенный вальс. Но сейчас это прошло. Со временем портреты превратилось в один безликий, а проверка — в рутину. Только сосредоточенное в такие моменты лицо Софьи Алексеевны сохраняло в ней пылкое желание продолжать. — Мдаа! — прозвучало дуэтом в аудитории. Софья Алексеевна посмотрела на Надежду, у которой перехватило дыхание от такого совпадения. Девушка ощутила этой взгляд макушкой — он был похож на легкое прикосновение указательным пальцем. Она подумала, что слишком копировала божественный образ, когда ей нужно было сохранять дистанцию, чтобы не повторить ошибку Икара. Голос Софьи стал смешным и заинтересованным, она опустила плечи и с любопытством наклонилась ближе. Эту привычку и этот тон голос Надежда помнила еще с первого года обучения: — А у вас там что такое? — Позор, Софья Алексеевна, позор! Я уже сомневаюсь, что вы тут работали! — подмигнула Надежда. Софья, не теряя виртуоза театральности, раскинула руками, ответила на такое замечание не без чувства юмора: — Что дали, из того и лепим! Девушки рассмеялись. В голове Надежды не было мыслей, а Софья прокручивала одну и ту же: «Когда мы успели стать подругами?» Смех Надежды топил ледяные стены ее сердца, которые когда-то она с трудом возводила. Ей стоило злиться на порчу своего труда или дать зеленый свет такому вандализму? Надежда смолкла и отвела взгляд. Софья дважды моргнула и вернулась к работе. И что это сейчас было?