Кошачья жизнь

То, что Сфинкс является самым настоящим котом, знал каждый в Доме, в этом сомнений не возникало даже у Фазанов. И никто не помнил, когда это стало общеизвестным фактом. Сфинкс кривился, фырчал, ластился под боком и мурлыкал по ночам в толстый кокон одеял Табаки, шипел, поджимал хвост и больно кусался. До неприличия больно. Он точил когти о кирпичную кладку Дома и ловил мышей. Для Слепого. Ещё будучи котёнком, Сфинкс бегал и играл во дворе, завораженно следил за солнечными зайчиками и спал, завернувшись в клубочек, и Горбач часто смеялся с этого. Смеялся по-доброму, как это делают друзья, но внутри всё костенело при этих шутках. Ребячество закончилось, и детство исчезло вместе с волосами на голове, равно как и смех за спиной. Перед ними теперь взрослый кот, способный вспороть неугодных своими клыками и бросить тушку в углу на глазах у всех. Испугался больше всех Спортсмен. Он не поверил, долго не спал ночами и ворочился в кровати. Как обычный кузнечик смог стать сфинксом? Этого не знал и сам Сфинкс. Он не верил в слухи логов, пропуская их мимо ушей, но то, что внутри стай его называют хозяйским котом, знал точно и был уверен в этом. По крайней мере Лэри не стал бы так шутить ценой собственных окровавленных зубов, оставленных на полу в ванной после этих слов. Сначала казалось это чем-то странным, позже обидным, но в конце концов привык. Коты ведь не собаки, хвостиком не ходят, верно? Курильщик догадывался, но не знал точно. Странные повадки сожителя замечал ещё в первой, но не обращал внимания, предпочитая заниматься налаживанием отношений внутри своей группы. И зря. Этого всё равно не получилось, а заметил бы раньше — был бы готов с самого начала, а не по-быстрому собирал патроны в стороне, параллельно засушивая кошачью мяту, заказанную у Летунов. Нужно быть на чеку: в четвёртой творится невесть что всегда, в любое время суток, а если не запастись терпением и успокоительными, то можно с лёгкостью слечь в Могильник к Паукам с нервным срывом, а в тяжёлых случаях с инфарктом. Сфинкс всегда следил за всей территорией, как подобает всем хищникам, наблюдает и выжидает, а после несётся бешеным вихрем, чтобы выплеснуть всю злость, накопившуюся за день, на недалёких умах, решивших заниматься рукоприкладством на чужой местности. А Дом считался по праву собственностью Сфинкса, ведь коты всегда являются собственниками всех вещей своих хозяев, так? Никто не мог спорить с ним, иначе натыкался сразу на гнев Слепого, а в том, что это его рук дело, не сомневался никто. Хозяева всегда защищают своих питомцев. Жили они как кошка с собакой в буквальном смысле, но не в переносном, иначе переубивали бы друг друга сразу же, ещё в Хламовнике, ещё при Лосе. Лось.. Сфинкс был уверен, что именно Лось первым смог его приручить, сделав более ласковым и любвеобильным из дворового драчливого котёнка, боявшегося одиночества и темноты. Смогли бы они жить в таком же союзе со Слепым, если бы не Лось, или животные инстинкты взяли бы верх над почтичеловеческим разумом? Скорее всего второе, иначе быть не может, иначе это какая-то странная задачка по биологии, про которую, кажется, говорил Стервятник. Сейчас слишком много всего кажется. Чем старше, тем сильнее животное «я» вырывается наружу, и бороться с ним бесполезно. Да и в целом все привыкли. Ни для кого новостью не станет, если Сфинкс с утра пораньше потянется, подняв поясницу к потолку, а лицо вжимая в подушку, выгибая спину и почти утробно рыча, с руками было бы удобнее, наверное, но этого знать он уже не мог. Кроме Курильщика, всё ещё никак не привыкшего к такому поведению состайников, распространённому не только у Сфинкса да и в целом не только у состайников. Слепому было всегда холодно, а Сфинкс был ходячей грелкой. Мертвенные пальцы всегда забирались под чужой свитер в попытке согреться, а нос утыкался в шею. Так раньше любил делать Волк, и Слепой всегда с ревностью перетягивал своего кота на собственную сторону кровати, почти полностью забираясь на него и сливаясь кожа к коже. Никто не смел сказать что-то про Слепого и Сфинкса, а назвать их пидорами язык ни у кого не повернётся: жизнь ещё слишком дорога. Это ведь и не отношения, а больше единение душ, чем какой-то роман, в этом ничего сокрального быть и не могло. Одна сигарета на двоих, одна кровать, один душ и чашка кофе — всё это стало настолько привычным, что казалось, будто без этого прожить невозможно. От чужих рук, медленно гладящих ночью по лысой голове, хотелось долго и громко мурлыкать, и отказывать себе в этом удовольствии не хотелось вовсе. «Если Слепой — отец Дома, то Сфинкс — определённо мать», — так, кажется, говорил Табаки и был прав, в прочем, как всегда. Назвать его мамой, конечно, ни у кого язык не повернётся, но родство с ним чувствовали даже тройняшки-поросята из первой. Наверное, роль в этом играл статус: выше Сфинкса может быть только Слепой, выше которого только крыша Дома и ласточки в небе. ** Шерсть дыбом, хвост — трубой, и он готов к охоте, готов убивать и расчленять прямо сейчас, во сне. Прыгать в реальности казалось чем-то страшными, но не здесь. Он проследил за какой-то антилопой, чудом оказавшейся в Лесу, и резко подскочил, вгрызаясь в шею и вспарывая брюхо когтями задних лап. Кажется, он пантера, может даже леопард, — лишь при одном лунном свете трудно что-либо понять, но то, что он — огромный кот, сомнений не возникало. Кровь стекла по щекам, попадая на губы, и этот вкус показался самым прекрасным на свете, даже лучше мясных пирогов Македонского. Сердце добычи ещё билось, не осознавая того, что смысла в этом никакого нет. Раз — два. Остановилось. Антилопа лежала около высокой осины или липы, Сфинкс уж был плох в ботанике, и смотрела пронзительными стеклянными глазами в его. Чувства жалости нет, есть лишь желание быстрее насытеться, ведь черт его знает, когда ещё выдастся возможность поохотиться. Недалеко, чуть дальше, стоит волк. Бледный. Он молча подбирается к нему, вгрызается в какую-то конечность и с противным чавканьем жуёт сырое мясо. Сфинкс предпочитает не отставать, и продолжает вслед за другом. Молчать в облике животных, настоящих самих себя, куда понятнее и комфортнее, чем разговаривать будучи людьми. Днем их ждут новые обязанности, ведь они в ответе за тех, кого приручили, но тот, кто приручил их, сейчас находится где-то на небе и сияет среди звёзд, по крайней мере так хотелось думать. ** Куриные котлеты не такие вкусные, как сырая антилопа, и от этого тошно на душе. Впрочем понятно, почему Слепой предпочитает употреблять мышей, нежели еду из столовой. Всё кажется пресным и невкусным. Ощущения притупляются, и всё больше и больше хочется возвращаться в Лес. Дворовые коты возвращались в Дом и грелись около своей матери, Сфинкс против не был. Огромная печка для почти всех желающих. Справа — Слепой, на груди и в ногах — собратья по уму, разуму и сознанию. Табаки ревновал свою любимую кошку, потому что та почти перестала залезать в его тёплый одеяльный кокон, но злиться на маму не мог, Сфинкс ведь не выбирал родиться таким — слишком животным, слишком бесчеловечным и слишком кошачим. ** К концу зимы Курильщик как-то спросил у Шакала: — Тебе не кажется, что Сфинкс уж очень похож на кота? — Дорогуша, а ты это только сейчас заметил?