Зарисовки

Реальность скомкалась изжеванной и грязной бумагой. Но Йона упорно пыталась её развернуть и расправить, дабы понять и принять. И здешний Хак стремился ей помочь: скупыми бледными словами вёл по причудливому ландшафту своего изломанного мира. И внешнего, и внутреннего… Этот мир, почуявшим добычу зверем, таился в утопающих в тьме углах, плыл запахом в затхлом воздухе и пристально взирал из бездны синих глаз, окруженных темным полукружьем оттеков. Взглянув в них, во всё это бледное, изможденное лицо, Йона порывисто закрыла глаза. Но затем снова открыла, ибо стало мучительно стыдно. Прихлынувшая горячая кровь пропитала щёки и выступила слезами на ресницах. Тишина сгустилась и отвердела: Хак резко замолчал. Йона торопливо смахнула непрошенные слёзы свободной рукой, покуда другой сжимала ладонь сестры — очень горячую даже сквозь кожу перчатки, но словно… безжизненную. Позабыв обо всём на свете, Йона посмотрела на свою спутницу, что сидела бок о бок с ней. Она уже знала какое беспредельное чувство вины несла в себе её поразительная параллельная сестра. И как отчаяние её бездонно… Она сидела, склонив голову, и её густые локоны ореолом обрамляли лицо. Рога были скрыты волосами, уложенными в замысловатую причёску умелыми руками Энн. И чешуя на скулах была замазана «кремом телесного цвета». Их новообретённые и тотчас же потерянные друзья сделали всё возможное, чтобы рогатое отражение Йоны не бросалось в глаза. И её сестра сейчас… — Йон… Лина? — спохватилась Принцесса. — Ты в порядке?

***

— Йона, прошу тебя… Не оставляй меня! Я вздрагиваю, и оглушающе- ослепляющая боль, что сковала и пленила меня колючими терниями, дрогнула вместе со мной, ослабив хватку. — Не уходи вновь в себя! Я опять… погрузилась в спасительную темноту, ужаснувшись той слепяще-резкой и грубой реальности, в которую я была вброшена? Почему я так слаба… Ведь я не одна, и я обещала! Ведь кто кроме меня. Я поднимаю лицо, что прятала в согнутых коленях. Не помню этого. Также как не помню этой странной, небольшой комнаты. Это пугает. Я не могу оставить её! Этот голос, эта мольба, как путеводная звезда. Нахожу Йону поблизости от себя: она стоит на коленях и страх клубится в её глазах громовыми тучами. Но взор её проясняется, когда видит мой отклик. Видит, что я ещё здесь, с ней. — Слава Небу! Ты как? — Её мягкая, теплая ладошка, протянулась к моей щеке, дабы шелковисто-нежно погладить.