ᵐᵉᵒʷ
16 сентября 2022 г., 00:00
— Ты нашёл её, милый?
Ласково спрашивает Чимин у своего мужа, заглядывая через его широкое плечо и пытаясь разглядеть, нашёл ли он аптечку — одну из самых необходимых вещей в походе. Судя по всему, ответ отрицательный, и Чанха уже жалеет о том, что ввязался во всё это, хотя прибыл в кемпинг минут двадцать назад.
Чанха никогда не был приверженцем активного отдыха. Чимин удивился, узнав, что тот запланировал поход для всей семьи. Он ожидал, что мужчина в итоге отложит или перенесёт дату похода под каким-нибудь предлогом, но вчера вечером тот пришёл с работы, разбудил Чимина и стал собирать вещи. Видимо, настрой был серьёзным. Впервые в жизни он был взбудоражен чем-то, не связанным с работой.
Но в реальности поход совершенно не похож на то, что показывают в телевизоре. Всё так, как он и ожидал: высокие кедры, которые, кажется, уходят в небо, и импровизированные дорожки из грязи и щебня, на которых Чимин не хотел испортить свои новые ботинки. Они ещё не успели вкусить ни единого запоминающегося момента, а Чанха уже спрашивает, не снять ли им хижину, после того, как выяснилось, что связь в лесу не подходит для поддержания контакта с коллегами. Ещё здесь так много надоедливых тварей, что он боится стать чьим-то ужином раньше, чем поест сам.
Чимин гадает, как пройдут все три ночи, сможет ли Чанха продержаться столько. Скорее всего, он справится только из-за близнецов Чонгука и Чонхуна, те уже с лёгкостью установили куполообразные палатки, словно всю жизнь этим занимались.
Чанха расстёгивает свою сумку и разочарованно качает головой.
— Кажется, я оставил набор в фургоне. Можешь забрать его? — достав из кармана ключи, протягивает их Чимину.
Чимину очень не хочется покидать лагерь, но он знает, что муж закатит скандал, если он откажется. «Мальчики заняты установкой палаток, сделай хоть что-то», — скажет он. Чимин предпочитает просто покончить с этим, дабы не злить по такому пустяку.
— Конечно, сейчас вернусь, — произносит Чимин, забирая ключи. Он задерживается, чтобы переобуться в запасные кроксы Чанхи, и неспешно направляется по грунтовой тропинке, ведущей к частной парковке кемпинга. Идти недолго, минуты четыре, но, не зная, кто может прятаться в деревьях, слыша треск веток и крики животных, кажется, будто проходит целая вечность.
Всегда есть ощущение преследования, особенно сейчас, когда он один.
— Омма? — раздаётся знакомый голос, и Чимин поворачивается в его сторону. Это пасынок Чонгук, тот самый, от которого, кстати, у него каждый раз сводит живот, будучи с ним тет-а-тет. В последнее время это всегда заканчивается одним и тем же: Чимину приходится жить с этими странными мыслями, а чувство вины гложет всю ночь, прежде чем он засыпает рядом с ничего не знающим мужем.
— Чонгук? Разве ты не занят помощью брату? — спрашивает он, ожидая, пока парень догонит. Несмотря на обстоятельства, Чимин рад, что кто-то сопровождает его, даже если это Чонгук. Он определённо последовал за ним только по одной причине, но Чимин не позволит ему победить, ни сегодня, ни в любой другой день.
Неважно, насколько хорошо он предположительно сможет себя чувствовать.
Чонгук игнорирует вопрос, руки засунуты глубоко в карманы, а на лице застыла улыбка. Его глаза тёмные, как лесная чаща, в них искрится дымка таинственности, но Чимин видит его насквозь: в голове крутятся только извращённые мысли.
— Куда ты идёшь один? — спрашивает он, будто Чимину нужно просить разрешение или чтобы кто-то сопровождал его за руку. (Ему бы хотелось последнего, но Чонгуку знать не обязательно).
— Твой отец оставил аптечку в машине, — Чимин ступает чуть вперёд на несколько шагов. — Почему ты пошёл за мной?
— Должен убедиться, что ни один медведь не нападёт на тебя в этом красивом платье, — Чонгук жестом показывает на белый сарафан с пышными рукавами, заканчивающийся немного ниже колена. Он подходит больше для пикников или прогулок по пляжу, но с тремя парнями, вес которых превышает 70 килограммов, эта поездка с лёгкостью превратится в незамысловатый пикник.
Он пропускает мимо ушей комплимент Чонгука относительно его платья, особенно учитывая, что тот пытается напугать его самым заезженным способом.
— Тут нет медведей, — усмехается он.
— Я слышал, что они любят миленьких маленьких мамочек, особенно скептиков, — продолжает Чонгук.
— Хорошо, что я мачеха.
— Эй, они не дискриминируют.
Подходя к фургону, Чимин снимает с блокировки двери, и Чонгук открывает багажник, полагая, что аптечка вывалилась при разгрузке. Но там пусто, за исключением ящика с инструментами, который Чанха купил, но так и не научился пользоваться.
— Тут её нет… — бормочет Чимин, вставая рядом.
— Проверь под сиденьями, — предлагает Чонгук, закрывая багажник и следя, чтобы голова старшего не пострадала.
— Почему я должен делать всю тяжёлую работу?
— Ты меньше меня, поэтому запросто пролезешь куда угодно, — Чон обходит машину сбоку, открывая для Чимина заднюю дверь за водительским сиденьем.
— Точно. Есть что ещё добавить насчёт того, какой я коротышка? — наигранно хмурится Чимин, упирая руки в бока.
Чонгук оглядывает его, оценивая разницу в росте по тому, как низко приходится наклониться, чтобы посмотреть в глаза. Чем дольше он смотрит на Чимина, тем мягче становится улыбка. Это правда, Чимин такой крошечный. Ему приходится вставать на цыпочки, чтобы поправить выбившиеся пряди в волосах Чонгука, он утопает в куртках и толстовках своих мальчиков, но это не то, о чём нужно говорить каждую неделю. Он знает, потому что живет в доме мужчин, значительно превосходящих его в росте.
— Нет. Это всё, — отвечает Чонгук, исчезая с другой стороны машины. Чимин не обращает внимание на странное поведение и на несколько сантиметров задирает платье, просто чтобы не испачкаться. Он становится на колени и вслепую похлопывает под сиденьем в поисках пластиковой коробки.
Спустя несколько секунд неудач, рука касается чего-то квадратного.
— Кажется, я нашёл, Чонгук.
— Да? В бардачке ничего нет, — голос младшего постепенно приближается, и внезапно Чимин смущается оттого, что стоит на коленях в коротком сарафане. Он не исключает, что Чонгук поднимет подол ещё выше, сославшись на случайность. Просто надеется, что пасынок не зайдёт дальше…
Вытеснив лишние мысли из головы, он вспоминает о насущной проблеме.
— Должно быть, она выпала по дороге сюда. Трудно вытащить… кажется, застряла.
— Ты застрял? — спрашивает Чонгук. Чимин старается не слишком задумываться о том, с какой целью тот задаёт этот вопрос.
— Нет, я в порядке. Слушай, можешь сдвинуть немного вперёд? — свободной рукой стучит по водительскому сиденью.
Чонгук проскальзывает между Чимином и открытой дверью, хватаясь за рычаг, регулирующий водительское сиденье. С мышцами Чона это непросто, и это наименее удачный способ, но он всё равно не сдаётся и продолжает тянуться, не без столкновения с Чимином. Проходит несколько секунд, прежде чем Чимин понимает, что тот, вероятно, делает это специально, видит, что старший находится в уязвимом положении, и использует подаренную возможность поиграться, как и всегда.
— Гук… воспользуйся другой дверью… — ворчит Чимин, по щекам разливается жар, когда он уворачивается от Чонгука, хотя от такого сильного тела деться совсем некуда. Чимин клянётся, что его пасынки были выкованы из стали, потому как ничто не сможет сбить их с ног. Они определённо взяли пример со своего отца.
…Каждая мысль, влетающая в его голову, отвлекает сегодня. Он даже не заметил, как прикусил нижнюю губу, пока с замиранием представлял рельефный пресс и каменные бицепсы. Бёдра Чонгука впираются в него не раз и не два, а три раза подряд, приподнимая струящуюся ткань выше. Будто Чимин был настолько глуп, что не заметил этого, или словно на нём был очень толстый слой одежды, мешающий это прочувствовать.
— Чонгук… — строго зовёт Чимин, но при этом слишком смущается, чтобы повернуться и посмотреть в глаза.
— Я понял, омма, — хмыкает Чон.
К удивлению Чимина, он действительно сдвигает сиденье, предоставляя больше места для поиска.
— Видишь?
Чимин не может удержаться и закатывает глаза. Если Чонгук собирается вести себя, будто ничего не произошло, то Чимин без проблем ему подыграет.
— Ты сам усложнил себе жизнь, пытаясь тут протиснуться… но, спасибо, — опускает спину ниже, верхняя часть тела наконец-то вмещается в пространство между сиденьями. Чонгук, вероятно, хочет ответить остроумно, но звуки, издаваемые Чимином при поиске, заглушают его голос.
— Что? — переспрашивает старший. Вздыхает, когда Чонгук ничего не отвечает, но знает, что тот рядом — чувствует нависающее над ним присутствие.
И это происходит снова. Чонгук наклоняется, и то, что раньше почти не ощущалось, превращается в объёмную выпуклость, стремящуюся вырваться наружу. Чимин замирает, сжимает давно игнорируемую киску, когда член Чонгука вжимается в неё сквозь тонкое платье. Младший больше не пытается замаскироваться под невинную случайность.
Чимин был прав, Чонгук видел, как тот уходил из кемпинга в одиночестве, и проследил за ним, чтобы удовлетворить потребность в штанах. Это всё, что ему нужно от Чимина.
— Чонгук, что ты делаешь? — повышает голос, вытаскивая руку из-под сиденья и поворачивая шею, чтобы посмотреть на пасынка.
Лицо скрыто под тёмно-каштановыми волосами, он смотрит вниз на задницу Чимина, плотно прижатую к его тазу. Кладёт две горячие ладони на талию Чимина, медленно сжимая пальцы и притягивая ближе к пульсирующему стояку. Из старшего просачивается капля смазки, и он проклинает своё тело за то, что снова стал жертвой Чонгука.
— Омма, — только и произносит он глубоким пробирающим голосом, от которого сердце начинает колотиться с немыслимой скоростью.
Он тоже хочет Чонгука, колени уже слабеют от желания овладеть молодым телом и большим членом, он знает, как красиво тот выглядит и как быстро сможет довести до оргазма. Но думает головой: Чанха и Чонхун неподалёку, они могут пойти на их поиски и найти драгоценную мачеху или жену, которую оскверняет собственный пасынок. Это слишком рискованно.
— Ты… ты такой извращенец, — хрипит Чимин, слабо выворачиваясь из чонгуковых рук. — Так и знал, что ты вытворишь что-то подобное.
— Я просто забочусь о тебе, мамочка, — шепчет Чон, взволнованный. Его пальцы скользят под подол платья, хватаются за голые ляжки и бегут выше, оставляя за собой дорожку мурашек. Платье задирается на бёдрах, когда руки добираются до задницы, прикрытой чёрными трусиками с кружевной отделкой.
Чонгук издаёт довольный рык, проводя пальцем по влажной промежности белья, прямо между толстыми складочками. Недолго дразнит, оттягивая липкую ткань в сторону и разрывая тонкую ниточку, упорно соединяющую трусики с кожей. Заправляет её между пухлой половой губой и бедром, чтобы после как следует обработать.
— Чонгук, нет… мы не можем здесь… — хнычет Чимин. Тянется назад, чтобы обхватить запястье Чонгука, пока тот раздвигает его ягодицы и раскрывает сокращающуюся вагину. Слова расходятся с действиями: он говорит остановиться, но бездумно надавливает на чужие пальцы, позволяя растирать клитор. Рот беззвучно открывается, когда Чонгук ускоряет движения пальцев, прежде чем он опускает голову, признавая поражение. С губ срывается стон, и у Чонгука хватает наглости смеяться над ним за то, что он сдался без боя, хотя младший изначально не собирался играть честно.
— Перестал сопротивляться? — спрашивает Чонгук, кружа большим пальцем в скором темпе, заставляя извиваться. Кровь приливает к клитору, и он хнычет, приближаясь к оргазму, жирные капли стекают с его пухлой киски.
— Давай закончим с этим б-быстрее, — ноги раздвигаются шире, будто призывая татуированные пальцы войти внутрь. Он просовывает руку между своих бёдер, маленькие пальчики буквой V раскрывают и оттягивают губки, словно преподнося подарок, предлагая себя. Чувствует, какой он мокрый, как струйки стекают по ляжкам, и всё это для Чонгука.
— Мм, не хочу спешить с тобой, милашка, — Чонгук принимает приглашение и погружает указательный палец в маленькую дырочку, после с небольшими промежутками добавляя остальные. Тугая киска обхватывает его, издавая грязные хлюпающие звуки, которые сопровождаются беспомощными стонами Чимина.
— Чонгук-и… — хнычет Чимин, щёки в смущении пылают, но отчаяние десятикратно увеличивается; он так сильно нуждается в Чонгуке, что становится плевать на то, как шлюховато сейчас выглядит.
Без всякого предупреждения Чонгук вынимает пальцы из чиминова тепла и мягко сжимает капюшончик клитора, заставляя скулить и вилять бёдрами. Он очень чувствителен, и всё, чего хочется сейчас — кончить, но с Чонгуком никогда не было просто.
— Успокойся. Чонгук-и хочет немного поиграть, ладно?
Чимин старается вести себя хорошо: перестаёт дёргаться, пока тот щипает и потирает круги по покрасневшей горошине. С приоткрытого рта то и дело слетают тихие стоны, и Чонгук замечает, как сильно он дрожит, и как колени с трудом удерживают на месте. Чон проводит костяшкой между скользких внешних губ и шлёпает по раскрытой вульве, возвращаясь к стимуляции клитора, пока Чимин хнычет и отчаянно царапает кожаные сиденья, пытаясь хоть за что-то ухватиться. В итоге цепляется за ремень безопасности.
— Ты уже близко? Хочешь кончить мне на пальцы, мамочка? — круги на клиторе становятся твёрже, да ещё и в таком темпе, который Чимин в жизни не мог добиться сам без судороги. — Давай, отпусти себя, заставь эту сладкую киску кончить. Хочу, чтобы ты намочил мои пальцы, устроил беспорядок прямо в машине аппы.
Его слова настолько непристойны, что если бы голова не была занята мыслями о предстоящем оргазме, то он бы задался вопросом, где Чонгук научился так говорить. Это точно не отцовские гены.
— Чонгук-и, детка. Я очень близко, сейчас кончу… — стонет Чимин за пару секунд до того, как умелые пальцы заставляют излиться сильнее, чем когда-либо; бёдра бешено содрогаются, а ноги почти не держат. Чонгук продолжает тереть клитор, пока оргазм не начинает медленно отступать, и заканчивает удовольствие, снова шлёпнув по пульсирующей киске.
— Блять… чёрт, — ругается Чонгук. В машине раздаётся негромкий звук расстёгиваемой молнии. Чимин, всё ещё находясь в состоянии рефрактерности, пытается задремать, но у Чонгука другие планы. Он хватается за талию Чимина и переворачивает на спину, активируя все спящие косточки в теле.
Чимин открывает слезящиеся глаза, чтобы посмотреть на происходящее, и видит, как Чонгук уже наполовину вытащил свой толстый, венистый член, как он крепко обхватывает и поглаживает основание. Спускает штаны до бёдер и укладывает ствол на живот Чимина; он тяжёлый, твёрдый и истекающий, яйца прижимаются к трепещущей щёлке.
Чимин приподнимается на локтях, пытаясь дать понять, что стоит остановиться, что дальше этого дело не пойдёт.
— Гуки, подожди…
— Я вставлю только головку, — отвечает он, снова обхватывая член кулаком и неоднократно хлопая им по липкому клитору.
— Чонгук… ты не можешь, они поймают… — протестует Чимин, простонав. Чонгук кивает и забирается в машину, оставляя дверь открытой, чтобы не мешать циркуляции воздуха. Он сжимает мясистые ляжки Чимина и закидывает его ноги на свои плечи, прижимая головку к склизкому, податливому входу. Не проникает, лишь просовывает кончик, принося слабое облегчение.
— Ну и пусть, — дразнит Чонгук. Чимину ни капли не смешно, он смотрит, как тот тянется к декольте и отталкивает настойчивую руку.
— Чонг… — протестует старший, но тогда Чонгук хватает его запястья и наклоняется, целуя шею.
— Расслабься, детка, — успокаивает он. — Я с тобой. Никому не позволю увидеть тебя таким.
Чимин и предположить не мог чего-то хуже, учитывая, что они не одни, и муж может в любой момент отправиться на поиски. Но отправится ли… ответ на этот вопрос, к сожалению, или к счастью, никто не знает.
Он дует губы, когда Чонгук медленно двигается головкой и с громким хлюпаньем раскрывает киску. Чимин готовится к тому, что тот войдёт, хватается за ремень безопасности, пока влажная дырочка втягивает Чонгука. Тяжело вздыхает, когда массивный кончик разводит складки.
Все опасения по поводу того, что их спалят, с каждым неторопливым толчком постепенно отходят на задний план. Это быстрые, неглубокие движения, но их достаточно, чтобы заставить Чимина хныкать и обхватывать чонгукову шею ногами. «Так хорошо, малыш» и «Боже, такой большой», — стонет он, совершенно забыв о муже и другом пасынке, которые ждут их в лагере.
— Такая красивая, мамочка, — шепчет Чонгук, одной рукой обнимая Чимина за талию, а другой оттягивая верх платья, оставляя подпрыгивающую грудь открытой. — Пиздец какая сексуальная, — добавляет он, обхватывая ладонью грудь и склоняя голову, чтобы сжать небольшой сосок губами, громко лаская языком.
Чувствительные сиськи Чимина от перевозбуждения заставляют его прогибаться в спине и сжиматься вокруг толстого члена. Он едва обращает внимание, что Чон медленно проталкивается глубже и изредка возвращается к обещанию «только головка», но происходит один особенно сильный толчок, и он теряет себя в ощущении тёплого рта на своих сосках; сжимает стеночки так сильно, что если попросит Чонгука выйти, то это обоим покажется шуткой.
Тёмные глаза Чонгука обращены к его лицу поверх груди, сверлят блестящие глаза Чимина. Смотрят так, словно хотят, чтобы Чимин знал, что он специально вошёл глубже, что тот не сможет сделать ничего, чтобы его остановить. Проклятья покидают рот Чимина, дополняя атмосферу в машине, потную и душную от запаха секса.
— Т-ты сказал, что только кончик, — лепечет Чимин, хватаясь за широкие плечи и отталкивая парня. Чонгук почти всем телом давит на него, так что усилия тщетны.
— Знаю, — стонет Чонгук, — но ты так хорошо сжимал меня, будто хотел, чтобы я весь был внутри. Разве не так? Киска умоляла о моём члене, м? — скорее утверждает, чем спрашивает он, задыхаясь, когда вгоняет член в мачеху до упора.
— Ох, Гук… малыш, мамочка не может… — рыдает Чимин, но Чон его не слушает. Он останавливается на мгновение, вдавливает тяжёлые яйца в изгиб задницы, а затем отстраняется, чтобы толкнуться сильнее, быстрее. Он выше задирает платье Чимина и смотрит, как глубоко проникает член, образуя выпуклость на милом животике.
— Мамочка может, — выдыхает Чонгук, — мамочка принимает меня так хорошо, вмещает такой большой член в свою тугую киску. Такой мокрый… блять, — сжимает бёдра Чимина, опуская его сильнее на свой член. Следит за тем, как липкие ниточки связывают его пах с ляжками старшего. Они возникают и разрываются при каждом толчке; каждый раз, когда влажная кожа шлёпается друг об друга.
— Я… ах, какой же ты грязный, Чонгук. Так используешь свою мачеху, — стонет он, запрокинув голову назад. Щиплет набухший сосок, мокрый от слюны Чонгука, и прикусывает нижнюю губу.
— Тебе нравится это, — отвечает младший. — Ты жить не можешь без моего члена. Скажи это.
Дожидаясь ответа, он снимает чиминовы ноги со своих плеч и толкает вперёд, заставляя сложиться пополам. Впирается взглядом в красивую киску, принимающую его член. Наслаждается тем, как кремовая жижа образует кольцо вокруг пениса и беспорядочно стекает по половым губкам.
Стоны Чимина становятся всё громче, но порой резко обрываются — не может контролировать их, когда его долбят так, словно он только для этого и создан.
— Я не могу жить без твоего члена… без члена Чонгук-и, — наконец произносит. Чонгук с отдышкой посмеивается ему в лицо, вынимает член и пытается перевернуть того на живот, чтобы снова поставить на четвереньки. Это занимает некоторое время, но в итоге получается, не без помощи Чонгука.
Слюни стекают по подбородку, когда Чонгук снова погружается в его мокрую киску, заполняя до отказа. Он никак не предупреждает, прежде чем начинает двигаться. Грубо подаётся вперёд, яйца звонко ударяются о болящий клитор, из-за того, что смазка стекает из влагалища по бёдрам и обмазывает Чонгука.
Это грешно — чувствовать себя шлюхой из-за пасынка, но ему нравится это в пылу момента; сознание будоражит, когда он делает что-то немыслимое за спиной мужа, позволяя его сыну показывать, как любима должна быть жена, что секс не может быть односторонним. До Чонгука он никогда не испытывал истинного наслаждения в руках другого, и теперь уверен, что мальчишка заведомо превзошёл всех.
Прерывистые вдохи исходят из Чимина, когда он выгибает спину, заставляя Чонгука врезаться под новым углом и ударяться именно в то самое глубокое местечко в его киске. Один, два толчка, и Чимин понимает, что сейчас снова устроит беспорядок — его второй оргазм не за горами.
— Прямо здесь, Гуки, ох… я сейчас кончу, — скулит, раскинув руки в разные стороны. Он не может усидеть на месте, упирается дрожащими бёдрами в таз Чонгука, дабы довести себя до кульминации, и бормочет всякую чушь об огромном члене.
Ладони сжимаются на его ляжках, и Чонгук склоняется, прижимаясь щекой к мягким каштановым волосам, кусает мочку уха, рвано шепча:
— Ах… прямо здесь? — вгоняет член туда, куда хочет Чимин. — Мамочке нравится, когда я трахаю тут?
— Да! — пищит Чимин. — Малыш, пожалуйста…
Слова Чонгука и его глубокий голос заставляют прижиматься ближе. Ему нравится принимать Чона, быть заполненным, но чего-то не хватает: его лица. Иметь интимный зрительный контакт, пока он буравит его внутренности, иметь возможность поцеловать после того, как он скажет, как хорошо трахает его киску. Чимин изгибается, заглядывает пасынку в глаза, но их скрывает длинная чёлка, прилипшая ко лбу и вискам. Он тянется назад и хватается за татуированный бицепс, напряжённый и твёрдый оттого, как он держит Чимина за бёдра и натягивает на свой член до побеления костяшек. Младший откидывает волосы назад и обращает внимание на Чимина, но не останавливается, заставляя бедную мачеху задыхаться.
— Хочу, чтобы ты кончил внутрь, — умоляет Чимин, держась за мышцу. — Пожалуйста, малыш, наполни мамину киску…
Чимин не сразу понимает, что происходит, но в мгновение ока Чонгук прижимает его лицо к кожаной обивке, ставит одну ногу рядом с бедром старшего и упирается коленом рядом с другой его ногой. Он вбивается в хлюпающую пизду, и тот кричит, вынужденный принимать весь толстый член пасынка, каждый дюйм, до самых яиц. Чимин так близко, что оргазм уже крутится на кончике языка, и Чонгук, должно быть, тоже близок, судя по тому, как член пульсирует внутри.
— Кончи для меня, омма, кончи на мой хуй. Будь хорошей мамочкой и кончи для меня… да, вот так… блять, — сплёвывает Чонгук, статично удерживая Чимина, пока тот содрогается под ним, переживая второй оргазм за день. Вскоре Чонгук тоже подходит к краю: он слушает стоны мачехи, которые старательно пытается запомнить, и с каждым толчком инкрустирует лоно спермой.
Чимин принимает каждую горячую каплю, раздвигает ягодицы, чтобы сильнее раскрыть киску и вместить все сливки. Чонгук легко покидает влагалище, член размягчается. Он гладит ладонями задницу Чимина и садится, чтобы перевести дыхание, прежде чем одеться и привести себя в порядок.
— Чонгук, ты так сильно кончил… — хнычет Чимин и зачёрпывает пальцем сперму. Чонгук издаёт смешок, но настроение уже испорчено: старший приходит в себя и бросает на него неодобрительный взгляд, после чего толкает в грудь своей покрытой семенем рукой.
— Я весь потный… Я никогда больше не позволю тебе идти за мной. Быстрее одевайся, нам надо ещё в баню заскочить, — дуется он, обхватывает руками набухшие сиськи — на самом деле перекрывает только соски, грудь слишком большая, чтобы её можно было скрыть — и одновременно сканирует машину в поиске трусиков.
— Хочу вернуться на пять минут назад, когда ты умолял войти в тебя. Не забудь про аптечку.
…
Вернувшись в кемпинг, Чимин и Чонгук расходятся в разные стороны, так как старшему нужно было отдать аптечку Чанхи, а Чонгуку стоило извиниться перед Чонхуном за то, что оставил его наедине с отцом. — Почему так долго? — спрашивает Чанха, поднимая бровь, когда перенимает аптечку с его рук. — Мне нужно было в уборную… По дороге я столкнулся с Чонгуком, и мы заблудились, пока пытались её найти, — врёт Чимин, откидываясь на спинку раскладного стула. Он смотрит, как Чонгук стоит рядом со своим братом у костра и заводит разговор, но они слишком далеко, чтобы можно было услышать. Чанха верит на слово. Это вполне правдоподобно — общественная баня находится на приличном расстоянии от их кемпинга, они проезжали её по пути. — В следующий раз держи карту при себе, хорошо? — советует Чанха, похлопывая Чимина по колену. — Мы с ребятами хотим разжечь гриль. Он присоединяется к своим двум сыновьям в конце лагеря, оставляя Чимина наедине с собственными мыслями. Возможно, им с Чонгуком будет не так уж и сложно хранить этот маленький секрет.
