Твоя душа отныне свободна

Окончательно обессилевший Фёдор лежит на тюремном полу медленно умирая, а рядом с ним сидит Гоголь и аккуратно поглаживая его лицо тихо бормочет: –Твое ещё теплёхонькое, увядшее, узкое тело это то чего я сейчас так желаю... Я буду трахать тебя, ласкать свой взор твоим лицом на котором застынет посмертная маска, любоваться опустевшими тускло-фиолетовыми мёртвыми глазами...Я убью тебя, Достоевский. Николай произносил это так умиротворенно и ласково, на его лице виднелась улыбка, а единственнвй открытый глаз был прищурен. Ещё немножко так посидев Гоголь сложил свои руки на шее Фёдора и начал сжимать её. Лицо Достоевского скривилось, он почувствовал сильную нехватку кислорода. Николай так сильно сдавливал шею своего друга, что казалось она вот-вот сломается. Бледные губы Гоголя расползлись в надменной ехидной ухмылке. Он сжимал горло своего милого друга всё сильнее и сильнее когда к нему приходило осознание того, что он наконец-то прикончит его и тот уже ничего ему не сделает, ведь у мертвеца нет влияния и нет власти над ещё живым человеком. Без способности Фёдор не мог сделать практически ничего, ведь не обладал выдающейся физической силой, а его остроумные манипуляции тут уже никак не помогут. Ситуация безвыходная, он сам не понял, как оказался загнан в угол. Издавая тихие присмертные всхрипы демон с безысходностью смотрел на до мерзости счастливый лик своего убийцы наливающимися кровью выпученными, полными испуга глазами. Казалось они вот-вот лопнут под действием вызванного давления. По ощущениям это была целая вечность, мучительная, предвещающая погружение в сон от которого он уже никогда не воспрянет. Ему казалось, что эта пытка никогда не закончится и руки Гоголя сомкнулись на его шее уже навсегда. И вот наконец-то искаженное лицо Достоевского застыло, расслабилось, хрип утих, а попытки убрать руки Гоголя со своей шеи изжили себя. Это удивительно, что клоун не стал пытать свою очередную жертву перед смертью, ведь обычно он предоставляет человеку возможность возненавидеть свою жизнь, пожалеть, что он дожил до этого момента, довести до безбожной предсмертной огонии. Под душераздирающие вопли жертв он ждёт, когда же глупый человек сам начнет желать своей смерти. И он её однозначно получит. Гоголь мог как минимум переломать все конечности Достоевскому, или сделать множество других ужасных вещей, но в этот раз ему пришлось засунуть свою бесконечно не удовлетворёную жажду чужих мук куда подальше и быстро расправиться с Фёдором. Зато хорошенько оторваться он сможет позже. Николай попытался нащупать пульс на тонком запястье Фёдора, но тело было уже мертво. –Ха-ха, я наконец-то убил тебя, Дос-кун! Игриво пророкотал воодушевленный шут, аккуратно проходясь пальцами по шее трупа. На ней оставались посмертные, красные следы удшения. –Твоя душа отныне свободна. Наверное, сейчас она подобно птице беспечно пархает где-то в небесах и с высоты глядит на этот бренный, скованный ненужными законами мир. Хотел бы и я всмете с тобой покарять небосклон, без ненужных мыслей и рамок, что лишь затрудняют моё существование. Без этой глупой промывки мозгов, без чувств... Думаю, ты не против того, что я удовлетворю себя используя твое тело. Теперь это лишь жалкая, пустая оболочка. Гоголь вёл тихий монолог, в тоже время медленно раздевая труп. Когда он расстегнул белую хлопковую рубашку его взору открылось тело парня. Оно было таким болезненно бледным и худым... Тонкая кожа обтягивает торчащие рёбра что предают туловищу бесподобный рельеф, плоский живот, гибкая талия, узкая грудная клетка... Красота мертвого тела пленила Николая, и одновременно оно одурманивало своей доступностью. Труп того, кто всегда был чем-то недостигаемым, таким божественным и величавым сейчас неподвижно валялся перед своим убийцей. Фёдору самому никогда не приходилось принимать участие в своих махинациях, или опять же физически утруждаться. Он всегда наблюдал за происходящим из тьмы, лишь беспечно, беспощадно, воротя всеми словно пешками на шахматной доске, он был манипулятором. Хотя, если так подумать, то его руки всё равно были по локоть в крови, за спиной бесчисленное множество убийств, он был грязной, помойной крысой. Возможно, несчастные души убитых его руками людей не дадут ему покоя на том свете... Теперь с мертвой тушей можно делать всё, что только появится в извращённой голове светловолосого шута. Сладострастие, похоть–грех, Достоевский бы об этом сказал, да только мёртвый говорить не может. Но на душе Гоголя и так насчитывается куча грехов, да и в бога он не верит, какая разница. Шут прильнул влажными губами к шее Фёдора и легонько прикусил её. Он начал медленно сжимать челюсти. Зубы, а в особенности острые клыки Николая впивались в мягкую бледную кожу не оставляя ей ни шанса на целостность. Спустя минуту этого мерзкого баловства, клоун оторвал от шеи Достоевского кусок плоти. Он стал разжёвывать его, наслаждаясь мерзким вкусом свежей, сырой плоти. Ему так нравилось чувствовать во рту этот яркий вкус, противный вкус человечины, а факт того, чья это плоть делал его ещё приятнее. Поддаваясь соблазну, Николай отрывает ещё кусочек. Нежно, вкусно, просто очарование... Сглотнув его, он начал языком слизывать теплую алую кровь, идущую с раны на шее Фёдора. Теплом по всему телу разливается это ощущение маленьких кусочков плоти своего дружественного Бога внутри себя, ничего приятнее чем это Николай никогда не чувствовал. Ощущая на губах солёный вкус он чуть-ли не шёпотом бормочет: –Твоё изящное тело...Я всегда его любил, знаешь, оно даже вкусное. Руки Николая нежно гладят уже полностью обнажённое остывающее тело вырисовывая на нём причудливые узоры, его чертовски возбуждают эти прикосновения. Подушечки пальцев хорошо чувствуют и впитывают в себя ощущение каждого миллиметра бледной плоти трупа, только вот насытиться этим дарованием мёртвого тела просто невозможно. Невозможно, не побывав внутри. –Пока ты ещё тёплый я трахну тебя. Молишь меня об этом всем своим видом, Дос-кун... Гоголь уже стягивал с себя чёрно-белые полосатые штаны, позже приспустив трусы. В голове вертелось предвкушение того, как он будет трахать умертвлённое туловище своего милого друга, и одна только мысль об этом заставила его член подняться. Бережливо перевернув труп на живот, Николай начал вставлять свой член в него. Фёдор был тугим, по этому проникновение далось с трудом. Когда Гоголь входит глубже в узкий анал из его глотки непроизвольно выскальзывают тихие редкие стоны. Тело Фёдора казалось Николаю даже немного горячим изнутри. И вот, достаточно крупный член белобрысого упёрся в труп. Парня удивило, что он смог насадить брюнета на свой половой орган до самого его основания. Гоголь нежно оглаживал ладонью пластичную, стройную фигуру, ему хотелось обласкать все туловище, каждый сантиметр мертвой плоти манил к себе. Очень жаль, что на данный момент похотливым глазам был доступен только вид сзади, хотя костлявая спина с выступающим позвоночником тоже была по своему красива. По началу Гоголь аккуратно трахал своего милого друга выражая лишь любовь и нежность к его бездушному телу, но позже, с приходом осознания того, что Фёдор не почувствует ни прихода оргазма, ни боли, всё действо превратилось в беспощадное вдалбливание Достоевского в бетонный пол и погоню за как можно большей дозой удовольствия. Шут уже наигрался в ласковость, пришёл черёд жестокости, а ему она была более присуща. Туловище грязной крысы нужно было использовать по максимуму. В бешеном темпе шут толкался в труп, его мозг отравляло зверское желание превратить все внутренности демона в кашу и может у него это получилось, ведь Николай заметил, что его член был окаймлен алой, тёплой кровью. Раздробленный зад Фёдора коровоточил и это не могло не радовать Гоголя. Он же такой молодец, жестоко ебёт труп своего короля превращая его кишки в месево из дерьма и крови, ранее просто являясь очередной пешкой. Полученая власть окончательно сорвала ему крышу. Гоголь почувствовал, что долго он не протянет и точка кульминации ужасно близка. Вид истекающего кровью обнаженного тела Фёдора уже бы мог заставить клоуна кончить. Стоны Николая стали откровенно говоря громкими и истошными. –Ты такой славный... С трудом простонал белобрысый шут издавленным дрожащим голосом, находясь на самом пике яркого оргазма, что был взрывом накопившегося грязного удовольствия. Его длинные пальцы жадно и беспощадно сжимали талию друга, ещё сильнее насаживая того на твердый член. Гоголь издал последний стон который больше напоминал вскрик, изливаясь горячей спермой в растрёпанное тело Достоевского. Ещё какое-то время он не мог восстановить свое напрочь сбившееся дыхание. И вот, наконец-то выйдя из трупа клоун узрел свой половой орган, что был покрыт кровью, говном и собственным семенем. Зрелеще малоприятное, но для шута данная картина была скорее чем-то прекрасным и удавлетворяющим. Кто сказал, что это отвратительно? Наш герой далеко не из тех, кто будет подчиняться каким-то там общепринятым нормам морали. Николай радовался, просто ликовал ведь главное–он подарил любимому товарищу абсолютную свободу, а это значит, что теперь и сам клоун так же сможет погрузиться в вечность, дать своей страстно жаждещей свободы душе покинуть черепную коробку, которая мешает ей вольной птицей кружится в небесах. Когда-нибудь это свершится, но не сейчас. Гоголь перевернул труп на спину и всё же, этот вид был слишком приятен его глазу. Чего только стоило невозмутимое лицо Фёдора: распахнутые бледные губы, всё ещё открытые холодные аметистовые глаза обрамлённые длинными тёмными ресницами, расслабленные аккуратные брови... Эти покойные черты заставляли Гоголя сравнивать друга с античной, грациозной и неизменной временем скульптурой обнаженной натуры. Возбуждение стержнем пронизывает его стройное тело и скапливается где-то внизу когда он касается нежной кожи и взглядом цепляется за каждый изгиб мёртвого тела. Шут берет свой член в ладнонь, и начинает ласкать горячую, грязную возбуждённую плоть. Темп движения его руки постепенно ускоряться, а сам Гоголь тихо стонет от получаемого удовольствия. Длинные изящные пальцы достаточно быстро двигались вдоль полового органа. Спустя пару минут Николай кончает, а сперма его попадает на грудь Фёдора. Шут осторожно убирает сперму своей же грешной рукой. Присев рядом с изнасилованым трупом и взяв темный плащ принадлежащий Фёдору, он прикрыл им наготу взбитого изнутри тела. –Я чту твою честь даже после твоей кончины. Покойся с миром, Фёдор Достоевский.