puppy

Когда-нибудь, он пошлет мелкому ящик Гиннесса или годовой запас собы. Надо ж его как-то отблагодарить за то, что в свое время он притащил с собой на стажировку такого экспоната. — Давай, взрывомэн, собери мозги в кучку и выдай мне стоп-слово. Даби смотрит на напряженные лопатки и подрагивающие мышцы спины. Приятная тяжесть чужого тела на собственных коленях, ямочки на пояснице, тяжелое сбившееся дыхание… Все это заводит. Тепло разливается внизу живота и оседает в паху мокрым тугим узлом. — Иди ты, — глухо рычит Кацуки куда-то в матрас. — Сам придума-ах… Даби изгибает пальцы внутри Бакуго под новым углом и с нескрываемым наслаждением отмечает, как натруженные мышцы ануса крепко обхватывают его. Справедливости ради, подростковая гиперсексуальность — лучшая вещь, что только может быть. Герой хмыкает и проходится подушечками по простате, обводит её, ласкает. — Я не слышу, — с улыбкой тянет он, мягко цепляя большим пальцем ошейник на мощной шее. Черная кожа натягивается, она разгоряченная от чужого тепла и чуть мокрая от пота. Кацуки зло сверкает слезящимися алыми глазами. Весь раскрасневшийся, такой горячий и тугой. — Старатель, — выплевывает этот маленький кусок говна. Отшлепать бы его. Рукой? Флоггером? Щеткой? Чтобы следы остались, а на заднице невозможно было сидеть. Мальчишке все равно это понравится. Они уже практиковали подобные игры. — У тебя есть еще попытка, — разводя пальцы внутри на манер ножниц произносит Даби, закапывая в себе желание оставить отпечаток ладони на этих прекрасных бедрах. — Иди нахуй! — буквально скулит пацан. — Похуй… Пусть будет «огонь». Даби отпускает ошейник и успокаивающе проводит рукой по подрагивающим мышцам. Кацуки пыхтит какое-то очередное ругательство в простыни и прячет лицо в матрасе. Такой юный и такой гордый. Удивительно вообще, как он согласился на весь этот сценарий. — Ебать буду я тебя, так какого хрена я придумываю сраное стоп-слово? Ладно, одного шлепка этот несносный ребенок заслуживает. Тяжелая ладонь с оглушительным звоном опускается на упругие ягодицы. На бледной коже моментально расцветает горящий алым след от руки… Тодороки переводит дух и чуть надавливает ногтями на выпирающие косточки позвонков. Хорошо. Огонь так огонь. — Готов? — Давно уже, — нетерпеливо виляя красивыми бедрами ворчит Бакуго. — Хватит медлить, штопанный. В руку ложится «хвост». У пробки широкое основание и хороший стопор. Даби оглаживает мягкий натуральный мех, игриво касается им поджавшихся яичек Кацуки и наслаждается несдержанным всхлипом. Удовлетворенный реакцией он аккуратно вставляет игрушку в разработанный вход. — Пиздец ты долго, — прогибаясь в пояснице и потягивая недовольно бормочет пацан, приподнимаясь на нетвердые колени. — Намордник с поводком сам присобачу, ты реально много возишься. Лихорадочный румянец, покрасневшие кончики ушей… И пусть шкет и не надеется, что всего этого не видно в полумраке спальни. Ободок с ушками, аля-собачьими идеально сочетаются с натуральным цветом волос и дополняет весь антураж. Даби не готов этого признавать, но стоит у него только от одного этого вида пиздец как! Он откидывается на простыни и лениво наблюдает за тем, как Бакуго крепит ремни намордника на затылке и ловко цепляет поводок на колечко в ошейнике. * Добрые три недели тому назад они валялись перед телевизором и меланхолично листали каналы после долгого дня на патруле. Точнее патруль для Даби и стажировки для Динамайта. И вот тогда что-то не самое здоровое дернуло Бакуго спросить, о чем мечтает вечно-пятый-неудачник топа. — О псине, — просто отвечает тогда Даби, удобно устроив голову на чужих коленях. — О псине, которая меня выебет. Можешь гавкнуть? В воздухе начинает пахнуть зарождающимся взрывом, а от подушки под рукой Бакуго не остается ровным счетом нихрена кроме тлеющих лоскутов и перьев. Реакция того стоила. Собственно, Даби позорно спускает этот разговор на тормоза, потому что… камон, у каждого свои кинки. У него стоит на пэт-плей и это не самое позорное. Каждый дрочит, как хочет и все дела. Он даже в порыве спермотоксикоза когда-то купил сраную клетку, намордник и миску для полноценных сессий. Псинку свою он не нашел, зато замечательно полгода потешил свою кинкованую гиперфиксацию одной конкретной Птичкой. Но это так, прошлое. Даби забывает об этом разговоре, как позже выясняется Кацуки — нет. Выясняется это примерно с неделю спустя, когда в агентстве «Индиго» не остается никого кроме них. — Хей, уеба, — кидает этот геройский полуфабрикат, а потом беззастенчиво раздевается до гола перед Даби и демонстрирует ошейник и поводок на своей шее. Пиздец, думает в тот момент Даби. Охуеть, как находчиво, проносится в его голове, когда Бакуго протягивает ему цепь поводка рукой. Пацан тогда был невероятно смущен, хотя старался делать вид, что все под контролем и он отлично понимает, что делает, но… черт. Нихрена он не понимал. Даби ставит на то, что шкет просмотрел пару роликов на порнхабе, почитал пару-тройку сайтов с подобной тематикой и решил действовать радикально. Даже слишком. Вот что ему нравилось в Кацуки Бакуго. Он действовал, пока остальные разменивались на сантименты. Он бросался в бой, а дальше уже строил стратегию. Больной и нездоровый механизм, но среди героев не слишком распространенный. — Собаки так-то, на четвереньках стоят, — принимая правила этой игры, выдыхает тогда герой и хлопает себя по коленям. — И у собак нет рук, взрывоемэн. Дам тебе еще одну попытку. Плотная сжатая челюсть, полу-возбужденный член и злоба на дне расширенного зрачка. Даби тогда до последнего не верит, что самый чокнутый и непокорный парень, которого он когда-либо видел, встает перед ним на колени и послушно, словно собака протягивает ему в зубах конец тяжелого поводка. Чудо, что штаны тогда не задымились, в отличии от стола и отчета. Но это так, неприятная мелочь на эмоциях. — Тебе нужно больше изучить мат-часть, — лениво размазывая сперму по подрагивающим кубикам пресса изрекает тогда Даби. — Я хочу, чтобы ты был готов принять все что я могу предложить. Если ты, конечно, уверен, что готов. Ворох документов на полу и позднее время на часах, разгоряченный подросток (ему восемнадцать, хей, все законно) на чертовом рабочем столе. Это ли не мечта? — Не указывай, что мне делать, — продолжая бессмысленно пялиться в потолок, хрипит Динамайт. — И я читал сайты! Даби тихонько смеется и слизывает подсыхающее семя с напряженного живота. * И вот они здесь. Спустя пару недель изучения нужного материала, посвящения в тему, важности доверия, с заранее оговоренным сценарием. Ему нравится, как хищно выглядит Кацуки, ему действительно нравится нечто животное, дикое и необузданное в нем. Он щелкает зубами и натурально рычит, из-за чего по позвоночнику электрическим разрядом проносится вспышка возбуждения, а руки покрываются гусиной кожей. Никаких слов, только звуки, животная страсть, инстинкты, похоть. Даби нервно выдыхает и чуть отползает от края кровати, не прерывая зрительный контакт. Как там было? Не смотри собакам в глаза, потому что они воспринимают это как вызов? Если да, то кажется он проиграл. В хорошем для себя смысле. — Ну и нахуя это? Это же… — Это не «просто», — Даби потирает глаза и зевает в кулак. — Я могу попросить о большем, могу попросить сдавить мое горло сильнее, могу затянуть твой ошейник сильнее, могу причинить тебе боль, обжечь, потому что, когда перевзбужден хреново контролирую причуду. Стоп-слово нужно тебе по большей части. Чтобы остановить меня и вправить мозги. Если я буду вести себя как мудак… — А по жизни с тобой можно его использовать? Ладно, ему возможно стоит лечиться, потому что мысль о собственной слабости в постели его заводит, ровно, как и игра в даб-кон. Когда Кацуки с натуральным рыком подминает его под себя и буквально сдирает с него одежду, как дикое животное, Даби уверен, что обкончается даже не дойдя до основного действия. Он достаточно растянут, чтобы пропустить в себя пару пальцев, но недостаточно подготовлен, чтобы не испытывать легкий дискомфорт от проникновения члена. Даби старается приподняться на коленях и позволить им позорно не разъехаться, когда прутья намордника касаются разгоряченной кожи поясницы, когда чужие ногти больно впиваются в бока, а Бакуго над ним буквально урчит. Вот так, да. Поймать нетвердыми пальцами кожаный поводок и чуть потянуть брыкающего Кацуки на себя, ближе-ближе, чтобы был контакт кожи с кожей, оказывается проще, чем казалось из положения коленно-локтевой. Горячая грудь прижимается к спине, вязкая слюна капает на загривок, а щелчок чужих зубов у самого уха, заставляет самого чуть больше прогнуться в пояснице. Как течную суку, восхищенно подсказывает поплывший разум. То, что чужое дыхание кажется слишком тяжелым, намекает на то, что с поводком он все-таки переусердствовал. Даби отпускает контроль и кожа неприятно обжигает ладони. Кацуки входит в него одним размашистым движением и Даби на мгновение слепнет и глохнет. Чужой член растягивает его так, что это почти больно, и если б он уже не был настолько возбужден и в нем не было такого количества смазки, он бы уже жалел что не потратил достаточно времени на собственную подготовку. С перевозбужденного члена буквально капает, Даби слепо толкается бедрами навстречу и шипит: — Собака бы не стала ждать, пока я привыкну, — поймать поводок пальцами на этот раз не выходит, зато его слова приносят нужный эффект. Берут его и вправду, как суку. Резко, грубо, без лишних церемоний, быстро. * — Это не всегда про секс, — перекидывая из руки в руку бутылочку со смазкой спокойно произносит Даби. — Кому-то нравится сам процесс. Кацуки забавно сводит светлые брови на переносице. Морщинка на лбу намекает, что к тридцати она обязательно станет его постоянным спутником, может чуть раньше. У Бакуго с его невероятной живой и выразительной мимикой и частым нахмуриванием бровей, морщины появятся раньше сверстников. — Если ты уверен, мы можем просто попробовать? — кто-то должен дать ему пиздюлей за низкие моральные устои, потому что на практике третьего геройского курса он должен стать своему студенту твердым плечом и опорой, а не тащить его в пучину разврата. Но у Даби по жизни довольно низкая социальная планка, так что… А не насрать ли ему, пока им обоим комфортно? — Типа, я не буду тебя ебать и ты меня тоже, мы просто поиграем в хозяина и псину? Примитивно, но общую суть он уловил, а это уже хорошо. — Щеночка, — растягивая губы в игривом оскале тянет Даби. — Стоп-жест или стоп-слово? А потом выяснилось, что гонять голого (не считая ошейника, ушек и хвостика) Кацуки по собственной квартире довольно весело, особенно заставлять его приносить тапки, мячик и наблюдать за реакцией на похвалу. Даби ловит себя на мысли, что если бы хвост был настоящим пацан бы непременно бы им вилял. А еще… что с клеткой работать им не суждено и что у Бакуго чуть ли не паническая боязнь ограничения движения, собственной свободы и маленькие тесные пространства виде клетки действительно его пугают. Ничего. У каждого свои загоны, обнимая за широкие плечи и целуя в растрепанную макушку Бакуго, рассуждает Даби. Шкет доверительно жмется к нему, показательно продолжая ругаться, но страх в чужих глазах распознать легче легкого. * — Нет! — собственный голос позорно дает петуха, когда Кацуки бесцеремонно переворачивает его на спину и продолжает самозабвенно трахать в том же темпе. — Чертова непослушная псина. Он ненавидит трахаться лицом к лицу. Коленно-локтевая и обратный наездник его любимые топ два по позам. Ладно, шестьдесят девятая не так уж и плоха, но хей… Все обговорено. Это компромисс за более широкую пробку и перспектива на следующие сессии. Даби ловит поводок рукой, наматывает его на кулак, буквально заставляя Бакуго склонится над ним. Герой слепо мажет поцелуем-укусом по прутьям намордника и с восхищением отмечает, выступившие вены на лбу своего партнера, покрасневшую кожу и тяжелое дыхание… Блять. Синее пламя прожигает поводок и бесполезный кусок кожи остается зажатым в пальцах Даби, тогда, как более длинная часть, продолжает болтаться на шее Бакуго, который делает судорожный жадный вздох. Для кого они обговаривали чертово стоп-слово? Даби жмурится и вскрикивает слишком громко, когда головка члена удачно проезжается по простате. Он комкает простыни в руках, стонет что-то нечленораздельное. Возможно что-то среднее, между «хороший мальчик» и «моя тупая псина». На очередном глубоком толчке он сжимается на идеальном толстом члене Кацуки и с пошлым почти порнушным стоном обильно кончает, пачкая семенем собственные бедра и живот. Самое приятное и одновременно больное вместе с этим, он знает, что Кацуки закончит не так быстро и растраханное разнеженное гиперчувствительное тело будет отзываться на все эти грубые проникновения и толчки. * Он приходит в себя весь взмокший, расслабленный и жмущийся к чужому телу в попытках украсть крупицы нужного тепла. Между ног мокро и влажно, на животе подсыхает собственная сперма, а Кацуки задумчиво и привычно сведя брови на переносице теребит его волосы. — Еще немного вызывал бы скорую. — Смерть от оргазма не самая плохая кончина, — фыркает от смеха Даби лениво проводя пальцами по чужому бицепцу. — Хреново трахнуть до смерти одного из топовых героев, — продолжает ворчать Бакуго, но только для виду. — Так я больше не «навечно-номер-пять», а топовый герой? — Потеряйся, штопанный, — ворчание-рык. На нем все еще идиотские ушки, сделанные на заказ, Даби опускает руку ниже, проходится пальцами по чужим ребрам, косым мышцам живота и спины, очерчивает ямочки на пояснице и скользит прямо в расселину между ягодицами удовлетворенно находя пробку на прежнем месте. — Так лежал все это время и ждал пока я очухаюсь, с ней внутри? — прикусывая нежную кожу на шее, интересуется Даби. Бакуго чувствительный и период восстановления у него на зависть короткий. Он заводится-то с пол оборота, как новенькая машина. Пара нехитрых действий и уже готовенький. Влажная головка члена упирается Даби в живот. — Такой хороший и послушный мальчик, — вытаскивая пробку на половину, а потом вновь вставляя ее мурчит герой, наслаждаясь реакцией на свои слова и действия. Влажный рот, искусанные губы, подрагивающие от напряжения бедра. — Иди ты на хуй, — привычно огрызается Кацуки, переворачиваясь на спину и приглашающе разводя ноги. Бери — не хочу! — Ну-ну, собаки не посылают хозяев, — откровенно смеется Даби продолжая ритмично играться с пушистым хвостом, то вытаскивать пробку полностью, то снова вставлять ее до стопора. По увитому венками члену течет предэякулят. Даби размазывает выступающие капли по чувствительной, налившейся кровью головке, не спеша надрачивает и продолжает трахать разработанный вход пробкой, медленно доводя парня до иступления. — Такой замечательный послушный щенок, — прикусывая чувствительную горошенку соска, дразниться Даби. — Такой красивый. И готовенький для своего хозяина. Поскули для меня, малыш. Я знаю, что ты можешь… Слезы в уголках губ, несдержанный скулеж и сокращающиеся мышцы живота, Кацуки настолько на грани и это прекрасно. Даби умело доводит его до пика парой быстрых движением вверх-вниз по члену и одновременно с этим вытаскивая пробку из растянутой задницы с пошлым хлюпаньем. Ладонь героя орошают белые каплями горячего семени. * — Есть еще какие-то больные фантазии, зоофил несчастный? Разморенный и расслабленный, Кацуки откидывает тяжелую голову на бортик джакузи и пытается подавить зевок. Даби хмыкает, забираясь с ногами в чересчур горячую воду, погружается в нее с головой, выныривает жадно хватая губами влажный пар. — Ага, — тянет он. — В следующий раз накончаю в собачью миску до краев и хочу понаблюдать за тем, как ты ее вылижешь? Или может трахнешь мою ногу… — Помечу твой свитер, уеба, — со смехом выдыхает Бакуго в ленивой попытке обрызгать Даби водой.