Крест-накрест

Родители трагически погибшего Андрея жили, как ни странно, в том же Бирюлево, откуда когда-то началась история их отцов и где снимал квартиру Андрей. — Самостоятельности парень хотел, — пожала плечами Юлиана в ответ на замечание Пчелкина касательно этого. — А вот расставаться с родителями все же не очень, вероятно. — Семейный… был… — прошептал Паша, осматриваясь вокруг. Бело-голубые многоэтажки плотно застряли в памяти младшего Пчелкина. Где-то там, среди бесчисленных одинаковых окошек должно было быть и его окно. Там жили родители его отца до самой своей смерти, там провел свои детство и юность сам Виктор Павлович. Этот факт служил ему неким подспорьем в момент нахождения во дворе, будто бы они вовсе не выяснять информацию приехали, а так, повспоминать о прошлом. Паше было немного страшно, когда он думал о том, что они могли бы узнать от Пловцовых, и невероятно страшно за Юлю и запредельную вероятность ее необдуманных и резких поступков после получения информации. — Смотри-ка, беседка до сих пор жива! — с улыбкой заметил Павел, смотря куда-то в сторону. Юля повернула голову в ту же сторону и увидела группу мальчишек в разноцветных осенних ветровочках. Часть из них была в шапках, а другая держала их в руках или же вовсе запихала в узкие кармашки, откуда они очень заметно выступали. Холмогорова усмехнулась и поправила пальто. Внутри вдруг потеплело даже при расстегнутой верхней одежде и отсутствии шапки. — Прикинь, когда-то они тоже такими были: гоняли на великах, сидели в этой беседке… — задумчиво проговорил Пчелкин, стоя рядом с подъездной дверью. — Даже не верится! — Не верится, правда, — согласилась Юлиана, медленно подходя к нему. — Время очень быстро летит. Даже не понимаю, как мы этого не замечаем. — Жизнь живем «веселую», поэтому и не замечаем. Паша с характерным звонким стуком нажал на две цифры на домофоне и вскоре по окрестностям разлилась трель аппарата. Юля зажмурилась из-за этого — в ее доме домофон обладал более щадящим звуком. — Слушаю. — трель резко сменилась хриплым старческим голосом. На лице у Пчелкина мелькнуло изумление, поскольку он ожидал, что отец Андрея окажется человеком более молодым. — Здравствуйте! — Павел постарался сделать свой голос более вкрадчивым и твердым. — Меня зовут Павел Пчелкин, я журналист из газеты «Криминал». Я связывался с вами несколько часов назад… — Да, я помню… — прошелестел старик. — Сейчас открою, подождите… Что-то противно зашуршало в аппарате, а потом железная дверь чуть-чуть отступила со щелчком и появилась узкая черная щелка, приглашающая их в неизвестность. — Когда ты успел? — только и смогла произнести Юлиана, когда он, взяв ее за руку, повел внутрь. Голос ее гулко отражался в темно-зеленых с белым стенах подъезда. — Когда ты между формой и пальто выбирала. — усмехнулся Паша, заворачивая к лестнице, ведущей на второй этаж. — А если он потребует «корочку» журналиста? Ты же не скажешь ему, что ты, на самом деле, просто студент журфака! — Опять за рыбу деньги, Холмогорова! — обиженно воскликнул парень, перепрыгивая через ступеньку вверх. — Ты слишком много думаешь о всяких формальностях. Просто выдохни и доверься мне. Последнюю фразу Паша произнес, глядя прямо в ясные голубые глаза Юли, которые выражали одну из наиболее привычных им эмоций — сомнение. Он настолько привык к тому, с каким скепсисом девушка относилась к его идеям и к нему самому, что это даже уже перестало ранить. К тому же, если поставить себя на ее место и припомнить ее привычку всегда все продумывать, то это вызывало сочувствие и еще больше разжигало в нем желание помочь. Оказавшись на втором этаже, Паша подошел к серой железной двери и несколько раз подряд нажал на кнопку старенького звонка. В ответ последовала тишина. — Может, тут с шумоизоляцией просто все в порядке? Или звонок не работает? — тут же накинулась на него с предположениями Холмогорова. — Да черт его знает… — Пчелкин перенес руку от звонка к двери и несколько раз постучал в нее костяшками пальцев. В ответ сначала была тишина, а через несколько секунд, по ту сторону двери, наконец, послышалось шарканье по полу и щелкание замков. — Извините, что не предупредили: у нас звонок не работает, нажимать бесполезно. — в дверях показалась миловидная худенькая женщина зрелых лет с короткими светлыми волосами. В руках у нее была простая белая тарелка, обмотанная кухонным полотенцем — видимо, мыла посуду. — Здравствуйте, а вы жена Ивана Сергеевича Пловцова? — Паша осмотрел женщину с ног до головы, на что та с кроткой улыбкой кивнула. — Да, проходите, мы вас ждем. — с этими словами она раскрыла дверь шире и впустила пару в просторную прихожую, которая вела сразу в светлую гостиную. Прямо напротив белого дивана сидел мужчина в инвалидном кресле, к которому они втроем и подошли. Мужчина выглядел несколько оплывшим, в клетчатой рубашке и стареньких синих спортивных штанах. Волосы у него были короткими и темными, а лицо выражало вселенскую усталость. — Еще раз здравствуйте, — прохрипел он, виртуозно двигая руками на колесах и поворачиваясь к гостям. — А где человек из милиции? Вы же говорили, что придете с ним… — К сожалению, он не смог приехать. Но здесь со мной моя ассистентка — Юлия. Холмогорова метнула испуганный взгляд на него, а потом вновь посмотрела на Пловцова. Сил хватило только на то, чтобы кивнуть. — Интересно только, зачем вы в этом копаетесь? Год ведь прошел, дело давно закрыли. — со спины раздался голос жены Ивана Сергеевича. Она подошла к журнальному столику и поставила на него поднос с несколькими чашками и сладостями. От чашек поднимался легкий, еле видный пар. Все они присели на диван, а Иван Сергеевич подъехал к столику поближе и оказался прямо напротив жены и гостей. — А вы разве не знаете, что спустя четыре месяца после смерти вашего сына еще один парень был убит точно таким же способом? — несмело подала голос Юлиана, беря в руки чашку. — Был убит? — вскинул темную бровь Пловцов. — Наш сын покончил жизнь самоубийством. — Вы что, сами в это верите? — изумленно воскликнула Юля, а в голосе мгновенно проявилась жгучая обида. Глаза тут же наполнились слезами, отчего Пловцов даже вжался в спинку кресла и с непониманием смотрел на нее. Пчелкин же сразу положил свою ладонь на ее и сжал, чтобы успокоить. — Так следствие говорило. — продолжила жена Пловцова. — Да и улик не было никаких, к тому же, Андрюшенька последние дни перед смертью был какой-то… подавленный, грустный… — И почему вы не обратили на это внимания? Почему не спросили сына о том, что у него происходит в жизни? — дрожащим голосом расспрашивала супругов девушка. Внутри у нее все больше и больше разгорался огонь справедливости. То, что происходило внутри семьи Пловцовых ей уже не нравилось. — Мы спрашивали, а он говорил, что устал сильно: все-таки и учебу совмещал, и работу. За квартиру надо было платить, он ведь с девушкой жил, поэтому и съехал… — сказал Иван Сергеевич. — Девушка? А кто она была? — встрепенулся Пчелкин, не переставая держать подругу за руку, чтобы она вновь не начала кричать и истерично добиваться правды. — В том же техникуме училась, Диной зовут. Дина Давыдова. — сказал он. — Они раньше в одной школе учились, потом и в один техникум поступили. Андрей очень хотел с ней переехать на другую квартиру, чтобы сразу быт начать строить, понимаете? Юля кивнула и переглянулась с Пашей. Ни о какой Дине Давыдовой она не слышала, в статье она тоже не упоминалась. В тот же момент она почувствовала жалость к этой девушке. Кто знает, как она сейчас: рвется ли, как сама Юлиана, узнать правду о его смерти или же пребывает в глубокой депрессии? Может, даже жить не хочет… Как бы то ни было, но мысленно она решила, что разыщет эту Дину и поговорит с ней. Если она до сих пор скорбит по Андрею, то ей жизненно необходимо встретиться с ней, с девушкой, которая пережила такое же горе. К тому же, Давыдова могла обладать важной информацией, возможно, даже сенсационной, как выражался профессиональным языком Пашка. — Я ведь всю жизнь физику преподавал в университете, — рассказывал Иван Сергеевич. — Жена моя, Ира, старшим технологом на производстве до сих пор работает. Я долго мучился сердцем, а три года назад меня как ударило… Слава Богу, что речь и прочие функции восстановились, а вот ноги, увы… С тех пор я обуза для своей семьи. — Ваня! Немедленно прекрати! — воскликнула Ирина, со звоном поставив чашку на блюдце, после чего обратилась к гостям: — Вы не слушайте моего мужа, он никакая не обуза для нас. Андрюшенька, правда, очень сильно уставал, у него ведь и то, и другое, и третье… Но он не жаловался никогда на свою жизнь и понимал, что чтобы чего-то достичь, нужно много работать. Мы с Иваном Сергеевичем всю жизнь работали, считай, без выходных, чтобы сыновей на ноги поднять. — У Андрея был брат? — Юля посмотрела на женщину с удивлением. Это, естественно, не укрылось от Ирины. — Был и есть, — сказала она. — Старший брат. Мы с мужем сразу после рождения Илюшеньки захотели еще одного ребенка, но долго не получалось. Когда мы решили, что больше нам Бог не даст, я узнала, что беременна. — А Илья Иванович чем занимается? — спросил Паша. Юля все это время смотрела на парня задумчиво, потому что после того, как сорвалась на крик, чувствовала себя виноватой и попросту глупой. Иван Сергеевич раскатисто расхохотался: — Илья Иванович у нас государственник, понимаете? — саркастично проговорил он, не скрывая ехидной улыбки. — Сидит, языком чешет и думает, что это поможет ему взлететь дальше канцелярской крысы! Вот мы с женой или Андрюшка — мы все техническое образование имеем, профессию в руках, а этот… Гуманитарий, блин! Юля закусила губу, анализируя услышанное. Павел тут же обратился к более спокойной Ирине: — Ваш старший сын — чиновник? — Да, он работает в антимонопольной службе. — подтвердила женщина. — Между прочим, Илюшенька сам в университет поступил, на бюджетное отделение. Два года готовился! — И теперь вообще с нами не общается! — закончил за жену Иван Сергеевич, сердито морщась, будто бы перед ним лежало что-то противное и вонючее. — Для него забота — это часть зарплаты нам на карточку кинуть, как собакам кость, и все. Андрей не таким был… — И Андрей, и Илья — наши сыновья, они оба помогали нам, как могли, а Илюша до сих пор продолжает это делать, зачем ты так? — Илья должен понимать, что нам нужны не столько деньги, сколько его внимание! — назидательно сказал Иван Сергеевич. — А он… Всю жизнь стремился к этим бумажкам, совсем человеческий облик потерял. И ни жены, ни детей! — Простите, но можно мы вернемся к делу Андрея? Юля, сидевшая все это время молча, решила все-таки прекратить семейную ссору. Она отложила на стол конфету, которую собиралась развернуть именно в этот самый момент, и метнула взгляд сначала на Ивана Сергеевича, потом на его жену. Они оба замолчали, но продолжали обмениваться обиженными взглядами. — Извините нас, — тихо сказала Ирина. — Это больная тема для нас, наша больная тема… — Я понимаю. Для меня эта история с вашим сыном тоже непростая. — Так почему же пресса вновь заинтересовалась нашим сыном? — нахмурился Пловцов. Юлиана неуверенно глянула на Пчелкина, а потом шумно вздохнула и все-таки решилась: — Вам знаком этот парень? — она разблокировала телефон и показала фотографию Миши в галерее. — Ира, подай очки мои, пожалуйста. — мужчина вытянул руку, будто хотел встать с коляски, а жена его сразу вскочила с дивана и подала ему черный футляр, который лежал на полке рядом с плазмой. Пловцов раскрыл футляр и достал типичные старческие очки в роговой оправе. Только в этот момент Паша и Юлиана заметили, как у Ивана Сергеевича мелко дрожали руки. Он уже хотел было помочь как-то мужчине, но он и сам успешно справился с этой задачей. После всего он взял в руки телефон Холмогоровой и задумчиво всмотрелся в лицо Сергеева. — А можно увеличить? — несмело попросил он и Юля сразу же метнулась к нему, чтобы помочь. Когда фотография была увеличена, мужчина поправил очки и потер под ними переносицу. — Знакомое лицо… — констатировал Пловцов. — Как его зовут? — Михаил Сергеев. Он учился в одном техникуме с вашим сыном и на одной специальности. — Это тот самый парень, который погиб через четыре месяца после смерти Андрея? — уточнил Иван Сергеевич. Юля кивнула. Мужчина снял очки и девушка присела, подвинувшись ближе, чем сидела до этого. — Я его не знаю. Возможно, что когда-то мы пересекались, но вряд ли они с Андреем дружили. — резюмировал Пловцов. — То есть, это просто одногруппник Андрея? — спросила Юлиана, думая над туманным объяснением Пловцова. Тот только пожал плечами, мол, возможно. — Хорошо, спасибо… С этими словами она выключила телефон. Ответ мужчины все равно оставлял за собой много вопросов, но дожимать его ей не хотелось. Может, он большего и не знал, а Мишу видел всего раз или два в жизни и то — случайно. Холмогорова продолжила следить за действиями и словами Паши, надеясь, что он, как почти что профессиональный журналист, знал, что нужно делать в такой ситуации, но и он тоже не стал задавать вопросов на эту тему. — И что, есть какие-то доказательства того, что этого Сергеева убили? — деловито осведомился Пловцов, положив руки на подлокотники кресла. — На крыше, с которой упал этот парень, нашли следы от его ногтей. Если бы он падал по своей воле, то их бы не было, а так он, по всей видимости, хватался за жизнь из последних сил. — рассказала Юлиана. Говорила она на одном дыхании, вдохновенно, поскольку находилась в своей «стихии». Все, что касалось Миши, в нее будто вселяло жизнь. Ирина ахнула, а ее муж, напротив, никак не отреагировал на разъяснения. Он будто бы окунулся в какие-то воспоминания или же размышления. — Скажите, вы видели материалы дела Андрея? — продолжала Юлиана. — Какие-то фотографии, например? — Фотографии нам не показывали, а вот остальное… Да, мы видели папку с документами по делу, но я сейчас уж и не вспомню, было ли что-то там про следы или подобное… — сказал Иван Сергеевич. — Только, знаете, пусть это и не мое дело, но копать здесь вам не стоит: следы от ногтей — не такое сильное доказательство. Может, этот Сергеев или даже наш сын передумали кончать жизнь самоубийством в самый последний момент, но, увы, не успел ничего исправить. Юлиана почувствовала, как внутри нее что-то начало медленно и очень противно кувыркаться, заставляя ребра с болью расширяться. Нет, Миша был жизнерадостным парнем и не мог сам сброситься с крыши. Его могли только убить какие-то мрази, которым такой справедливый и честный человек чем-то насолил. Андрей мог это сделать, ведь, как рассказали его родители, последние дни перед смертью он был чем-то подавлен, а Миша не мог. Оставалось надеяться, что брат Андрея и его девушка могли что-то рассказать. — Благодарю вас за интервью! Чай у вас тоже очень вкусный, — с улыбкой завершил разговор Паша, отключая диктофон. Ирина мягко улыбнулась и поблагодарила парня, ее супруг повторил то же самое. — Сами завариваем из своей мяты, мелиссы, чабреца, — объяснила Ирина. — У нас все это на даче растет, вот и тратиться не надо на вкуснятину. Увлеченные разговорами о чае и его составляющих, они дошли до входной двери. Обувшись и одевшись, гости распрощались с четой Пловцовых как старые друзья. Даже Иван Сергеевич выехал в прихожую, чтобы попрощаться. — Вы простите меня, что я тогда вскрикнула. — стыдливо склонила голову Юлиана, когда уже входная дверь была открыта. — Михаил Сергеев — не чужой вам человек, верно? — вдруг догадался Иван Сергеевич. Юлиана, услышав это, обмерла и схватилась за дверную ручку, чтобы не упасть. Пловцов, увидев реакцию девушки, продолжил: — Это сразу было понятно, когда вы закричали на меня. — Мы с Мишей встречались, а когда он погиб, я решила, что разберусь с этим делом. — она рассказала все легко, потому что приготовила себя к тому, что говорить это придется. — И поэтому вы решили стать журналистом… — проговорил Пловцов. — Что ж, желаю вам удачи! Искренне надеюсь, что результат расследования вас порадует! — Спасибо! Когда дверь за парой захлопнулась и они вдохнули подъездный воздух, тяжелый от сырой пыли, Юлиана подошла к перилам и свесилась вниз. Голова буквально пухла от обилия информации и казалось, что они просидели у Пловцовых целую вечность. Как выяснилось, прошел всего лишь час с небольшим. Узнав это, Холмогорова удивленно вскинула брови и вытерла лоб рукавом пальто. — Это был самый тяжелый час в моей жизни. — резюмировала она, уже спускаясь вниз по лестнице. Паша усмехнулся ее словам. — О нет, Юльча, у тебя еще впереди тяжелый разговор с ребятами из автосервиса! — напомнил он девушке, отчего та картинно закатила глаза и подогнула ноги в коленях. Пчелкин, однако, не оценил такой театральщины. Увидев это, он немедленно кинулся к Холмогоровой и вытянул руки под ее спиной, чтобы удержать. Юлиана, почувствовав это, вцепилась в перила и охнула. Стоять в «полумостике» было больно и она сразу же разогнулась. Голова чуть-чуть кружилась, но это не мешало ей дойти последние несколько ступенек вниз, не отводя поистине очумелого взгляда от парня. — Ты чего? — прохрипела она, смотря на точно такое же шокированное лицо Пчелкина. — А ты чего? — повторил он. — Ну я так, вообще-то… Несерьезно… — несмело протянула Холмогорова. — Шуток, что ли, не понимаешь? — Понимаю, — тут же надул губы Пчелкин. — Только ты шутишь несмешно. — Ой-ой-ой, обидели мышку — написали в норку! — рассмеялась Холмогорова и, подзатянув хвост на затылке, продолжила спускаться вниз по второй лестнице. — Будешь много разговаривать — поедешь на метро до автосервиса! — пригрозил «униженный и оскорбленный» Пчелкин. Юля только самодовольно хмыкнула — знала, что Пчелкин так никогда с ней не поступит. Она нажала кнопку и с характерной трелью толкнула тотчас поддавшуюся железную дверь. В лицо ударил промозглый осенний ветер, отчего та сморщилась. — Одно хорошо: у нас теперь целых два источника информации! — сказал Паша, помогая девушке с дверью. — Хоть один, да не окажется пустышкой. — А если они оба расскажут нам что-то полезное? — тут же возразила ему Юлиана. Споры с Пчелкиным забавляли ее, заставляли почувствовать то же самое, что она чувствовала на крыше или в машине несущегося по трассе автомобиля — чувство жизни, нормального функционирования своего мозга. Если Холмогорова долго его не напрягала, она сразу же начинала чувствовать, как он буквально плесневел изнутри, покрывался пылью. Ощущение не из приятных. — Если оба расскажут, то это джекпот. А джекпот срывают только настоящие везунчики. — с улыбкой ответил ей Паша, открывая машину. — Ну-у-у, мы же можем оказаться в их числе? Юля замедлила шаг. Высокие, окутанные ярко-желтым ореолом тоненьких и почти отмерших листьев, деревья-небоскребы создавали дополнительное ощущение защищенности в этом почти родном районе. Она не знала, что именно ее привлекло в них, но взгляд отвести было сложно. Казалось, что тот или те, кто стоял за гибелью Миши и Андрея, точно также возвышались над ними и смотрели с насмешкой на их робкие попытки провести собственное расследование. — Теоретически — да, а как будет на практике — черт его знает… — задумчиво проговорил Павел, открывая дверь «Ауди». — Солнце, ты идешь? — А? — Юлиана запомнила только его обращение к ней, которое стало постоянным и ее уже не раздражало. — Да, я иду, иду… — Прикинь, как круто будет, если нам повезет и в автосервисе? — сказал Паша, заводя машину. Юля широко улыбнулась в ответ. — Ну это даже больше, чем джекпот! — констатировала она, поправляя полы пальто. Паша повернулся к ней, наблюдая за каждым осторожным, но в то же время резким движением рук Холмогоровой. Вся ее внутренняя скрупулезность, весь перфекционизм полностью раскрывался именно в таких простых, даже не бытовых моментах. Идеальные качества для будущего следователя. — Такое выходит только у самых-самых!.. — усмехнулся Пчелкин. — Они уже не везунчики. Это те люди, которые даже такую капризную вещь, как Фортуна, могут себе подчинить. — Надеюсь, наш преступник не из этих. — сухо сказала Юлиана, а в голосе ее читалась чисто профессиональная суровость.

***

Москва-Сити была заложена не так уж и давно, однако уже прочно вошла в сознание жителей и гостей столицы как ее символ, причем, наравне с Кремлем. Символ и очередное доказательство верховенства Москвы над всей остальной Россией. В офисах этих футуристичных зданий творились самые разные дела и в том числе в офисе бывшего «Курс-Инвеста». Когда-то бывшая самой крутой и авторитетной «бригадой» Москвы, группа Белова, Пчелкина, Холмогорова и Филатова называла офис своей компании так по старой памяти, ведь именно с него тогда все и началось. Тот самый же «Курс-Инвест» остался там же, на границе новой России и старого Союза, в одном из многочисленных старых закоулков Москвы. В «Башне 2000», которая даже под официальным названием символизировала свою революционность, находился офис их компании. Белов, будучи депутатом Государственной Думы, вел дела неофициально, а на всех важных встречах его заменял Виктор Пчелкин, как и двадцать лет назад. Космос иногда подменял его, когда нужно было «обработать» потенциальных инвесторов, но, в основном, его власть распространялась на филиалы банка. В «Максимум Групп» за последние годы многие стремились инвестировать, поскольку его надежность обеспечивалась государством. Этот рабочий день начинался как обычно: уборщики заканчивали свою работу и расходились по домам, чтобы отоспаться; офисный «планктон», нахохлившись, приезжал в офис. Их планы не менялись день ото дня: работать изо всех сил, чтобы привлечь внимание начальства и, если повезет, самих учредителей, и добиться повышения. Причем, никто не знал, в каком составе сегодня приедут те самые учредители, так как менялся он каждый день. Первым на место работы приехал Филатов. Будучи наиболее ответственным из четверки старых друзей, в те дни, когда он бывал в головном офисе, его машина первее всех оказывалась на парковке. Валерий Константинович метнул взгляд на положение охранников в холле — все были на своих местах и потому он сразу успокоился. Когда он поднялся на лифте на самый верхний этаж — инициатива Белова, который в начале нулевых едва не погряз с концами в «понтах» — и зашел в просторный зал заседаний, где еще никого не было, то сразу принялся звонить друзьям, чтобы напомнить о собрании. Белов ожидаемо опаздывал, а Пчелкин и Холмогоров клялись и божились, что вот-вот будут в офисе. Устало вздохнув, он отложил телефон и снял пальто, после чего достал из портфеля бумаги с целью повторить изученное накануне дома. Менее двадцати лет назад они установили весьма прочный контакт с кавказскими предпринимателями: взаимные инвестиции на почве кавказской нефти были настоящим прорывом в их деятельности. Проект стремительно набирал обороты, а вместе с ними и нолики в конечных суммах. Не так давно этот долгосрочный проект совершил новый виток и теперь они планировали собраться все вместе, чтобы обсудить детали дела. — Валерий Константинович? — в дверь постучали и в проеме показалась молоденькая секретарша Надя, которая работала всего год в компании, но уже снискала любовь друзей, в особенности, Пчелкина. — Тут курьерская доставка. Вы что-то заказывали? — Доставка? Какого черта?.. — нахмурился Филатов, мгновенно захлопывая папку с документами и бросая ее на стол. Надя округлила глаза и мужчина тут же продолжил: — А что там привезли? — Какая-то большая коробка. На ней ничего нет и я ее не вскрывала. — отчеканила Надя. — Ну так давай ее сюда втащим и посмотрим! С этими словами он вскочил с кресла и вышел в коридор вслед за секретаршей. На небольшом кожаном диванчике лежала коробка, по размеру чуть больше обувной. Валера внутренне усмехнулся гиперболизированности мышления Нади. Он сам взял коробку в руки и, сказав Наде сидеть в приемной и продолжать заниматься собственными делами, зашел в зал. Запираться изнутри не стал — девяностые годы научили его предосторожности и потому он решил оставить себе пути отхода. Сам положил коробку недалеко от двери и, постоянно оглядываясь назад, подцепил ногтями края коробки. Сердце бешено застучало, а в горле мгновенно образовался сухой и колючий комок, отчего стало трудно дышать. Филатов медленно вдохнул и выдохнул — это всегда помогало ему собраться с мыслями и отсрочить панику. Валерий аккуратно продолжил снимать крышку, которая не была даже привязана к коробке. Когда она полностью отделилась от коробки и с тихим звуком упала на пол, Филатов сначала сжал руки в кулаки, а потом, уперевшись ими в пол, будто собирался отжиматься, со страдальческим стоном выдохнул. В коробке лежала кепка. Армейская кепка, под которой ничего не было. Фил, придя в себя спустя несколько секунд, перевернул коробку вверх дном, обыскал ее всю, однако кроме кепки там ничего не было. Такие посылки просто так, шутки ради, не присылают. У них свой, особый подтекст. И если ее присылают, то это явно предупреждение о чем-то.