Крест-накрест

В комнате царил полумрак из-за плотно задернутых штор глубокого темно-зеленого цвета. Сквозь тонкую полоску белоснежного тюля скромно пролезала полоска утреннего света. Она ударялась о деревянный пол, преломлялась и затухала где-то у приоткрытой двери. Хозяин дома не озаботился покоем нежданной гостьи, растянувшейся на огромной кровати, поскольку он отлично знал — она не спала. После событий вчерашнего дня ни один адекватный человек не смог бы сладко и крепко спать. Дина лениво потянулась и перевела взгляд с потолка на стену. Бревенчатая, темно-янтарного цвета; ей казалось, что даже на таком расстоянии она ощущала характерный для нее запах древесины и смолы. Идеальное деревянное полотно портил только кронштейн с прикрепленным к нему плазменным телевизором. Под ним стоял низкий комод и Давыдова размышляла над тем, лежало ли в нем что-то полезное для нее. Воровать ей до этого приходилось и если посмотреть правде в глаза, то страдала она сейчас из-за своей жадности и даже какого-то странного, совершенно неуместного упрямства. Что могло лежать в комоде? Оружие? Наркотики? Документы? Да что угодно. Человек, которого она совершенно не ожидала встретить у озера в подмосковной рощице, мог держать у себя дома все три из трех. Дина зачесала назад спутанные светлые волосы и приподнялась на локтях, ощущая ломоту в спине: после суток, проведенных на холодной и пыльной земле в каком-то погребе, она мучила девушку и мягкий матрас в доме ее спасителя не смог в полной мере исправить положение. Она хмурилась, хотя освещение было таким же приглушенным, как и в плену. Дину коробило от этих сравнений, но ничего другого на ум не приходило. Ей не нравилось ощущать себя жертвой жестоких и циничных людей; она боялась признать, что ее в очередной раз надломили, добавили в ее уже трещавшую по швам копилку новый страх и лишили остатков спокойствия. Она часто и тяжело дышала, чувствуя, как ее тело вновь затряслось — как и тогда, когда она только пришла в себя и увидела тех, кто возвышался над ней. Вдох и выдох. Дина крепко сжала простыню в пальцах и согнулась пополам, уткнувшись лицом в толстое одеяло, которым были укрыты ее ноги. Даже через него она чувствовала свои острые колени. Воздуха стало еще меньше и она быстро разогнулась, после чего решительно откинула одело, встала с постели и дернула шторы, жмурясь из-за вспышки белого сентябрьского солнца. Она не могла ничего увидеть во дворе из-за него, да и не нужно ей это было. Давыдова отвернулась от окна и оглядела себя. Серая мужская футболка была испещрена заломами, но она прикрывала ноги до половины бедра и поэтому девушка зашагала в сторону двери, оставляя за собой глухой стук босых пяток по дереву. На кухне, которая находилась прямо под лестницей, слышались звуки человеческой жизнедеятельности: шипел электрочайник, бубнил диктор на телевидении. Знакомая каштановая, отливающая золотом кудрявая шевелюра взметнулась вверх и светлые глаза Пловцова встретились с такими же светлыми глазами Дины, испуганно дернувшейся в тот самый момент. Его рот расплылся в снисходительной улыбке, а она же скривилась, ощущая себя еще более ничтожной, чем раньше. — С днем рождения, родная, — хрипло усмехнулся мужчина. Он явно наслаждался своим положением спасителя и позволял себе быть с ней не до конца открытым. Дина не скрывала своих эмоций: она свела брови к переносице и скрестила руки на груди. — Он у меня через два месяца. Жаль, что ты забыл, — строго произнесла она, спускаясь с лестницы и усаживаясь на стул прямо напротив хозяина дома. Илья тяжело вздохнул, взглянул на девушку со странным прищуром, будто видел ее насквозь. Сбоку от нее было окно, которое, в отличие от окна в спальне, не было занавешено. Сквозь него совершенно свободно проникал солнечный свет и поэтому кухня буквально купалась в нем и от этого в ней было гораздо уютнее, чем наверху. Перед Диной сидел человек, которого она бы хотела больше никогда не видеть в своей жизни и ухмылялся. Девушка же стискивала зубы и кисло улыбалась ему в ответ. Тарелку с нарезанными хлебом и сыром она игнорировала: есть не очень-то и хотелось. Как бы парадоксально это ни звучало, но гораздо интереснее было поговорить с человеком, которого после прошлогодних событий она не хотела ни знать, ни видеть, ни слышать. — О чем ты говоришь? — тихо спросила она, положив сложенные в замок руки перед собой на клеенку и тоже чуть сморщившись, поскольку не хотела оставаться беззащитной подопытной мышкой в его глазах. Орнамент их огромных белых цветов, похожих на хризантемы, блестел в свете утреннего солнца, словно каждый из этих «цветков» смазали маслом. Мужчина небрежно промокнул рот салфеткой и, скомкав ее, кинул рядом с тарелкой. Дина тут же обернулась назад и заметила старую, неприглядного вида сковороду, на которой он пожарил себе яичницу. Там еще оставалось немного, но и это не пробудило в Давыдовой аппетит. — Может, поешь все-таки сначала? — Пловцов изо всех сил изображал гостеприимство. — Ты очень устала и тебе нужны силы. — Для чего? — равнодушно сказала Дина, медленно поворачивая голову обратно к нему. Взгляд она сначала опустила в пол, а потом вновь посмотрела на него: грустно и пусто одновременно. Он нахмурился, всем своим видом показывая, что не хотел бы видеть ее такой. Но Дине было все равно — ее ведь никто не спросил, чего хотела она. Ей бы сидеть сейчас тизо дома, убирать последствия очередного загула матери, а не откисать после неожиданного загородного вояжа. — Как это «для чего»? — Илья пригладил каштановые кудри и поправил ворот рубашки. — Чтобы жить. Все люди едят и пьют для того, чтобы протянуть на этом свете подольше. — Может, я не хочу «протянуть подольше». Не задумывался об этом, нет? — теперь это все воспринималось девушкой как игра. Ей вдруг захотелось ущипнуть своего благодетеля побольнее, тем более, что она знала, как это сделать. — Жизнь у меня не сахар, сам только вчера в этом убедился. Так, зачем мне жить? Я, может, давно к нему хочу… — Хватит! О да, этого она и добивалась. Илья зол: его сухие потрескавшиеся губы были сжаты в плотную нитку, глаза его выражали ничем не прикрытую ненависть, а на шее проступили бледно-розовые пятна, которые было уже не скрыть белоснежным воротом рубашки. Он только потянулся рукой к затылку, но тут же остановил себя — не хватало только совсем расклеиться и показать свои эмоции перед этой соплячкой. Мразь. Неблагодарная мразь — вот кем была эта девчонка. С того самого момента, как его младший брат познакомил семью с Диной, он тащил их на своем горбу, во всем помогал и это его раздражало. Только Илья смог вырваться из родительского гнезда, где места ему не было с тех пор, как родился Андрей, как эта семейка вновь окружила его и заставила горбатиться на себя — теперь еще и с этим белокурым демоном. И ведь он молчал. Решил, что из сложившейся ситуации можно было извлечь какую-то выгоду для себя любимого, но в итоге оказался использованным и выкинутым за ненадобностью. И ведь все равно, по прошествии целого года молчания, Дина ворвалась в его жизнь. Не надо было ехать вчера сюда. В городе легко затеряться, а он вдруг решил, что лучше будет уехать в загородный дом их семьи, в глушь. Там Илья планировал пересидеть какое-то время, а потом вернуться в Москву, но по дороге он встретил Дину. Точнее, ее полуживое тело, которое громко и тяжело дышало, шмыгало и ползло по траве в неизвестном направлении. Ее светлые волосы превратились в мокрую паклю, свисали на лицо, а одежда потемнела от воды и на нее налипла какая-то озерная растительность. Сначала мужчина немного испугался и не решился выходить из машины, но когда она, оперевшись о ствол дерева, встала на ноги и закинула пряди назад, он узнал Дину и бросился к ней. — Ты что здесь делаешь? Какого хрена ты нырнула в озеро? — он схватил ее под руки и тут же повел к машине. Дина что-то нечленораздельно мычала в ответ: казалось, она не была в сознании, хотя глаза ее были широко раскрыты и смотрели на него вполне осознанно. — Они… Они меня схватили, — наконец смогла выдавить из себя Давыдова. — И привезли сюда. Я сбежала и мне пришлось нырнуть в озеро, чтобы оказаться здесь. — Кто схватил? — тут же всполошился Илья. — Во что ты, блять, влипла? — Ни во что новое, все старое… — сказала она, повиснув на его руке. Ноги ее почти не слушались, серо-голубые глаза закатились, а тело обмякло в его руках. При этом на ее мокрых бледных губах играла жалкая пародия на улыбку: сумасшедшую и оттого пугающую до аритмии, бешено разгоняющей его жестокое сердце. Пловцов привез ее домой, выдал одежду, которую они вместе искали в старом платяном шкафу, который стоял в комнате родителей. Лакированная поверхность темно-ореховых дверец чуть скашивалась книзу, отчего пользоваться шкафом было немного страшно. Обременять себя не только заботой о взявшейся из неоткуда «русалке», но еще и починкой дышавшей на ладан мебели совсем не хотелось. — Держи и иди наверх. Там спальня свободная есть, переночуешь в ней, — сухо приказал он, протягивая стопку из тонких летних шароваров матери синего цвета, длинной серой футболки отца и теплой клетчатой рубашки. Дина поплотнее закуталась в байковый халат, будто смущалась своей наготы, скрывавшейся под ним, и взяла одежду. Волосы ее уже немного обсохли и, к своему удивлению, Илья заметил, что они у нее немного пушились и на ярко-желтом свету еще советской настольной лампы с тоскливым светло-серым металлическим абажуром это было отлично видно. Пушащиеся волосы придавали ее виду какой-то детскости и, черт бы ее побрал, невинности. В тот момент она как никогда была похожа на девушку семнадцати лет, которой и являлась на самом деле. Кожа ее была практически без изъянов, за исключением пары мелких розоватых прыщиков на лбу и висках — да и те имели бледноватый оттенок, из чего он сделал вывод, что на себя девушка не стеснялась тратить деньги. Ухоженный блонд подтверждал эти догадки. — А завтра? — она посмотрела на него так, словно только что очнулась ото сна. Это немного смутило Илью, но он молча слушал ее. — Что будет завтра? — А что должно быть завтра? — в тон ей спросил Пловцов. — Ты расскажешь мне все и поедешь, куда глаза глядят. Так ведь ты живешь весь последний год, верно? — Разрешишь? — неожиданно спокойно промурлыкала Дина, чуть изогнув бровь и улыбнувшись почти также, как час назад у озера. Она зажала стопку одежды у груди и скрестила руки на ней. Вид ее приобрел нотки уже более привычных решительности и азарта. Когда он смотрел в такие озорные глаза этой девушки, он понимал: в глубине души ей даже нравилась такая жизнь кочевника, какую она вела сейчас. Они давно не виделись, но теперь он понимал, что год странствий не изменил Давыдову, а наоборот помог ей раскрыть свою истинную природу и подарил жизнь, о которой мечтали не ее сердце или мозг, а нутро. Она была зависима от адреналина и именно поэтому в тот роковой день она не пошла на встречу и не отдала деньги. И сейчас она, кажется, нащупала тонкую, ветхую трубочку, по которой ей поступал этот самый адреналин и прижалась к ней губами, жадно всасывая его. Эта девчонка слишком много знала и использовала свои знания ради удовлетворения одной из своих низменных потребностей. — Разрешу, — он сказал это слово с полусекундными паузами между слогами, сладко растягивая удовольствие. Он тоже многое знал и не собирался давать ей оставить себя в дураках. — Все равно ведь еще встретимся. — Правда? Ты так уверен в этом? Он усмехнулся от театральности этого диалога. Впрочем, это она тоже любила. В особенности, в отношениях с мужчинами. — Конечно, — сквозь собственную гордость Илья принял приглашение к игре и мгновенно подобрал необходимую тональность. Дина хотела быть ведущей и пока что он позволял ей это. Но ее же высокомерие должно было погубить ее, просто не сейчас, не в этот момент. Илья умел терпеть: благодаря этому умению он стал тем, кем являлся сейчас и перетерпеть выпады взбалмошной девицы он мог. Тем более, что раньше он это делал. — Почему? — скривилась она, тряхнув головой, заставляя тем самым свои передние пряди лечь назад и открыть ее лицо. — Потому что ты уже достигла своего потолка. А со мной и моими возможностями ты добьешься желаемого, — он старался говорить это равнодушно, будто объяснял зазубренную экономическую теорию на паре в университете. — Знаю, тебе нелегко это принять, но взгляни правде в глаза… — Ты многого не знаешь, — покачала головой девушка, уже щелкнув ручкой двери. — Да и потом, ты ведь мог спасти нас раньше, еще до того, как все случилось, но не сделал этого. С чего бы тебе теперь помогать мне? «В память о брате» — эти слова так и остались невысказанными. Он осознавал тот факт, что в данной ситуации это прозвучало бы цинично. И никакие оправдания бы не спасли его, если бы он сказал это вслух. Потому что он, Илья Пловцов, действительно мог помочь своему младшему брату — чисто теоретически. Но в тот момент он предпочел развести руками и соврать о своей бессильности, потому что перед ним стоял выбор: нежеланный, нелюбимый младший брат, который по молодости и дурости своей влип в невероятного масштаба проблемы, или же деньги, которые ему капали на счет за выполнение заранее оговоренных обязанностей. Он не ожидал, что Дина так долго продержится. Подозревал, что в игру она вступит, но что действительно сможет играть — нет. Несмотря на ум и сообразительность, она оставалась семнадцатилетней девушкой, у которой были свои ограничения. И их обойти не представлялось возможным. Тем не менее, факт оставался фактом: Дина Давыдова уже успела получить по шапке за какие-то свои деяния, но и из этого дерьма сумела неведомым ему образом выпутаться, так еще и его втянула. — Ты на могилу-то сходи, — вдруг сказала она, опуская глаза в пол. — А то некрасиво как-то получается. Брат ведь… Брат. Как много смысла в этом слове: и хорошего, и горького. Нет, однозначно плохого в этом не было ничего. Было только что-то очень горькое, как таблетка парацетамола, если ее раскусить. От этих ощущений всегда хотелось сморщиться и выплюнуть горечи, но в случае Ильи выплевывать было уже нечего. Младший брат сам выплюнул из себя жизнь. И это была его личная проблема. — Схожу, не беспокойся, — согласно кивнул Пловцов, скидывая с себя пиджак и вешая его на спинку темно-зеленого жесткого кресла. — Сходишь, как же… — с укоризной произнесла Дина. Больше она не хотела с ним разговаривать. Подхватив вещи, она бегло пожелала ему спокойной ночи и закрыла за собой дверь. Он остался в комнате один, продолжая гипнотизировать дверное полотно, будто бы светловолосая все еще стояла в проеме и смотрела на него не то с обидой, не то с благодарностью. И вот теперь, уже утром, она немного окрепла, обсохла и была готова к бою. И ей абсолютно фиолетово, что бой этот будет происходить не на ее территории, где преимуществ у нее с гулькин нос. — Так, к чему эти разговоры про день рождения? — вернула Пловцова в реальность девушка. — Что ты имеешь в виду? — Ты выжила после нападения, сумела сбежать — это разве не чудо? — пожал плечами мужчина. — Мне кажется, что это вполне можно считать твоим вторым днем рождения. Дина ухмыльнулась и положила в рот ломтик сыра. — Расскажи лучше, кто это был и за что с тобой так, — продолжил он. — Может, на этот раз я смогу тебе помочь? — Я же тебе сказала еще вчера, что это все та же история, — вздохнула Давыдова так, будто перед ней сидел безмерно любопытный ребенок, уже порядком ей надоевший. — Решили, видимо, меня припугнуть, вот и разыграли этот спектакль с похищением. — Ты уверена, что это был спектакль? — деловито осведомился Илья, намазывая чуть подтаявшее сливочное масло на ломоть хлеба. — С чего вообще такие выводы? — Если бы это было настоящее похищение, они бы не дали мне сбежать, — ответила Дина. — Сам подумай: разве способна молодая девчонка обхитрить специально обученных громил и сбежать? — Ну, всякое бывает, — задумчиво протянул Илья. Дина медленно, наслаждаясь процессом, отрывала мелкие кусочки сыра и отправляла их в рот. Разговор запустил в ее голове настоящий механизм и теперь она смотрела на своего собеседника пристально, будто по его будничным, давно отработанным действиям можно было понять, что говорить следом. — Ты сам-то что здесь делаешь? — вдруг спросила она. — Насколько я помню, ты не любил никогда этот дом. Тебе вообще больше нравился всегда шум, гам, московская суета, а не размеренная жизнь за городом. — Рад, что ты помнишь, — он улыбнулся ей искренне, так, как не улыбался очень давно, но Дина сразу вспомнила эту улыбку. Когда-то она ее окрыляла и заставляла почувствовать, как уверенность в себе прекрасным лотосом распускалась в ней, источая самые приятные и возбуждающие запахи. Эта улыбка была чем-то вроде их семейной реликвии: точно также умел улыбаться Андрей. И сейчас Дина видела перед собой больше Андрея, чем Илью. И он это прекрасно знал, а потому улыбался еще сильнее. Дина прокашлялась и вновь сконцентрировалась на еде, периодически поглядывая на Илью, ожидая, что он продолжит их разговор. Он же не спешил это делать: достал две чашки из шкафчика, разлил чай и поставил их на стол, словно радушный хозяин. Чай был очень крепким — она помнила, что старший из братьев Пловцовых пил именно такой. Сама Дина давно приучилась пить совсем не крепкий чай, больше похожий на подкрашенную воду — экономила заварку, при условии, что она вообще была в ее распоряжении. Он без лишних слов пододвинул к ней маленькую белую сахарницу с серебристым ободком, но девушка отказалась. — Родители попросили кое-какие вещи привезти в город, — стал объяснять он. — Я думал, что управлюсь за день, но… — Но тут я, как снег на голову, — закончила за него предложение Давыдова, со звуком отхлебывая чай. Илья поджал губы. «Интеллегенция, бляха муха!» — подумала она, с гулким стуком ставя чашку на стол. Ни единому его слову она не верила. Илья Пловцов не в тех был отношениях со своей семьей, чтобы так просто отрываться от собственных дел и помогать им. Насколько девушка знала, почти сразу после рождения Андрея Илья стал отрезанным ломтем в семье. Он сам себя от них отрезал, поскольку считал брата конкурентом за внимание родителей и таким образом хотел то ли напомнить о себе, то ли действительно затаил огромную обиду и решил, что больше никому не нужен. И даже после трагической смерти Андрея Илья крайне мало общался с отцом и матерью. Дина тоже мало с ними общалась после смерти Андрея, но по совсем другим причинам. В глубине души она жалела, что не могла находиться с ними дольше, потому что у них была настоящая, любящая семья. Мать Андрея и Ильи, Ирина практически заменила Дине мать, а Иван — отца. В ту пору она все меньше проводила времени со своей настоящей матерью, изредка лишь забегая домой за вещами и попутно проверяя, не окочурилась ли Светлана после очередного загула. Незапланированных трат в виже похорон матери Дина страстно не желала. — Понятно, — холодно произнесла она. — Тете Ире и дяде Ване привет передавай. Они ведь в курсе, что?.. — Я сказал им, что после смерти Андрея ты переехала в другой город, так что приветы можешь смело передавать, — сказал Илья. Дина снова закивала головой. Их беседа постепенно входила в мирное русло, но девушка с горечью и предвкушением осознавала, что прямо сейчас ей необходимо это хрупкое равновесие в их отношениях уничтожить. И, как ни странно, это должно было пойти на пользу этим самым отношениям. Илья взял свою чашку и поставил ее в блестевшую на солнце кухонную раковину. Дина молча взяла свою, поставила в раковину и включила воду, вместе с тем набирая немного моющего средства на ярко-розовую рельефную губку для мытья посуды. Та уже явно износилась и потому казалась тонкой, а зеленая поверхность, некогда бывшая несгибаемой и жесткой, стала похожа на тряпочку, сплошь испещренную катышками. — Кстати, ты помнишь Мишу Сергеева? — беззаботно, будто о бывшем однокласснике, спросила его Дина, старательно намыливая внутреннюю поверхность одной из чашек, чувствуя при том, что план ее шел аккуратно, ровно, не отклоняясь от заданной траектории ни на миллиметр. Илья молчал долго. Минуты три точно. Он также старательно делал вид, что не услышал ее слов: полил остатками уже давно зацветшей воды фиалки на окне, сходил в прихожую и поправил одежду. Дина шумно сопела и когда посуда в раковине закончилась, она отжала бледно-синюю тряпку, выключила воду и стала протирать стол. В тот момент ее одолевали противоречивые чувства: девушку не покидало странное ощущение, будто они с Ильей были мужем и женой — он собирался на работу, а она занималась хозяйством. Да еще и до противного образцовыми мужем и женой. Если бы она отдала предпочтение старшему из братьев Пловцовых, то точно бы не вела такой образ жизни. Уж это Давыдова знала точно. — Ну ты чего? — удивленно вскинула брови она. — Михаил Сергеев, помнишь? Высокий, худощавый, с огромными карими глазами… — Может, и помню, — Илья говорил отстраненно, даже не смотрел на нее. — А что ты про него заговорила? Встретила, что ли? Дина закусила губу, подавляя внутренний голос, разразившийся безумным хохотом. Если бы Илья его услышал, он бы сразу все понял, поэтому девушка держала себя в руках, хотя на самом деле ей было бы даже приятно от испуга в его глазах, если бы он услышал этот рваный, рычащий хохот. — Да рано мне еще как-то туда, где я его могла встретить, — произнесла она с нескрываемым удовольствием, посматривая при этом на мужчину чуть свысока, оценивающе, явно ожидая реакции. Илья чувствовал себя обманутым. Он понимал, что каждое сказанное ею слово было давно тщательно продумано и ею руководила все та же театральность, которая так резала ему слух. Но в то же время ему было интересно понять, зачем она завела этот разговор, а потому он просто облизнул сухие губы и повернулся к ней, плавно выходя их прихожей вновь в кухню. Он выпрямил спину и чуть прищурил глаза, тем самым акцентируя внимание на их разнице в росте. Пловцов шел прямо на нее, буквально заставляя вжаться в стену у лестницы. Он не ждал, что она начнет трястись от страха, хотя некий испуг все же должен был проскользнуть в ее хитрых, обманчиво светлых глазах. — С чего ты вдруг вспомнила о нем? — произнес он тихо, наклоняясь к ней и смотря прямо в глаза, не позволяя ни ей, ни себе отвести взгляд. Дина сжала левой рукой правое предплечье и, стукнувшись острыми лопатками о стену, оперлась на нее. На ее лице промелькнула мимолетная злость. — Я недавно познакомилась с одним человеком, — начала она. — Она такая же, как и я. И она непосредственно связана с Сергеевым… — Кто она? Как она связана с ним? — продолжал допытываться мужчина. — Непосредственно, — повторила она, звонко цокнув языком. Девушка захотела подняться наверх, уже выходивший из себя Пловцов рывком вернул ее на место. Послышался рваный всхлип и ее глаза резко округлились. — Когда я задаю вопросы, ты должна мне на них ответить, — вкрадчиво пояснил он. — Если я спросил, кто она, значит, ты должна мне сказать ее имя. — Юля. Доволен? — обиженно ответила Давыдова. — Юлиана Холмогорова. Поспрашивай у своих, они тебе многое расскажут о ее отце. Даже то, чего она сама не знает. — А ты, выходит, знаешь? — усмехнулся он. — Что я знаю? — непонимающе нахмурилась Дина. «Ничего ты не знаешь и хорошо», — с облегчением подумал он, отпуская девушку. Теперь он ее сам подталкивал к лестнице, а когда она хотела продолжить разговор, демонстративно накинул пальто и вышел из дома, хлопнув дверью. Не только она могла в театр. Он всегда презирал подобное поведение, но в данный момент это спасло его от очередного неприятного разговора. Подходя к машине, он ни разу не взглянул в окна дома, как делал это обычно, потому что не хотел даже взглядом пересекаться с гостьей. Она была из тех людей, кто даже взглядом мог испортить настроение, а оно у него сегодня было боевое. Да и неизвестно было, что могло спровоцировать ее очередной ход конем. От таких непредсказуемых и решительных людей надо было держаться подальше, а если и связался с одной из таких, то лучше было осторожничать в отношениях с ней. Хорошо, что он так и не подпустил ее слишком близко, даже когда очень хотел.