Dynasty

В сказках маленькие принцессы не сбегают с замка ночью, переодевшись в мальчишку. В сказках благородные рыцари стерегут их добродетель. Рейнира кажется себе неправильной принцессой, немного поломанной. Она идет по Блошиному концу плечом к плечу со своим дядей и с азартом оглядывается по сторонам. Тело полнится жаждой неизвестного. Она видит уличный торговцев, зазывал, бедняков в дранье. Тут запах кислого пива и немытых тел. Рейнире вообще-то все равно. Порой от драконьих всадников несет еще хуже. Тут нелепый уличный театр и глупцы, который никогда не примут на троне королеву. Задетая гордость шепчет: "Они просто чернь под ногами". Голос дяди наставляет: "Расположение простого люда — отличное подспорье в борьбе за трон". А после он ведет ее в бордель. Он что то горячо говорит о долге, об удовольствиях. Глаза его горят азартом, похотью, грехом. У Рейниры стучит в висках, от близости, от запаха мужчины рядом. Ее ведет и Деймон придерживает ее за предплечье. Он касается, а там, под слоем рубахи, кожа горит, плавится. А там внутри трескается драконья скорлупа, пробуждая женское, сокровенное. — Научи, — срывается с губ. И он учит. Мозолистые пальцы касаются щек, опускаясь на плечи, мнут льняную ткань. Дыхание горячее щекочет кожу у виска. Рейнира заворожена, моргни и все в прах. Ей бы одуматься, ей бы стать той добродетельной принцессой, ей бы... А после он целует. Оттягивая нижнюю губу, проникает внутрь, сплетаясь языками. Его губы везде, его руки везде. Он тянется к завязкам сорочки. Разворачивает и толкает к стене. Она чувствует шершавый камень под щекой. Ладонь к ладони, сплетая пальцы. Касается живота, медленно скользит вверх, очерчивая ореол соска. Толкается бедрами вперед, сильнее вжимая в стену. — Почувствуй, Рейнира. Почувствуй, что ты делаешь со мной, — гортанно рычит, у самого уха. Она чувствует. И ей мокро. Ей до одури сладко. Деймон проникает за пояс штанов. Ладонью накрывает набухшие складки, растирает влагу. — Это для меня, принцесса? Ты готова для меня? — ей в этом шепоте слышится нежность. Она рвано выдыхает, откидывая голову на мужское плечо. — Да, дядя, — и голос этот просящий, молящий. Он проникает двумя пальцами внутрь. Стон ее — мед для ушей. Рейнира с прилежностью хорошей ученицы насаживается, сжимается, пульсирует. Резче, глубже. Она не верит в богов, но ей хочется помолиться на эти потрясающие, умелые руки. Миг и свободное падение, рассыпаясь снопом тлеющих искр. Рейнира дрожит в его руках от пережитого оргазма. Сколько их было таких? Блеклых, пресных, стирающихся из памяти женщин. И только ее — такую трогательную, со взмокшими прядями волос, с припухшими от поцелуев губами, хочется оставить у сердца. И что то щемит в груди, когда он видит мягкий свет в глазах и благодарную улыбку. Это уже не просто политика? Да, Деймон?