Солнце в ладонях

Клава устало хлопнула рукой по рулю и откинулась на спинку сидения. Работали дворники, смывая с лобового стекла дождь. Автомобиль, урча, плавно тронулся. Глаза, уставшие от десятичасового утыкания в монитор, неохотно, но внимательно и напряжённо следили за дорогой, а в ушах звенел строгий голос шефа, который долго и муторно объяснял, как не надо разговаривать с клиентами, почему на вопрос «а какая от этого товара польза» нельзя отвечать, что магазин получит деньги. И ведь Клава прекрасно всё знала, но поработай он шесть дней в неделю продавцом-консультантом в интернет-магазине, где по десять раз в день что-то приходится объяснять тупым клиентам, сам бы начал общаться так под конец рабочей недели. Клава иногда его искренне ненавидела и даже создала копию в «Симс». Правда, там она на второй день его едва не утопила. А ещё у неё был муж-лапочка по имени Гелиос, полная его противоположность. Добрый, чуткий, внимательный, умеющий готовить, с объятиями, от которых она плавилась… Жаль только, что тоже в виртуальной жизни. Завибрировал в сумке на боковом сидении телефон. Девушка раздражённо нахмурилась и крепче вцепилась в руль, но гаджет продолжал надрываться. Не выдержав, она потянулась, чтобы поставить беззвучный режим, и с третьей попытки смогла это сделать. Подняв глаза на дорогу, Клава увидела в двух метрах от себя пешеходный переход и человека на нём. Она тут же резко нажала на тормоза и впечаталась лбом в руль. От боли захотелось взвыть. Сердце бешено забилось в груди, а в голове зашумело. Подумать только, она едва не сбила человека из-за своей тупости! Клава остановила авто и вышла, чтобы убедиться, что всё с ним в порядке. — Вы целы? — подошла она к пешеходу и заметила, что это мужчина. И всё в нём почему-то очень знакомо. Эти чуть отросшие закрученные в локоны волосы цвета шоколада, родинка над правой бровью, похожая на пирсинг, широкий лоб, глубокая посадка серо-голубых глаз, брючный костюм. Знакомой казалась даже лёгкая небритость. Но Клава никак не могла понять, откуда она его знает. — Да, всё в порядке, — прозвучал мягкий голос. — Извините, я отвлеклась на телефон и… едва не устроила аварию. — Что вы, это я должен просить прощения, я ведь тоже вас не заметил. Девушка неловко дёрнула плечами и откинула со лба намокшие пряди. — Извините, — она неловко закусила губу, — а мы с вами нигде не встречались? — О, — лицо мужчины приобрело лукавое выражение, — это очень мило с вашей стороны… — Нет-нет, не подумайте, я не пытаюсь кокетничать с вами! — Не беспокойтесь, — он рассмеялся, — я шучу. Увы, но я вас не припоминаю. А знаете, это можно легко исправить. Вы мне кажетесь симпатичной, давайте поужинаем где-нибудь? И возражения не принимаются! Чем дольше вы думаете, в какую форму облечь слово «нет», тем дольше мокнете и заставляете мокнуть меня. Подумайте о нашем будущем, вы ведь пожалеете об этом. Клава ошеломлённо покачала головой. Этот мужчина играл на опережение и подкупал своей прямолинейностью. Хотелось ответить «да» уже только из-за этого. Но с другой стороны, она слишком устала после рабочего дня, завтра снова на работу: нужно решить срочные вопросы, — а ей хочется больше всего только завалиться спать. Но мужчина прав, она не простит себе, если откажет. Её жизнь сера и уныла, как погода на улице, и если есть хоть какой-то проблеск, нужно тянуться к нему. — Мокнуть — это ваш выбор. Впрочем, ладно, поехали, — небрежно бросила она и пошла обратно к авто. Это было, наверное, очень-очень глупо — сажать к себе в машину незнакомого мужчину и ехать с ним в ресторан. Клава по пути туда чувствовала себя странно: сердце ускоренно билось из-за предвкушения, щёки горели, дыхание сбилось. Чёрт возьми, её это волновало, и не удивительно. Она же обычная девушка двадцати четырёх лет, которая хочет того же, что есть у её знакомых: внимания молодых людей, ухаживаний и романтики, чувствовать себя нужной. Поэтому сидит сейчас в ресторане непонятно с кем, хотя уже девять вечера, а ей на работу к восьми. А ещё официант так странно посмотрел на них, когда её спутник заказал столик на двоих. Может, смутила её внешность? Не всем нравятся её ярко-жёлтые рвано стриженные волосы. — Может быть, познакомимся наконец-то? — с улыбкой предложил мужчина. — Меня зовут Глеб. — Клава, — чуть колеблясь, ответила девушка и без особого интереса потыкала рис с овощами; есть не хотелось, хотя делала она это ещё в обед. — Знаю, это деревенское имя, можете смеяться… — Не собираюсь. Мне нравится ваше имя, весьма оригинальное, а то всё Светы, Тани, Влады… Клава улыбнулась, но тут же подозрительно нахмурилась. — Зачем вам это? — Что именно? — Ну… приглашать в ресторан человека, который едва не сбил вас. Вы так со всеми делаете? — Ну что вы, конечно нет! Только с теми, кто очень понравился. Клава скомканно улыбнулась и поймала на себе парочку косых взглядов посетителей. Кто-то имел наглость бесцеремонно пялиться на них, отвлекаясь от своих важных дел, приятной лёгкой музыки и наверняка вкусной еды. Они слишком громко разговаривают? — Мне не нравится, что на нас смотрят, — тихо произнесла Клава, хмурясь и подбираясь. — Брось, они завидуют. Никто из них не проводит время с такой красивой девушкой, как ты. Глеб запустил пятерню в волосы, и в этот момент голову Клавы прострелила догадка. Стало ясно, кого он ей напоминает: Гелиоса, её виртуального мужа! Тот же разрез глаз и причёска, та же улыбка — правый уголок губ дёргается сильнее, — шрам над верхней губой и нелепое обожание во взгляде, совпадает даже возраст: обоим где-то слегка за тридцать. Но если Гелиос был для неё простым, родным и понятным, то Глеб напрягал своими неожиданными душевными порывами и вычурными комплиментами. Закрадывалось ощущение, что неспроста они сейчас сидят в ресторане, что ему что-то нужно от неё, но это вскроется позже. Может, он хочет напоить её, отвезти к себе и насиловать пьяную? Что ж, пускай. Хоть две вещи она сможет узнать: каково это — заниматься сексом и высыпаться. — Кем ты работаешь? — Клава выдавила улыбку, но всё ещё оставалась настороженной. Господи, пусть только скажет, что шеф-поваром… — Шеф-кондитером. Делаю вкуснейшие торты, макаронс, тарты и эклеры… Уверен, ты просто пальчики оближешь! …Чёрт. Клава только кивнула, не зная, радоваться ей или огорчаться. Так близко, так похоже. Насколько реально то, что с ней сейчас происходит? Это кажется чем-то невероятным, плодом воображения, её выдумкой, иллюзией, глюком, сумасшествием. Ведь не бывает таких совпадений. Да и слишком по-идиотски всё получилось: едва не сбила на машине человека, а тот зовёт её в ресторан. Она знала, что бесполезно щипать себя, закрывать глаза и считать до трёх, пытаться потрогать его — если это сумасшествие, то мозг будет убеждать, что всё происходит в действительности. — Я думаю, мне пора домой, спасибо за приглашение, — заявила Клава, когда прошла, казалось, вечность с момента прибытия. — И учти: если рассчитывал на секс, то надо было меня напоить. За это время она успела рассказать, что работает продавцом-консультантом в офис-складе интернет-магазина с восьми до девяти и увлекается всем, что связано с автомобилями, и причёсками. Глеб с улыбкой сказал, что первое не очень типично для девушки, а Клава вспыхнула и сердито сложила руки на груди. Да уж, её Гелиос менее задирист. — Великолепное чувство юмора, — со смешком отозвался мужчина. — Я как порядочный джентльмен обязан сопроводить тебя домой. — Ничего, что я на машине? — Ничего. — То есть, ты собираешься ехать со мной к моему дому, а потом возвращаться к себе? — Клава вскинула брови, надевая кожаную куртку: сентябрьские ночи весьма прохладные. — Почему бы и нет, — невозмутимо кивнул мужчина. — Это будет интересный experience. И я не спешу. — Сумасшедший, — беззлобно бросила Клава и встала из-за столика, опередив Глеба, который собирался отодвинуть ей стул. *** Клава, чуть помедлив, закрыла дверь авто и заблокировала. Возвращаться домой надо было, но не хотелось. Часть души тянулась к этому странному мужчине, который ворвался в её жизнь лучом света. Если бы ей не надо было на работу, она бы гуляла с ним всю ночь по светящемуся неоновому городу. Но сейчас это невозможно. А ведь очень хочется чувствовать себя живой… Но нет, это была одноразовая акция, привыкать не стоит. — Дорогу назад найдёшь хоть? — утомлённо поинтересовалась Клава, засовывая руки в карманы куртки. — Такси вызову. — Ладно, — она пожала плечами, — тогда я пойду. Каблуки чётко отбивали ритм. — Даже не посмотришь на небо? Девушка, остановившись, обернулась. Она удивлённо взглянула на Глеба, который остался стоять на том же месте. В темноте выражение его лица не видно, но отчётливо слышно голос: завлекающий, зазывающий… Клаве казалось, что если он продолжит говорить, то она не сдержится и вернётся к нему, упадёт в его солнечные объятия и растечётся рекой. Но она лишь поджала губы и подняла взгляд наверх, к небу, где рассыпались бисером мириады звёзд. Они мерцали, каждая по-разному, некоторые ярче, некоторые тусклее. И были все разные: некоторые белые, а некоторые отливали жёлтым, красным. — Гляди, как мигают. — Ничего особенного, — пожала плечами Клава. — Это происходит, поскольку свет от звёзд, попадая в атмосферу Земли, проходит сквозь различные слои движущегося воздуха, которые и вызывают мерцание. Это как своеобразные помехи. Происходит обыкновенное преломление света. Налетевший ветер ласково растрепал волосы и коснулся прохладным дыханием лица, отчего хотелось закружиться в танце, поддавшись ему, слившись с ним. Клава так давно не дурачилась, придавив ребёнка в себе рабочими товарами и отчётами. И сейчас не время откапывать его. Ей надо работать, чтобы дать родителям всё лучшее, что они заслуживают. — Вижу, ты очень умная, тебе бы впору учёным работать, — прозвучал голос Глеба. И непонятно, чем он был наполнен: то ли небрежностью и сарказмом, то ли шутливостью. Клава принялась рассматривать качающиеся на ветру деревья. Конечно умная. Родители приложили максимум усилий для этого: численные энциклопедии и научные передачи по телевизору, репетиторы и самый престижный ВУЗ… Только вот они не научили её, как не прозябать на нелюбимой работе и что делать с дипломом врача, если лечить людей ей не хочется. — Точно, — кивнула Клава и, дёрнув плечами, поспешила скрыться в подъезде. Не прощаясь. Клава даже не догадывалась, что та встреча будет не последней. Она соврёт, если скажет, что не думала о Глебе, не хотела встретиться снова, не мечтала упасть в его объятия. А врать она не любила и не считала нужным. Она отчётливо осознавала, что её привлёк этот мужчина, хоть тот уже и растаял как дымка. Спустя неделю воспоминания о нём выветрились, оставляя лишь смутную надежду на то, что ещё не конец. Казалось, ветер пропах им: этим чуть терпковатым запахом с нотками шалфея, ласкающими обоняние. Клава неделю жила, ощущая его в воздухе, и уже перестала замечать, отдавать себе в этом отчёт. Перестала ждать его. *** Ветер бросал прям в лицо горстку опавших листьев, а некоторые так удачно прилипли к металлу моста из-за прошедшего днём дождя, что поскользнуться на них можно было запросто. Клава опасалась ходить по нему, но это был кратчайший путь к её дому, поэтому приходилось. Погода с утра радовала, так что авто она брать не стала. Девушка с наслаждением втягивала в себя тёплый осенний воздух. Ей нравилось, как последние лучи солнца ласково проходятся по её щеке, словно прощаясь. Нравилось жмуриться, улыбаясь и запрокинув голову. Она сделала пару шагов с закрытыми глазами — и тут же, потеряв равновесие из-за разъехавшихся ног, едва не полетела на мост, предчувствуя твёрдое и вряд ли приятное столкновение с металлом. Но этого не случилось: её надёжно обхватили крепкие руки, а плечи — там, где их коснулись ладони — прожгло теплом. Клава нерешительно открыла глаза. Взгляд уткнулся в широкую мужскую грудь. Она тут же попятилась и отошла на несколько шагов. На неё изучающе смотрел Глеб. — Ты как, в порядке? — Да, — кивнула Клава без тени смущения и тут же нахмурилась. — Ты как здесь оказался? — Тебя ждал с работы. — Здесь? — Брови удивлённо подскочили вверх. — Ну, не совсем. Вообще я коротал время, чтобы потом пойти к тебе во двор. И поскольку я видел тебя из окна, то знаю, в какой ты квартире, так что мне бы не составило труда позвонить в твою дверь. Но я не ожидал, что мы столкнёмся здесь. — Знаешь, обычно люди при знакомстве, когда хотят продолжить общение, обмениваются контактами… — О, ты хочешь узнать мой e-mail? — полуутвердительно произнёс мужчина, и Клаве захотелось хлопнуть себя по лбу. Этот тип был странным и в то же время обладал такой мощной аурой, что к нему влекло, тянуло как магнитом. Хотелось вбирать в себя его аромат, прислоняясь к груди, кутаться в его объятия, прячась от мира. Правда, зачем ей прятаться, Клава не знала. Но хотелось. А ещё хотелось держать его ладони в своих, ощущая тепло, как от солнца. Как от Гелиоса. — Нет, я намекала на то, что нам следовало обменяться номерами телефона. — Она сложила руки на груди. — Да ну, это скучно. Разве тебе не хочется какой-то романтики, неожиданностей? — Если у тебя нет телефона, так и скажи, — усмехнулась девушка и качнулась на каблуках, пряча руки в карманы. Глеб предложил прогуляться, и она не возражала, наоборот, охотно согласилась, впрочем, не выдавая этого. Клава напустила на себя равнодушие, и только глаза могли её выдать. Глаза, смотрящие с жадностью и интересом, пытающиеся запомнить каждую черточку на лице мужчины. Это тоже было странно и непривычно — гулять по городу с молодым человеком, да даже просто находиться рядом с ним, так близко. И его близость действовала на Клаву несколько странно. Девушка чувствовала, как горели щёки, а ладони вспотели, и совсем не из-за жары, хотя погода действительно радовала и тепло ещё не исчезло. Последний раз такое было… когда? В школе? Или, может, ещё на первом курсе института? Потом ей стало не до свиданок. Учёба на медика так истощала и выжимала соки, что хотелось одного: сдохнуть. Она, и так не желавшая работать врачом, выгорела ещё до окончания учёбы. И решила, что пошли в жопу родители, запихнувшие её туда, она будет обычным продавцом. К счастью, и зарплата хорошая, и напрягаться меньше приходится. Да и пригласила её подруга. Ей очень даже нравилась работа. По крайней мере, так она всем повторяла раз за разом. Глеб вёл её по городу, и вроде бы в этом не было ничего такого, но настроение держалось на такой же высоте, что и погода. Клава с радостью подставляла лицо солнцу и смотрела, как закатные красновато-оранжевые лучи терялись в волнистых волосах мужчины и подсвечивали таким же цветом часть лица. Глеб рассказывал ей о специфике работы, о клиентах, и возникало впечатление, будто этот свет исходит из него самого, изнутри. Он сам был как солнце. А Клава, хоть и красилась в жёлтый, чувствовала себя затерянной во мраке. Со временем она уже не смогла фокусироваться на речи Глеба и утомлённо всматривалась в окружающую среду. Лучи закатного солнца, красящего небо в сине-оранжевые тона, прощально касались невысоких домиков, заставляя высотки грустить в своей серости. Небо — чистое и пустое, ни облачка, хотя днём прошёл небольшой дождь, даже солнце, вероятно, спряталось за одним из высоких домов, решило лишний раз не отсвечивать. Ни луны, ни звёзд. Как незаконченная картина художника, который забыл или не успел дорисовать атрибуты. Либо краска закончилась. И хотя Клава почти каждый день наблюдала такое, особый восторг у неё появился только сейчас. Она смотрела с упоением, отмечая про себя, что такой красоты ещё никогда не видела, и ей было совсем не холодно в одной тоненькой укороченной водолазке, тогда как прохожие ходили в пиджаках. — Сегодня природа особенно красива, тебе не кажется? — спросила она, невзначай коснувшись руки Глеба. Она не почувствовала пробежавшего тока или мурашек, просто… сквозь это прикосновение внутрь проникло ещё большее тепло, так, что от него почти распирало и могло вот-вот разорвать. Оно всё не умещалось в ней — в девочке, которая выбрала для себя когда-то находиться под холодным светом луны. — Нет. Она всегда красива, нужно просто уметь это замечать. Но, погружённая в пучину ежедневной рутины, ты едва ли обращала на это внимание. Клава наморщила нос. — Хочешь сказать, ты каждый день любуешься природой? — Да. — Ах, ну конечно. Ты же не работаешь так, как я, по десять часов шесть дней в неделю. И работа у тебя другая. Ты не выслушиваешь жалобы клиентов на якобы нерабочий товар, не объясняешь, что когда четырнадцать дней прошло, совершить обмен уже нельзя, не ругаешься из-за их требований вернуть деньги, когда сами же ломают… Тебе не приходится звонить кому-то каждые двадцать минут и предлагать новинки, рыться на пыльном складе в попытках найти нужный предмет, который засунули чёрт знает куда те, кто принимал товар. Ты же просто делаешь кондитерку, делов-то. Она фыркнула и только замолчав, поняла, как пренебрежительно отзывалась о работе этого хорошего человека. Сделалось очень-очень стыдно. Она принялась рассматривать носки туфлей, ощущая, как пылают щёки. А затем и вовсе закрыла глаза, чтобы слышать, но не видеть уходящие шаги после разочарованно-едких слов. Но вместо этого слышно было только шум вечернего города: проезжающие машины, закрывающиеся магазины и кафе, играющих детей. Ворковали голуби, махая крыльями над головой, чирикали воробьи. А Глеб молчал. Когда Клава осмелилась и робко приоткрыла глазик, а за ним и второй, она увидела, как мужчина смотрит в небо. Там уже загорелась первая и яркая звезда. — Какой бы сложной ни была работа, она не стоит того, чтобы из-за неё перестать чувствовать жизнь. Когда ты ощущаешь на своей коже дыхание ветерка, — Глеб, закатав рукава, поднял руку, и волоски зашевелились, — тепло солнечных лучей, когда чувствуешь запах цветов, а твои ноги знают, какая на ощупь утренняя роса на траве — только тогда ты живёшь по-настоящему. Это и есть жизнь. Пожалуйста, пообещай мне кое-что. — Что? — на выдохе спросила Клава. Они стояли так близко, почти вплотную, что их дыхание соприкасалось, перетекало одно в другое, а в глазах каждый видел своё отражение. И уже было не отделить их друг от друга. Они сливались, становясь из ручейков рекой. — Пообещай смотреть вверх. Пообещай поднимать голову к небу — и не затем, чтобы сказать себе: да, это созвездие скучное, его все знают; а затем, чтобы отметить: какая красивая звезда. Не так важно, почему они мерцают, главное, что они это делают и это красиво. Не так важно, почему ты живёшь, главное, что ты делаешь это, и пусть это будет красиво. Отыщи свою звезду на ночном небосводе. — Какой ты романтик, а ведь такой большой мальчик, — фыркнула Клава, тем не менее, слова мужчины резонировали в её душе, отдаваясь лёгкой вибрацией и покалыванием. — Зато ты цинична за двоих. Она легонько улыбнулась и взъерошила волосы, не дожидаясь, пока это сделает ветер. Молодые люди продолжили путь, разговаривая обо всём на свете, не только о романтичности природы. Они затрагивали темы политики, религии, психологии и философии. Глеб называл себя аполитичным, но Клава от этого хмурилась, не веря. Это удобная позиция, но зачастую непрактичная. Когда случается какой-то значительный переворот вроде войны, каждый выбирает для себя какую-то позицию, которой будет придерживаться всё оставшееся время. Те, кто желает сохранить нейтралитет, обычно безответственные инфантилы. Хотелось верить, что Глеб не из таких. Он просто не может таким быть. — До встречи в следующую субботу? — полувопросительно произнёс Глеб, улыбаясь правым уголком губ. — Почему ты встречаешься со мной только по субботам? — Клара капризно наморщила нос. — Ну-у, суббота у меня для гулянок, а воскресенье для отдыха. Как-то так. Клава понимающе кивнула и взяла обещание зайти за ней на работу. Она уже точно знала, что Глеб — лучшее, что было с ней. Он не был ни на кого похож. Его улыбка, гусиные лапки вокруг глаз, то, как он запускает пятерню в волосы, тихий смех, поднятые к небу глаза — это так чётко врезалось в память, что останется там, наверное, навечно. Глеб в её голове решил поселиться, но сам он, конечно же, этого не знал. *** — Кого ты там высматриваешь весь день? Клава неохотно отвернулась от окна и пробежалась взглядом по невысокой блондинке, окликнувшей её. Ещё в школе она подружилась с Тамарой на почве нетипичных имён, и они пронесли эту дружбу до нынешних дней. Тамара, коммуникабельная, открытая и относящаяся к жизни легко, хоть и менее умная, чем Клава, не стала получать высшее образование, а сразу нашла вакансию продавца в интернет-магазине и начала работать там, обожая контактировать с людьми. Ежедневно она демонстрировала то, что очень даже счастлива. Клава же, которую родители впихнули на врача, зря проучилась шесть лет и пошла работать туда же, куда и Тамара, на самом деле мечтая основать кофейню с научной литературой, а ещё работать частным парикмахером. Для неё это был временный вариант, необходимый для того, чтобы заработать средства на мечты. Она не жила, а прозябала в этой дыре. И завидовала подруге, хоть и гнала от себя эти мысли. Клава верила, что однажды наступит момент, когда она сможет уволиться и заниматься тем, что больше по душе. До этого просто надо дожить. И постараться не раствориться в пыли этого магазина. — Да так, за мной должен зайти один человек. — О-о-о! Неужели у тебя кто-то появился?! — Тамара широко распахнула глаза и тут же впилась пальцами в плечи Клавы. Та поморщилась, и взгляд метнулся к открывшейся только что с характерным звуком двери. Она вздохнула с облегчением и подскочила к посетителю. — Здравствуйте, вы что-то заказывали?.. В целом, не считая некоторых казусов, её работа была неплохой. Нет, правда. Начальство зачастую не третировало, всегда оставалась возможность поговорить с Тамарой. Наконец, её рабочий день закончился, и она с радостью вскочила в кожаную куртку и выпорхнула из магазина, помахав на прощание Тамаре, которая провожала её ревнивым взглядом. Глаза тут же отыскали Глеба — он стоял в паре метров от входа, засунув руки в карманы, и на его губах играла полуулыбка. Он выглядел как человек, не обременённый заботами. Его плечи пребывали в спокойном опущенном состоянии, тогда как её — были напряжённо подняты. Отдельные пряди волос колыхались на ветру, ресницы прикрытых век слегка подрагивали, лицо выражало расслабленность и покой. Едва Клава сделала пару шагов навстречу, как глаза открылись и губы растянулись в искренней улыбке, отчего сердце затопила такая волна нежности, что она не удержалась и, бегом сократив расстояние, прижалась к мужчине, повисла на шее. Ответом был смех. — Чего ты так внезапно? — Соскучилась, — ответила девушка и сама удивилась тому, насколько легко ей дались эти слова. И ведь они были чистой правдой. Глядя в глаза цвета осеннего неба, она чувствовала необъяснимое родство, как будто знала этого человека много лет, возможно, даже с детства, как Тамару. Раньше самым близким человеком была только подруга, теперь ещё и он. Глеб внушал спокойствие одним только своим присутствием, незаметно вбирал в себя стресс и нервозность, оставляя пьянящее ощущение свободы. Потому что в понимании Клавы это когда ты можешь расслабиться и не притворяться, что тебе нравится быть тем, кем ты не являешься. Земля в парке была довольно твёрдой и, конечно, грязной, чтобы на ней сидеть, но никого это не смущало. Глеб плюхнулся туда прямо в брючном костюме, руша все стереотипы в голове, и Клаве ничего не оставалось, кроме как последовать за ним, с тоской глядя на свои новые джинсы в обтяжку и понимая, что придётся стирать раньше, чем планировала. Ну и ничего. Ей это нравилось, даже очень-очень, хоть она и не решалась признаться в этом открыто. Вот так сидеть и есть сушеный манго, глядя на проходящих мимо парочек, одиночек и мамочек с детьми. Солнце, уже не такое раскалённое, как летом, но всё ещё горячее, бесцеремонно трогало лицо, плечи и ладони, отражалось в глазах Глеба, окнах зданий, озере, но Клава совсем не обжигалась. Она принимала его снаружи, прятала внутри, желая только одного: сохранить это, чтобы вытаскивать из воспоминаний холодными зимними вечерами и больше никогда не быть под луной. — Смотри, то облако похоже на медведя. — Какое? — Клава, лениво щурясь, подняла взгляд к небу и невольно приблизилась к мужчине. — Ну вон, оно одно такое. — Тот поднял палец вверх и указал на одинокое пухленькое облачко с заметными очертаниями головы, туловища и лап. — Надо же… И правда. Никогда не обращала внимание. О, смотри, а там — лебедь! — Ха-ха, да, действительно… Клава не умела видеть в облаках животных, но под влиянием Глеба училась, и у неё начинало неплохо получаться. Кто бы мог подумать, что это окажется так весело и мило: сидеть рядом, соприкасаясь плечами, и наперебой рассказывать о том, что видишь в небе. Клава ощущала, как расширяется её фантазия, как она выходит за рамки привычного понимания вещей, учится видеть небанальное. Родители вбивали ей в голову знания, а Глеб — жизнь. — Тебе нравится твоя работа? Клава нахмурилась, застигнутая врасплох таким вопросом, и, пожевав губы, безотчётно сорвала всё ещё зелёную и полную жизни травинку. Пальцы принялись её теребить. Она заметила укоризненный взгляд Глеба, но сам мужчина ничего не говорил. Клава ухмыльнулась одним уголком губ. Да, она спокойно может уничтожать природу. — Ну, в ней есть свои плюсы и минусы. У меня хорошая зарплата, к тому же она повышает стрессоустойчивость, учит контактировать с людьми… Конечно, это не то, о чём я мечтала, но всё очень даже прилично… — А о чём ты мечтала? Клава нервно выдохнула и, облизнув пересохшие губы, призналась: — В детстве мне хотелось быть парикмахером, а потом — открыть кофейню с научной литературой. Она почти никому не признавалась в этом, боясь, что посмеются, растопчут её наивные мечты. Знала только Тамара, даже родители были не в курсе: Клава, будучи достаточно умным и закрытым ребёнком, с ранних лет понимала, что им понравится и вызовет одобрение, а что нет. Она, подстроившись, поверила, что хочет быть врачом, лишь через пять лет поняв, что родители просто хотели сделать её выгодной, престижной. Она была вещью, которой они могли бы гордиться. И осознание этого тогда прожгло дыру в её сердце, сквозь которую по частицам улетучивалась любовь к ним. Шестой курс Клава заканчивала только для того, чтобы не разочаровать родителей. Она же хорошая девочка, они бы очень-очень расстроились. — Так нетипично, но так здорово, — улыбнулся Глеб, и от сердца отлегло. Клава знала, что он не осудит. — А что ты сделала для достижения своей мечты? Она опустила взгляд и сникла, качая головой. — Наверное, ничего. Подняла глаза, и внимание зацепилось за причёски двух прошедших мимо молодых людей, парня и девушки. У парня была красивая стрижка с полоской сбоку и зачёсом назад (Клава знала, что это называется «канадка»), а волосы девушки были заплетены в рыбий хвост. Но даже своим непрофессиональным взглядом она заметила, что причёска сделана ужасно небрежно, как будто наспех. «У меня получилось бы лучше», — промелькнула в голове громкая мысль, и она даже испугалась её. — Я похоронила свои мечты, — честно призналась Клава, распрямляя плечи. — Я выросла из них, они мне больше не подходят. Глеб смотрел на неё без жалости или пренебрежения, чувства собственного превосходства, но с безграничным участием, пониманием. Его взор наполнял её теплом, которое перетекало на замёрзшие из-за спрятавшегося солнца ладони, ласкал. Он был почти осязаемым, Клава могла поклясться, что чувствует его физически, и заставлял смотреть в ответ, слегка подрагивая. Хотелось заурчать, как кошка, и потереться о плечо. — Мечты — это не одежда, чтобы подходить или нет. Они не могут быть не по размеру тебе. Это то, что делает тебя тобой. И если окружающие их не одобряют, то это исключительно их проблемы, а не твои. Не смей отказываться от того, что делает тебя уникальной. Клава усмехнулась. Глеб просто говорит красивые слова, но как жаль, что он не понимает, чем ей придётся заплатить за эту мечту. Родители, которые с трудом приняли то, что она устроилась продавцом, всё ещё свято верили, что это временно, она одумается, отдохнув, и обязательно станет врачом. Клава ни за что не скажет им, что этому не бывать и вообще ей хочется парикмахером быть. Они от неё откажутся. — Не нужно давать мне советы, которых я не просила. — Девушка покачала головой и блекло улыбнулась. — Меня всё устраивает. Она пряталась в свой панцирь, поскольку только это и умела лучше всего. Менять что-то было панически страшно, до дрожи по спине. Пожалуй, лучше спросить совета у Тамары. *** Когда они встретились в следующую субботу, Клава хотела умереть. Или оказаться где-нибудь подальше, где угодно, только не здесь. Тяжело и невыносимо, когда лучшая подруга начинает проводить всё свободное время с кем-то другим, но не с тобой. И когда Глеб встретил её после работы, настроение у Клавы стремилось к отметке «ноль», как и погода. — Ты чего такая? На тебе лица нет. Девушка передёрнула плечами и нервно вздохнула, поджимая губы. — Как отвадить подругу от левого человека и заставить вернуться ко мне? Ты же умный, подскажи. — Она выжидательно сложила руки на груди. — Но зачем тебе друг, который от тебя ушёл? — Эм… Затем, что Тамара — моя единственная подруга, мы со школы крепко дружили, пока у нас на работе не появилась новенькая. Тамаре поручили провести ей обучение, теперь она только с ней и проводит время, а про моё существование будто и вовсе забыла. — И ты действительно веришь, что сможешь её вернуть? Смотреть в глаза Глебу было невыносимо до скрежета зубов: там плескалась понимающая грусть. — Да. — Ну и зря, — вздохнул и покачал головой мужчина, сочувствующе кладя руку на плечо. — Друг, которого приходится возвращать, — не тот друг, что тебе надо, и ничего хорошего из этого не получится. Это ведь был её выбор — начать общаться с другим человеком. — Но я… мне казалось, что стоит напомнить ей о том, сколько нас связывает, — и она вернётся. Я сначала предлагала сходить в кино после работы, раньше мы так и делали частенько, но теперь она ответила, что не может, слишком поздно и так далее. Предложила на выходных — снова она отказалась, сказала, что другие дела. Потом предложила прийти ко мне на девичник… Она ответила, что подумает, но что-то мне кажется, что тоже не согласится. Клава тяжело вздохнула, поднимая голову к хмурому небу, которое вот-вот начнёт плеваться моросью, и желтеющим листьям. — Ладно, это неважно. В конце концов, никто никому ничего не должен… — Самое распространённое заблуждение — так считать. Если бы это было так, общество бы давно распалось. Не хочу тебя огорчать, но каждый что-то кому-то должен. Мы должны уважать друг друга, отвечать за близких людей, быть честными с ними, потому что они того заслуживают. И если ты оправдываешь действия другого человека словами «никто ничего не должен» и искренне в это веришь, то не так уж вы и близки на самом-то деле. Надеюсь, со временем ты поймёшь это и перестанешь убиваться по человеку, который не считается с твоими чувствами. — Интересно, как? В голове вертелись воспоминания об их совместных прогулках и ночёвках, о встречах, которые больше напоминали свидания: Клава иногда брала на себя роль галантного ухажёра и угощала подругу ужином в ресторане, пусть и лёгким. Она делала коктейли из коньяка и колы, от которых сносило крышу и они отправлялись на поиски приключений. Клава делала для неё всё, даже держала волосы, пока Тамара блевала. А та… нашла ей замену. За неделю. Время, проведённое с Глебом и внутренними слезами, пролетело совсем незаметно. И когда тот, решив провести Клаву до дома, собрался прощаться до следующей субботы, девушка яро запротестовала: — Нет! Я домой ещё не хочу. Не оставляй меня со своими мыслями наедине… Пожалуйста. И Глеб, несмотря на поздний час, не стал настаивать, хотя мог бы сказать, что устал выслушивать её нытьё, проводить и уйти. И ночной город охотно открыл для молодых людей двери, освещая их путь огнями фонарей и работающих заведений. Можно было выбрать любой бар, ресторан, но им это не было нужно. Они бороздили просторы города, шагая в одном ритме, периодически соприкасаясь руками. Издали их можно было принять за возлюбленных: у них светились глаза, они были поглощены друг другом и не обращали внимания на окружающий мир. Клава могла бы дрожать от холода, но совсем не чувствовала его, хотя шорты — явно не лучшая одежда для восемнадцати градусов. Но какая разница, если есть что-то, что согревает изнутри? Она оказалась дома только в четыре часа утра и сразу же завалилась спать, впервые за всю неделю улыбаясь. А в воскресенье Глеб пригласил её в зоопарк, жертвуя своими принципами. И это была первая жертва в её жизни, принесённая ей, а не ею. По правде сказать, Клава не очень любила такого рода развлечения. Она не находила приятным смотреть на животных в неволе — в вольерах и клетках, с унылыми мордами. Но когда Глеб предложил, она согласилась, надеясь, что в этот раз им будет получше, к тому же хотелось вспомнить те забытые эмоции детства. Особое внимание привлекли два бурых медведя. У них было достаточно много места, что позволяло свободно перемещаться, даже свой пруд и пещерки. Один медведь лениво грелся на солнышке, вытянувшись на камнях, второй же решил искупаться. И это вызвало немалое удивление у Клавы. — Но они не должны плавать! — громко воскликнула она, чем в который раз привлекла внимание. — Это же нелепо: медведи неповоротливые, неуклюжие. Да и незачем им это делать, еды и без того хватает в дикой природе. — А ты прям спец по медведям? — Я, к твоему сведению, ещё в детстве читала энциклопедию о животных. — И там было написано, что медведи не плавают? — Нет, но… — Клава закусила губу, — я не припомню и чтобы было написано, что плавают. Глеб пожал плечами. — Ты не можешь всё знать и всё помнить, это нормально. Знаешь, самое важное — это признавать, что ты можешь ошибаться. И, поверь, ты не станешь хуже или глупее из-за этого. Несусветная глупость — считать, что ты всегда прав. — Но я никогда не ошибаюсь, — упрямо качнула головой девушка, раздосадованно глядя на свою первую ошибку: медведь неторопливо выходил из пруда. Она вздохнула и запрокинула голову, желая провалиться сквозь землю от стыда. Она всегда считала себя умной, а тут так опозорилась… Ещё и получила косые взгляды. Наверняка другие посетители тоже слышали и теперь считают её тупицей. Ха… Что ж, ну и пусть. Не всё ж время быть идеальной. Глеб прав: ей просто нужно научиться признавать свою неправоту. В этом и сила, и смелость, и мудрость. — Спасибо, — одними губами прошептала она, чувствуя, как дыра в сердце, вызванная уходом Тамары, начинает по атомам заполняться Глебом. *** Клава не знала, почему, но очень хотела познакомить Глеба с Тамарой. Её — всё ещё — лучшая подруга должна знать, какого человека она встретила, насколько он невероятный и как она рада проводить время с ним. По правде говоря, хотелось гулять втроём, создав свою весёлую компанию, наполнить её локальными шутками, понятными только им. Хотелось, чтобы всё снова вернулось на свои места. И такая возможность подвернулась. Когда новенькая сотрудница взяла себе выходной и не пришла на работу — а это была всего её вторая рабочая неделя — Клава осмелилась подойти к Тамаре. — Слушай, я тут хочу познакомить тебя кое с кем… — Да? — Та отвлеклась от раскладывания товара по полочкам и бросила беглый взгляд на подругу. — Я сама недавно с ним познакомилась… — О, так это парень? — В голосе появился намёк на заинтересованность. — Да. Что скажешь на этот счёт? Будешь свободна в воскресенье? — М-м… да… думаю, да. Клава облегчённо улыбнулась. — Здорово! Тогда позже детальнее всё расскажу. Она собиралась уже было продолжить работу, обрабатывать заявки клиентов на компьютере, но передумала. У неё была причина ещё задержаться. — Скажи… Почему ты со мной больше не общаешься? Если я тебе надоела, признайся честно, я ведь того заслуживаю. Клава закусила губу и вперила взгляд на подругу. На лице той отразились вперемешку растерянность, хмурость, сожаление, удивление. Левый глаз слегка прищурился. Тамара бросила своё занятие и обернулась. — Ты слишком привязана ко мне, и, знаешь, это вообще твои проблемы. Я думаю, у нас уже нет необходимости так часто общаться друг с другом. — Разве? Мы же всегда были вместе! — Нет, только в школе, и то лишь потому, что с нами больше никто не хотел общаться из-за странных имён. — Тамара усмехнулась и повертела в дрожащих руках игрушечный музыкальный кактус. — Дальше мы общались просто по инерции. Я нашла своё место в мире и своих людей. «И это не ты», — мысленно дополнила последнюю фразу подруги Клава и, на автомате глядя в окно, поняла, что неосознанно высматривает Глеба. Иронично, но она тоже нашла своего человека, который относится к ней куда лучше. Впрочем, может, это только поначалу. — Почему тогда ты соглашаешься познакомиться с моим другом? — тихо поинтересовалась Клава. — Я не знаю… — Тамара дунула на лезущую в глаза чёлку, и та отлетела. Клава подумала, что она совсем как та чёлка. — Думаю, мне хочется убедиться, что ты связалась с хорошим человеком, и порадоваться за тебя. Ты ведь всё время только за мной таскалась. Тамара легонько засмеялась, и Клава выдавила из себя подобие улыбки, подобие согласия. Да, конечно, так оно всё и было. Она действительно за ней таскалась. Просто не умела быть одна. А Тамара не такая, она душа компании, всегда окружённая поклонниками девочка-припевочка, отшивательница всех парней. Тамара улыбается, и Клава понимает, что всё ещё хотела бы следовать за ней. До конца своих дней. *** — Твоя подруга явно не спешит, — отметил Глеб, и Клава попыталась понять, сколько в его голосе недовольства, но так и не смогла. Тамара опаздывала уже на десять минут. Что ж, да, ей это было свойственно всегда. Клава устало вздохнула и потёрла виски, раскачиваясь на пятках. Наверное, стоило бы ей позвонить… Но почему-то не хотелось. Тамара вышла из разряда близких людей, а неблизким она не любила звонить. Это было странно: наблюдать, как рушатся твои единственные близкие отношения, и больше не переживать из-за этого. Быть не участником, а просто сторонним зрителем. То, что казалось таким прочным, так легко разрушилось… Их дружба, оказывается, была соломенным домиком, который одним дуновением сдул ветер из пасти злого волка. Нет ничего вечного в этом мире. Начало октября выдалось достаточно прохладным, все уже перешли на более плотные куртки, но даже в такой одежде Клава подрагивала от холода, ожидая Тамару. Мимо спокойно проходили люди, расхаживал возле магазина игрушек большой плюшевый розовый заяц. Клава смотрела на то, как к нему подбегают детишки и фотографируются, и поймала себя на том, что тоже так хочет. Раньше она бы не осмелилась, посчитала это глупостью, ребячеством… Но сейчас она схватила Глеба за руку и вприпрыжку помчалась к зайцу, громко хохоча. Если Тамара придёт сейчас, она узнает её по смеху. На селфи с зайцем Клава выглядела полной веселья, а Глеб стоял чуть в сторонке с лёгкой улыбкой. Тамара явилась немногим позже, через несколько минут. Остановилась, хмурясь, огляделась. — И где твой парень? Клава, усмехнувшись, вскинула брови. — Да вот здесь же, перед тобой стоит. Знаешь, делать вид, что его не существует, это как-то… — О чём ты? — Тамара смотрела на неё как на сумасшедшую. — Ты же его просто придумала, так? Ну да, очевидно же было, что тебя до сих пор не интересуют реальные мужчины. А я-то поверила… — Она развернулась, собравшись уходить. — Да стой же ты! Всё не так! Глеб, ну что ты молчишь, скажи ей что-то! Но Глеб стоял чуть поодаль и молча улыбался, с каждой секундой становясь всё прозрачнее и прозрачнее. Клава с расширенными глазами смотрела, как уходит её единственная и лучшая подруга, как исчезает некогда самый близкий человек. Она протягивала руки к Глебу, цеплялась за него, мысленно умоляя не бросать, не исчезать. Но руки проходили сквозь него и опускались. Колени дрожали и подгибались. Она не хочет, она не может снова остаться одна, только не сейчас, когда всё только начало налаживаться!.. Мимо проходящие люди задевали её плечом и едва слышно ругались. В голове появилась пульсация, которая с каждой секундой становилась всё сильнее и сильнее, превращаясь в невыносимую боль, заполняя каждую клеточку сознания, так, что казалось, оно вот-вот разорвётся. Клава схватилась за голову и душераздирающе закричала. *** — …Почему вы думаете, что можете подойти нам? Клава повела плечом, держа руки на коленях. Этот вопрос, так бесивший её всегда на собеседованиях, сейчас вызвал лишь полуулыбку, но спокойствия не лишил. В голове царила удивительная лёгкость. — Потому что я больше всего на свете люблю этим заниматься и умею очень хорошо. Причёски, стрижки, покраска волос, выравнивание, закручивание — без проблем всё могу сделать. Хотите убедиться? Давайте я вам заплету афрокосички? — О, нет-нет, не нужно, я вам верю. — Девушка улыбнулась и покачала головой. — Что ж, приглашаю вас на стажировку, начало завтра в девять ровно. Жду вас, и не опаздывайте. — Хорошо. До встречи. Клава довольно потянулась и поднялась, лениво снимая пальто со спинки стула. Выйдя, она разблокировала телефон. Тут же высветилось время и дата — двадцать восьмое декабря — и обои. На заставке стояло то самое селфи с зайцем. Только вот Глеба на нём не было. До неё дошла ужасающая правда: она его выдумала, а такого человека никогда и не существовало. Стали понятны все косые взгляды в их — её — сторону. Она выдумала его, устав от такой жизни, и на самом деле целый ворох изменений запустила в себе сама. Перестала цепляться за Тамару, осмелилась заявить родителям о своём желании работать парикмахером и прошла трехмесячные курсы и уволилась с работы. Поначалу они были единственным сдерживающим фактором, чтобы не самовыпилиться. Но с каждым днём желание жить возвращалось к Клаве, несмотря на то, что она неосознанно высматривала в толпе то самое лицо и иногда даже ощущала тот самый аромат духов. Клава вздохнула и подняла голову к лиловому закатному небу, щёлкая ключами от авто. Прямо сейчас ей предстоит ещё встреча с потенциальным покупателем автомобиля. Пусть теперь ударяется головой и выдумывает мужчин кто-то другой.