Заменяешь весь мир

      После успешно закрытой сессии, Паша наконец смог расслабиться — предыдущие две недели у него прошли в большом напряжении. Костенко же со спокойствием выдохнул, когда парень весёлый вернулся с последнего экзамена.       Вот только нервное напряжение парня было не только из-за экзаменов, но и как следствие бессонных ночей. И если генералу он говорил, что у него просто материал лучше усваивается ночью, то на самом деле Паша не хотел ложиться спать, чтобы не видеть очередной сон с Зоной.       Зона звала его, манила, не отпускала от себя. И это до жути пугало Пашу, ведь у него было плохое предчувствие. А интуиция редко подводила парня. Костенко видел, что тот ему что-то недоговаривает, но списал это на обыкновенную усталость Вершинина. Всё-таки, сессия для прилежного студента — весьма напряжённое время.

***

— Паш, тебе кофе покрепче сварить? — сонно спросил мужчина.       Паша стоял и любовался видом из панорамного окна на Москву. Парень любил так делать по утрам — это позволяло собраться с мыслями, морально подготовиться к начинающемуся дню.       Костенко, не услышав ответа, подошел к Вершинину и нежно обнял со спины. — Паш? — напрягся мужчина, всё ещё не увидев реакции. Он заглянул в лицо парню, но глаза у того были закрыты. — Паша. — Сергей, в миг став напряженным как струна, встал напротив Вершинина, пытаясь понять, что с ним. — Паши здесь уже нет, — раздался знакомый нечеловеческий голос, только от воспоминаний о котором шли мурашки по телу.       Опешивший Костенко не успел ничего предпринять — парень рукой коснулся головы генерала, и тот тут же потерял сознание, с заметным шумом упав на пол. Зона в теле парня мерзко усмехнулась и, переступив через мужчину, двинулась в сторону выходной двери. У неё еще много планов на Вершинина.       Когда мужчина очнулся, голова просто раскалывалась. Он взялся за нее рукой и с трудом поднялся на ноги. За окном вечерело. Он пролежал… Около десяти часов без сознания. — Сука, — осознав всю ситуацию, выплюнул Костенко. Поняв, что парня в квартире нет, он сразу же подбежал к телефону и набрал номер помощника. — Сергей Александрович? — слегка удивленно произнес голос в трубке телефона. — Коля. Мне нужны записи с видеокамер у моего дома. Утром из подъезда вышел молодой парень, ты поймешь, про кого я, скорее всего, он был с закрытыми глазами. Отследи его перемещение и отправь мне. Даю пятнадцать минут. — Понял, — уверенно произнес подчиненный.       Сбросив звонок, мужчина принялся собираться — он итак догадывался, куда отправилась Зона. Сергей сразу оделся в рабочую форму, достал из сейфа ПМ, патронаж к нему, затем проверил, что оружие в порядке. За этими действиями он пытался скрыть напряжение и злость, охватывающие его. Он потерял Пашу. Позволил его забрать из собственной квартиры. Не защитил. Не справился… — Блять, — мужчина выстрелил в стоящий на барной стойке стакан. Он стеклом разлетелся по сторонам.       Когда мир рвался осколками — Костенко попало в сердце.       Через несколько минут Сергей уже просматривал присланные записи. Вершинин вышел из дома, затем на ближайшем светофоре открыл дверь стоящего Форда, с силой вытащил оттуда перепуганного водителя, сел за руль и, вжав педаль газа в пол, круто развернулся и уехал в сторону границы Москвы. Дальше его путь был ожидаем — в Припять.       Мужчина отдал приказ подчиненному: — Готовь вертолет. Я буду через двадцать минут. — Команду оперативников вызывать?       Генерал поморщился, вспомнив Сашу и Егора, погибших из-за него. — Не надо, я сам. — Куда отправитесь, Сергей Александрович? — не стал спорить подчинённый. — В Припять.       Мужчина добрался до главного офиса в рекордное время — он не обращал внимания на светофоры и местами вжимал педаль газа в пол, проезжая по встречной полосе. Сейчас каждая минута была на счету — по его предположению Паша должен был уже подъезжать к зоне отчуждения. Значит, до непоправимых последствий — каких именно Костенко не знал — осталось совсем немного.       Сергей надел бронежилет, взял несколько заряженных обойм для ПМ, винтовку и вылетел в Припять. Всю дорогу его не отпускало дурное предчувствие. Видя напряженного и как никогда злого начальника, никто из подчинённых Костенко не решился сделать даже лишнего взгляда.       Пока вертолёт подлетал к Припяти, генерал пытался составить в голове какой-никакой план действий. — Какого… — мужчина смотрел сквозь иллюминатор вертолета на огромный саркофаг над бывшим четвертым блоком станции. Это была огромная светящаяся машина, из которой во все стороны были направлены различные трубы.       Он тут же связался с главным офисом. — Кто руководит строительством в зоне ЧАЭС? — требовательно спросил Костенко. — Нет информации о ведущихся строительных работах в этой зоне, Сергей Александрович. — Сука, — выдохнул генерал, разрывая связь с подчиненным. Зато теперь он точно знал куда ему следует идти.       Его высадили на том же месте, где и в прошлый раз. Сергей с грустью посмотрел на стоящий рядом автомобиль — теперь за его руль садится нельзя, за пару месяцев железо уже впитало приличную дозу радиации. — Какие будут указания? — спросил пилот вертолета. — Если через восемь часов меня не будет, вызывай отряд. — Так точно.       Костенко проверил снаряжение и, удостоверившись в том, что всё в порядке, выдвинулся к саркофагу.

~~~

      В который раз он находился в этом городе? Второй после того, как город стал призраком. Третий, если считать его сны про жизнь в параллельной реальности. Четвертый, если считать пол его жизни до взрыва. Тогда это был красивый, современный город. Костенко до сих пор помнит, насколько зеленой была Припять — летом парки, скверы с ярко-зелеными газонами как никогда привлекали генерала. Здесь он как-то гулял с девушкой, которая ему нравилась, но, к сожалению тогдашнего Сергея, с ней ничего не сложилось. Они сидели с…кажется, Светой, на траве, и она плела венки из одуванчиков, пока Костенко забалтывал ее рассказами про свою студенческую жизнь.       А что говорить про первое мая? День труда! Это же величайший праздник во всем Союзе. Красные баннеры, плакаты, изобилие цветов и дурманящих запахов от них. Все ждут этот день с нетерпением — в воздухе витает ожидание, делая его сладким, душным. Сергей уже работал в КГБ, когда приехал в Припять, поэтому всегда был почетным гостем на таких праздниках.       Но мужчину всегда удивляло то, что все знали друг друга. Это вам не Москва с многомиллионным населением. Здесь беды и радости люди разделяли между собой — потому что считали соседей, их родственников, друзей родственников и так далее, близкими людьми. Потому что если что-либо касалось одного человека, оно касалось и немалую часть Припяти.       Да, ему определённо нравился этот живой, веселый, уютный, торопящийся город.       Мужчина поежился от порыва холодного ветра, мгновенно вынырнув из воспоминаний.       И тогда он посмотрел на суровую действительность.       Город стоял мертвый, припорошенный снегом. На мужчину ото всюду смотрела пустота, она пожирала его целиком. Никто больше не смеялся в этом городе, никто не гулял с животными, не сплетничал на лавочках у подъездов.       Детские площадки никогда больше не увидят малышей — так и будут стоять ржавые, сломанные, излучающие смертельные дозы радиации. Квартиры, брошенные людьми в далёком 1986 году, погружены в вечный сон. Кое-где, конечно, красуются граффити — маленький островок современности во всеми, в том числе и Богом, забытом городе. От осознания всего этого мурашки проходили по телу.       Почему все эти мысли пришли в голову только сейчас? Сергей задумался. В первый раз у него попросту не было времени — он всегда был в компании, все его мысли были направлены на захват Киняева. А сейчас он один… Так странно быть одним в пустом городе.       Зато это успокаивало, приводило мысли и чувства в порядок — Костенко перестал злиться, осталась только стальная решимость. Решимость найти и спасти самого близкого и любимого человека. Спасти Пашу.

~~~

      Территория вокруг четвертого энергоблока была оцеплена людьми в форме. Откуда они здесь взялись? Скорее всего, это просто неудачные любители экстремального отдыха, решившие провести пару деньков в городе-призраке, но попавших в ловушку самой настоящей Зоны Отчуждения.       Странное предчувствие было у Костенко. Что-то здесь не так. Совсем не так. — Они не двигаются… — тихо, для себя произнес Костенко. Люди стояли без единых лишних движений — некоторые даже не моргали. — Зона.       Ему сейчас нет дела до них. Сергей обвел глазами видимую территорию. Семь человек, пятеро вооружены. Мужчина достал винтовку и сделал четкие выстрелы — как учили.       Одни по рукам, чтобы не было возможности держать оружие, другие в корпус, заставляющие человека упасть от болевого шока.       Даже под влиянием Зоны они ничего не могли сделать — руки просто не слушались людей, простреленные связки и сухожилия не позволяли нажимать на курок.       Костенко перезарядил винтовку и прошел мимо людей в строение. Внутри было подозрительно тихо — лишь один человек стоял к нему спиной, упирая взгляд в приборную панель и следя за показанием счетчиков.       Сергей подкрался к нему сзади и сильным ударом приклада вырубил. — А я вижу, ты никак не уймешься, — раздался ото всюду, но при этом ниоткуда мерзкий усмехающийся голос зоны, — не можешь отпустить это место, Костенко? — Мне кажется, ты забрала то, что принадлежит мне, — сухо и серьезно произнес генерал. — О, нет, — рассмеялся нечеловеческий голос, — это ТЫ забрал то, что принадлежит мне. Я всегда была с Пашей — только вы этого не замечали. О, я ждала… Ждала, когда останется лишь последний штрих — то, что навсегда спасет меня. То, что сделает Паше так больно, что тот не сможет воспротивиться, будучи полностью скованный. — Где он сейчас? — требовательно крикнул Сергей, не желая больше слышать Зону. — Оо, он рядом. Совсем рядом. Но скоро его здесь не будет. Как не будет и тебя, и меня.       Мужчина с силой сжал зубы, от чего заиграли желваки. — Вижу, мой ответ тебя не удовлетворил? — насмехаясь, спросила Зона. — Он в центре. В самом центре блока. Не советую туда ходить без защиты — умрешь раньше, чем доберешься до ненаглядного Паши.       Костенко быстро огляделся, в одном из шкафов был костюм с химзащитой. Он быстро надел его поверх своей экипировки и, завершив наряд противогазом, наугад двинулся по коридорам. — Не успеешь, Костенко. Через двадцать минут всё здесь исчезнет. — казалось, голос Зоны был прямо в голове у мужчины. Это выводило из себя. Мужчина шел наугад по коридорам, пытаясь вспомнить хоть примерный план строения энергоблока. Их же заставляли учить это на службе. Понимая, что времени остается совсем мало, Сергей перешел на бег. Налево. Внутрь. Прямо. Налево. Да сука, где же центр?       Наконец, он увидел желтый костюм химзащиты Вершинина, стоявшего в центре огромного помещения. Парень как сквозь сон устанавливал какой-то стержень в прибор. Как только он это сделал, начался обратный отсчёт — восемь минут. — Паша! — окликнул Сергей парня, но тот не двинулся. — Ты думаешь, он слышит тебя? — рассмеялся голос Зоны, а рядом с парнем появилась проекция Сорокина. — Он сейчас не слышит никого, кроме меня, — Виталий подошел ближе к парню, прикоснулся руками к подбородку Вершинина, покрытому костюмом химзащиты, и легким движением покрутил голову вправо, влево. — Живая кукла, не думаешь? — Сорокин с ухмылкой повернулся на мужчину. Сергей хотел броситься на проекцию ученого, но смог лишь дернуться — его буквально приклеило к полу, Зона не разрешала двигаться. — Спокойно, генерал, — улыбнулся Сорокин и взглянул на таймер — времени оставалось шесть с половиной минут, — так уж и быть — а то убьешь меня взглядом. Он щелкнул пальцами и Вершинин отмер. Парень стал удивленно стал оглядываться по сторонам. — Серёж? — он как-то неверяще посмотрел на генерала. — Где мы? — В Зоне, Паш, — прочистив горло, сказал Костенко и озабоченно посмотрел на таймер. Пять с лишним минут. До чего? — Думаю, стоит вам рассказать, для чего мы здесь все собрались, — с удовольствием потёр руки Сорокин. — С помощью этой огромной машины, — он развёл руками, — я вернусь в день взрыва — 26 апреля 1986. Это тот день, что я сейчас лучше всего чувствую, ощущаю. — Но, вернувшись, ты же ничего не будешь помнить! И всё повторится снова — Когда раз за разом ты, Паша, проживал разные жизни, испытывал ли дежавю, предчувствие? Это и есть память души — она постарается повернуть тебя с того пути, где боль. Если боль достаточно сильная, ты послушаешь её. Так что скоро эта вселенная схлопнется, и не будет больше здесь ни боли, ни радости.       Таймер показывал четыре минуты.       Паша что-то прикинул в голове и быстро подбежал к Сергею. — Прости, я не могу сдвинуться, чтобы помочь тебе, — выдохнул мужчина. — У меня есть план, — тихо прошептал Вершинин так, что его еле слышно было из противогаза, но мужчина услышал и серьезно кивнул. — Признаться, я был удивлен, Паш, — не унимался Сорокин. — «Я просто хочу нормальной жизни», — он сделал паузу после каждого слова, чтобы Паша понял, как это нелепо для него звучит, — кто же знал, что «нормальная жизнь» в другой реальности убила твоих друзей, а в этой кричала «Гоша, стреляй в Пашу», — Виталий передразнил Костенко. — Серёж, — отвлёк генерала от слов Сорокина парень, — если его сильное желание позволит ему вернуться в прошлое, то…нас же двое. Чего ты хочешь сейчас больше всего? — Вернуться с тобой к нам домой, — кажется, понял задумку Вершинина генерал. — И я. Нам надо создать ему…помехи. Я уверен, наше желание окажется сильнее его. Представь наше утро завтра… — Эй вы! — разозлился Сорокин. — Мне кажется, вы сильно увлеклись друг другом! — он рассмеялся и одним движением руки откинул Костенко в сторону. Мужчина с силой влетел в стеклянную пустую цистерну. Осколки посыпались градом. — Серёж! — обеспокоенно крикнул Паша, но Зона не давала ему подбежать к Костенко.       Две минуты… — Думай о нас! — выкрикнул всё, что мог, Вершинин и увидел, как Сергей слабо кивнул. — Молчать! — закричал Сорокин, от громкости по периметру помещения взорвались цистерны.       Минута.       Вершинин зажмурился. Он стал представлять… Вот они с Сергеем просыпаются, парень как обычно ворчит и не желает вставать, Костенко со смехом целует его и всё же заставляет Пашу открыть глаза и улыбнуться мужчине.       Тридцать секунд.       Затем парень идет в душ, а когда выходит — Костенко что-то напевая, разливает им по кружкам горячий кофе. Они немного перепираются, поскольку парень хочет, чтобы мужчина вернулся пораньше с работы, а тот и рад бы, но не может. Но это мелочи. А затем Паша через барную стойку, на которой они завтракают, тянется к Костенко и ловит его губы. А мужчина улыбается уголками глаз.       Десять секунд.       Паша не может это потерять. Это — то, что он желает больше всего. Это то, без чего его жизнь невозможна. Это то, отсутствие чего доставит ему боль, несравнимую ни с чем. Он не может быть без Костенко.       И. Никакой. Зоны.       Парень слегка теряет ориентацию после мощного хлопка. Оглядываясь, он обнаруживает себя…дома. На семнадцатом этаже высотки в центре Москвы. — Получилось! — радостно произнёс парень и стянул с себя костюм защиты от радиации. — Получилось, — тихо и радостно согласился Костенко. Но парень заметил, что что-то не так — Сергей полусидел-полулежал около стены и практически не шевелился. Мужчина, кажется, приложил большое усилие, чтобы одной рукой стянуть с себя противогаз и наконец-то вдохнуть воздуха. — Что такое? — заволновался Вершинин и тут же оказался у генерала. — Кровь…- Пашу, увидевшего растекавшуюся под Костенко лужу крови, охватила паника. — Стекло. Осколок — прошептал генерал и у него тут же потекла маленькая струйка крови изо рта. Вершинин осмотрел мужчину и увидел большой кусок стекла, торчащий из живота Сергея. — Блять. Серёж. Я сейчас, — Паша заставил себя оторвать взгляд от ранения Костенко. Он быстро нашёл свой телефон. — Лишь бы ты был здесь. Лишь бы был в этой реальности. — парень судорожно листал телефонные контакты. — Нашёл!       Абонент ответил через два гудка. — Да, Паш? — казалось, сонным голосом произнёс Лебедев. — Серёжа ранен. У него огромный осколок в животе, крови много. Что мне делать, Саш?! — нервно повышая голос, спросил парень. — Так. Где вы? — Дома, не спрашивай, как так вышло — я не объясню. — Выезжаю на служебной, буду через несколько минут. Ни в коем случае не вынимайте осколок. — дал указания Александр, мигом став серьезным и проснувшимся. — Паш, ты здесь? — Да, блять, здесь, — нервно огрызнулся парень. — С ним всё будет хорошо, я обещаю… Паш, верь мне. — Верю, — выдохнул Вершинин. — Я еду.       Лебедев сбросил звонок, связался с оперативной бригадой и велел срочно готовить операционную.       Паша вернулся к мужчине. Тот сидел, не шевелясь, но находясь в сознании. — Серёж, я вызвал врачей. Сейчас мы со всем разберемся. Ты только…не умирай, пожалуйста, — последние слова он произнёс севшим от страха голосом. — Пожалуйста… Просто живи. Я не смогу без тебя, — парень осторожно стянул рукав химзащиты и накрыл своей ладонью ладонь мужчины. — Серёж… мне мир этот не нужен. Сделай чудо, пожалуйста, выживи… — Паш.- одними губами произнёс Костенко и слегка сжал ладонь. Вершинин поднял глаза, в которых стояли слёзы, и устремил их на генерала. — Люблю тебя, — тот приподнял уголки губ — вместе с кровью это выглядело больше устрашающе, чем нежно.       Но Пашу это не волновало. Он смотрел на генерала и не мог отвести взгляда. — И я тебя люблю, — выдохнул парень. — Не бросай меня тут одного…пожалуйста, я не смогу. — Не…брошу, — через боль произнёс Костенко, чувствуя, что сознание медленно покидает его вместе с вытекающей кровью.       Кажется, Паша впервые за свою жизнь стал молиться. Он не осознавал отчёта своим действиям — он просто просил у всех, даже у Бога, лишь бы мужчина выжил. Он клялся, обещал, каялся. Из этого состояния его выдернул настойчивый стук в дверь.       На дрожащих ногах Вершинин дошёл до двери и открыл её. Лебедев быстро оглядел парня и, проследив за его взглядом, быстро побежал в комнату. — Блять. Коля, Егор — грузим. — санитары прошли за Александром и помогли ему правильно перенести генерала до служебной машины. Паша как сквозь пелену наблюдавший за всем, двинулся за Лебедевым, сел в скорую. — Паша, соберись! — Александр дал парню мощную пощёчину. — Что? — с сомнением посмотрел на Лебедева Вершинин. — Я сейчас же оперирую его. Тебе надо отдохнуть, я отправлю тебя ко мне на такси. — Я подожду здесь, — твёрдо произнёс парень.       Мужчина жёстко посмотрел на него, но, увидя решимость в глазах Вершинина, сдался — не было времени спорить. — Выделю тебе комнату недалеко от операционной. — Александр дал соответствующий указание и направился на подготовку к операции. Предстоит тяжелые несколько часов.       Всё оказалось хуже, чем он понял по описанию от Паши. Осколок был не один — рядом с крупным попали несколько крошечных. Мужчина дожил до нынешнего момента только благодаря бронежилету — тот немного воспрепятствовал крупному стеклу, но оно попало в наименее защищённое место — бок.       Пашу насильно поместили в одну из пустых палат — ему провели медосмотр и посоветовали лечь спать. Когда Вершинин наотрез отказался это делать — ему просто вкололи снотворное. Приказ Лебедева.       Александр, проведя полную дезинфекцию, приступил к операции. Он методично вытаскивал стекло и зашивал даже самые мелкие сосуды. — Давление падает, мы перестаем чувствовать пульс, — в какой-то момент заволновались медсёстры. — Сердце остановилось. — Сука, — выругался Лебедев, — инструменты. Выполняю прямой массаж сердца.       Александр, вскрыв грудную клетку, начал ритмично одной рукой сдавливать его сердце, тем самым заставляя кровь проходить по сосудам. — Давай, Костенко, сучий ты сын. Я не дам тебе умереть у меня на столе. Я обещал Паше. Давай, блять!       Он почувствовал удары. — Сердцебиение нормализуется, — сообщила ассистентка. — Нервов на тебя не хватит, генерал, — выдохнул Лебедев, попросив протереть ему лоб от пота.       Спустя семь с половиной часов Лебедев еле-живой вышел из операционной. Он стянул с себя халат, медицинскую шапку, маску, бросил это всё в сторону, толкнул дверь в палату, где лежал Паша и, завалившись на соседнюю койку, сразу вырубился. — Саш! — растолкал его парень, как только сам проснулся. — М? — мужчина сонно жмурился. — Что с ним? — Жив, — от одного этого слова у парня отлегло от сердца. Вершинин сел рядом с лежащим на койке Лебедевым. — Ты спас его… — выдохнул парень и обхватил голову руками, пытаясь разобраться в чувствах. Его наполняли радость и тревога, спокойствие и нервное напряжение. — Я же обещал тебе, — улыбнулся мужчина. — Спасибо…- Паша повернулся к Лебедеву и искренне поблагодарил, а затем не сдержался и порывисто обнял лежащего мужчину. Александр усмехнулся и по-дружески похлопал Вершинина по спине. — Я могу к нему зайти?.. — Я стабилизировал состояние, извлёк все осколки, жизни ничего не угрожает. Через месяц-два будет также носится по спецоперациям, как прежде. Его палата через одну направо по коридору.       Парень сразу подорвался и направился к Костенко. — Паш! — окликнул его Александр. — А? — Ты же мне потом расскажешь, что случилось? — мужчина ухмыльнулся. — Это будет долгая история… — Я прихвачу с собой виски. — Тогда расскажу, — рассмеялся Паша, которому резко стало весело от всего происходящего. — Давай иди уже.       Отсалютовав, парень вышел из палаты. Он прошёл туда, куда ему сказали. Паша потоптался перед дверью в палату Костенко несколько минут, лишь затем зашёл.       Мужчина лежал на кушетке, в вену входила капельница. Когда Вершинин прикрыл за собой дверь, Сергей открыл глаза и с улыбкой посмотрел на парня. Паша сел рядом с кушеткой и счастливо заулыбался, видя, что с мужчиной более-менее всё хорошо. — Ну чего ты, Паш, — слегка хрипловатым голосом произнёс Костенко, — я же сказал, что не брошу.       Парень порывисто накрыл губами губы мужчины, вовлекая в чувственный поцелуй. Он передал в нём Сергею все терзавшие его эмоции. А мужчина принял всё это, пытаясь разделить их с парнем и показать, что он рядом. Что теперь всё будет хорошо. — Паш, — усмехнулся Костенко, когда Вершинин разомкнул поцелуй. — Да? — Взгляни на календарь, — генерал кивнул на стену. — У нас… — Получилось, — кивнул мужчина, — думаю, боль от нашей разлуки была бы куда сильнее, чем желание Сорокина. — Осталось только с Лебедевым объясниться… — А что с ним? — удивлённо спросил Костенко. — Это он тебя оперировал. Я никак не смог ему объяснить то, что тебя пришлось забрать в химзащите из собственной квартиры еще и с осколком. — Я поговорю с ним, — серьезно произнёс мужчина, от чего Вершинин напрягся. — Поблагодарю его, Паш, — рассмеялся Сергей, увидев насупившегося парня, — не переживай, я правда обязан ему многим, — мужчина слегка приподнял руку и потрепал Вершинина по волосам.

***

      Отпустили Костенко уже через неделю. После выписки Паша решил сам довезти Сергея до дома — хотя тот сопротивлялся, говоря, что сам в состоянии сидеть за рулём. Но Вершинин не был бы Вершининым, если бы не настоял, а Костенко не был бы Костенко, если бы не уступил Паше.       Парень вёл Шевроле мужчины настолько осторожно, что сам генерал забавлялся этой ситуации. Внезапно мужчина взял телефон и набрал кому-то. — Да, привет. Слушай, пробей по спутникам — что там сейчас в Припяти — на четвёртом блоке.       Паша удивлённо посмотрел на Сергея. — Нет, голова у меня в порядке. Посмотри, что там. — мужчина несколько минут молчал, слушая собеседник, затем удивленно повернулся на Пашу, — ничего? Понял, спасибо. Да, всё точно хорошо.       Костенко сбросил звонок. Вершинин нетерпеливо посмотрел на генерала. — Там всё так, как и было после аварии в 1986. — То есть? — Скорее всего, машина исчерпала себя, поскольку перенесла нас в будущее, а не прошлое. Это вызвало небольшой сдвиг реальности, а учитывая, что. — Мы хотели, чтобы Зоны не было. — …да. Так что нам с тобой удалось победить паранормальную силу, — развеселился Костенко. — Но сложно объяснить всё это до конца. Я поспрашивал у подчинённых — им в тот день не поступало никаких звонков от меня. И уж точно я не вызывал вертолёт, а ты не угонял машину. — Это была Зона! — возмутился парень, заруливая на парковку под их с Костенко домом. — Да-да, — кивнул Костенко, — то есть для всех мы в тот день были здесь. По сути, наше желание избавиться от Зоны сработало так, что оно убрало все, что с ней было связано в тот день и дальше. — Никогда не понимал этих игр со временем и реальностями, — фыркнул Вершинин и вышел из автомобиля, Костенко последовал его примеру. — Я тоже, — согласился мужчина, — время и реальность — очень тонкие материи, с ними шутки плохи. Но в этот раз победа за нами.       Они поднялись в квартиру. Сергей зашел за Вершининым, разулся, снял куртку, повесил её в гардероб, затем дошёл до кабинета и нашёл несколько важных для работы документов.       Когда он вышел в зал, Паша странно напряженно стоял в дверном проёме спальни и смотрел на высохшее кровавое пятно. До выписки Костенко он приезжал сюда только чтобы забрать несколько вещей. Ночевал Паша либо в палате, либо у Макса в общежитии. А сейчас, видя пятно, он вновь вспомнил ту бурю эмоций, которую испытал здесь, стоя на коленях и молясь, чтобы Сергей выжил. — Ты чего, Паш, — Костенко мягко обнял парня сзади, — всё позади. Я рядом, жив и здоров, мы вместе. — Д-да, — кивнул Вершинин. — Пошли, — улыбнулся своей идее Костенко.       Он взял парня за руку и утянул его в столовую — прямо к панорамному окну. Костенко взял свой телефон и через пару мгновений из него полились ноты нежной композиции «You Are the Best Thing» Sophie Faith. — Серёж? — удивлённо посмотрел на мужчину Паша.       Без слов генерал мягко притянул к себе за талию парня и медленно стал кружить с ним. На заднем плане плавно садилось солнце.       Если бы какой-нибудь случайный прохожий одним зимним вечером, находясь в Москве, решил заглянуть в окна семнадцатого этажа высотного здания в центре города, то увидел бы силуэты двух танцующих влюблённых людей, смеющихся и целующихся, меняющих медленные музыкальные композиции на более динамичные и живые и обратно. Посмотрев на них, можно было бы убедиться — у этих людей будет счастливая жизнь, и никто не сможет им помешать. Они слишком через многое прошли, чтобы в конце концов обрести друг друга.       Завидовал бы этот прохожий танцующим силуэтам? Не знаю. Я бы — точно да.