Уроки хорошего поведения

«Вывод: Работая с текстом из учебника я ознакомился с очень интересными фактами Марксизма, поскольку параграф я не читал и знаю только название закончу на этом, спасибо. Пожалуйста, не ставьте 2» — Оригинально, не считаешь? — зачитывая вслух творчество одного из своих одиннадцатиклассников, Трусова поворачивается к географу. Наверное, для человека, который все это время пил чай, это была слишком шокирующая информация. Подавившись, уже холодным напитком, мужчина закусил уже засохшим крендельком и поднял большой палец вверх, и прокашливаясь произносит громкое: «Во!» — Умение выйти из ситуации, что сказать — смеется педагог — Что поставишь то по итогу? — в ожидании застыл Савва. — Ни какое это не умение, это полнейшая тупость! — раздраженно смотрит на приятеля Саша — Одиннадцатый класс, Сав, одиннадцатый! А им все по барабану! — крепко сжимает ручку, с красными чернилами Трусова. — Да, что так ерошишься в последнее время. Это же просто глупые дети — вновь кусает часть кренделька и взвывает — Да кто эти чертовы сушенки сюда приносит! Надоело уже зубы ломать, блять! — Что ты так ерошишься? Это же просто глупые крендельки — передразнивает географа Саша и сразу же уклоняется от летящей в нее ручки — Мазила! — как хорошо, что сейчас кроме них никого в учительской никого нет. — Завались, Сашка, у меня тут такие проблемы, а ты! — сводит губы мужчина, после по инерции поднимает брови — его любимый жест — А у тебя, это — показывает в сторону тетрадей — не проблема, твоя проблема — недотрах! — Иди ты в п… — дверь открывается и в небольшое помещение врывается Агата Игнатьевна — директор данного заведения. Рот Трусовой застывает на букве «п», губы медленно приоткрываются — не зная ситуации, можно подумать, что девушка начинала новое слово с буквы «о», ну или в крайнем случае «а». — Кому куда идти, Александра Вячеславовна? — наезжает на рыжеволосую директриса. — Да вот, хотела попросить Савелия Сергеевича пойти за булочкой в столовую, пока я тут тетрадки проверяю — убедительно начала втирать свой замысел учительница. — В следующий раз чтоб без такого гонора! Вы все-таки в школе, соблюдайте установленные правила и не важно, Трусова, ученица вы здесь или педагог — высокомерно посмотрела на ту Волкова.

***

Очередной скучный урок физики. Вот Сашке сейчас совсем не до этого! Большинство просто прогуливает и им ничего не будет, а Трусовой приходится сидеть каждый заготовленный школьной программой час, иначе «волчек» расскажет ее отцу одну очень нелицеприятную ситуацию. Она сидит на второй парте, любит учиться, узнавать что-то новое, решать задачи, главное, чтобы это не касалось физики. Юный гуманитарный мозг просто не понимал, зачем в будущем этот предмет. В классе сидят только заучки и она, себя Саша, к той группе не относит, потому что они к семнадцати годам больше школы и различных секций ничего не видели и не чувствовали. А Трусова. Трусова — этот тот вид троечников, которые могут выйти из любой ситуации и позже стать ударниками или вовсе отличниками. К тому же Саша выкуривает по пачке за два дня, сейчас она этим гордится, никто из друзей не может переплюнуть ее, ее дрожащие руки, губы, ноги. В никотиновой гонке она всегда побеждала по всем параметрам, длительность затяжки, быстрота выкуривания, выпускание дыма из легких, сухой кашель после. Такие мысли на уроках были слишком заманчивы и милы. Ни один сорока пятиминутный промежуток не проходил без таких навязчивых желаний. И сейчас так, гребанная физика. Единственный предмет, который Сашке не давался от слова совсем. Под хриплый гудеж откровенно толстой учительницы хотелось больше заснуть, нежели принимать в себя новую информацию. Формулы, плотности, жесткости пружин. Ну не ее! Волкова вновь водит мелом по грязной доске, тыкает своим ярко бордовым маникюром по зеленой поверхности, что-то поясняет, орет на Сашу. На Сашу? Значит нужно обратить на нее свое драгоценное внимание. Раздражённый взгляд опускается на укладку ее шикарных фиолетовых волос. Губы поджимается, ей не хочется так глупо попасться и заржать. — Лицо попроще, Трусова! — ах да, красная помада еще один неотъемлемый элемент образа ведьмы, каждый в этой школе удивлялся, как она смогла стать директором.

***

— Хорошо, Агата Игнатьевна, впредь буду понижать свой голос — задумалась Саша, та девочка, что хотела отмстить этой стерве еще со школьной скамьи — до такого — томно простонала девушка, а после расплылась в улыбке во все тридцать два зуба. Савелий лишь с округленными глазами наблюдал за назревающим конфликтом, он знал большую часть ситуации. — Побойся Бога, чертова грешница! Тебе здесь не бордель так себя вести — стиснула зубы директриса — Не забывай, где ты находишься и кто тут главный — рявкнула женщина и громко хлопнув дверью удалилась. — Ну и пошла ты нахуй! — шепчет той в след Трусова — чертова грешница, это ж надо до такого додуматься или совсем сойти с ума со своей религией.

***

Раздражающий визг будильника. Девушка, запинаясь о разбросанные игрушки сестры тащится к источнику звука, чтобы отключить его и не разбудить Яну. Холодная поверхность пола сразу приводит в себя. Начинается еще один дерьмовый день, один из многих до него. Щербакова бесшумно передвигается по квартире, ходит по всем комнатам, проверяя все ли в порядке. Самая дальняя — бабушкина, она всегда боится туда заходить, боится самого страшного. На цыпочках подбирается к дверной ручке, медленно прокручивает и осторожно открывает дверь. Жмурится по привычке. Нехотя открывает глаза. Внимательно наблюдает за грудной клеткой, смотрит вздымается ли она время от времени. Если не удается рассмотреть это, подбегает задерживает ладонь около носа. Жива. Дальше достает из коробочек множество разноцветных таблеток, большинство из них обезболивающие. Раскладывает препараты на столе в нужном порядке, наливает из кувшина в старенькую кружечку воду, тяжело выдыхает. Надеется, что когда-нибудь бабушка вылечится и все это закончится. Все будет нормально, как раньше. Пробираясь по идеально вычищенному ковру, покидает комнату и вновь вступает на оледенелый пол. Небольшая кухонька. Тут все новое. Хорошая плита, холодильник с морозилкой, увешанные магнитиками — воспоминаниями из прошлого, чистые тумбочки и полочки в которых практически ничего нет, раковина, губка на ней. Недавно купленный стол, покрытый клееночкой с цветочками и бабочками, в некоторых местах она протерлась, туда обычно ставили кружки и тарелки со сколами, дабы закрыть проплешины. Будто у них все хорошо и как у людей. В принципе эта комната всеми силами пыталась создать такое ощущение. Аня уверенно направляется к холодильнику, наверняка зная, что там мышь повесилась. И правда в морозящей душу камере лишь три яйца, сгнивший огурец, почти пустая бутылка молока и колбаса. Девушка поджимает губы, бегает взглядом по такому обширному выбору и останавливается яйцах и колбасе. Отложив продукты на стол, идет в коридор, роется по карманам собственной куртки достает сине-белую пачку, вынимает сигарету и направляется обратно на кухню. Тут есть спички, окно и никакого контроля — идеальная обстановка, чтобы снять стресс с утра. Проводит спичкой по чиркашу, подносит источник пламени к бумажной оболочке, а после впускает порцию никотина в легкие. Она занимается этим не так давно и не так зависима от этого. Пачку она выкуривает минимум дня за четыре-пять, поэтому не привлекает к этому большого внимания. На работе расход конечно шел больше, там и стресса было больше нежели сейчас, но все же, чтобы хоть как-то отвлечься от всей этой ситуации с нехваткой чего только можно, она просто время от времени насыщает свой организмом никотиновой дозой. Она знает, что у нее есть привычки похуже, поэтому каждый раз просто докуривает сигарету, не задумываясь ни о чем. Смотрит в окно и принимается за свои дела. Яичница с колбасой, ничего необычного для их семьи. Оставляя все на своих местах, падает на стул, хватается руками за голову и уставляется на часы — 6:00. Нужно поторопиться еще столько дел. На улице уже расцвело и начали появляться первые прохожие. Но девушке сейчас точно не до романтизации ее убогой жизни, поэтому она возвращается в их с сестрой комнату, будит малявку, ну или же усердно пытается это сделать, ведь после каждого напоминания Яна вновь засыпала. Потратив на этот процесс еще минут десять старшей все же удается растрясти сестру и отправить ту умываться. В это время Аня достает ее блузку и начинает аккуратно разглаживать утюгом. Когда мелочь с заспанными глазами вновь появляется в комнатке Щербакова старшая помогает ей одеться и сопровождает на кухню, где и оставляет сестру там. Сейчас ей нужно собраться самой. Одежда висит еще со вчерашнего вечера, хоть в этом проблем не будет. Главная задача сейчас — замазать синяк на щеке. Целый сине-фиолетовый градиент получился, хорошо, что хоть сестра в потемках не заметила. Наносит праймер, пытается исправить ситуацию корректором, а после и небольшим слоем тонального тона. Она конечно не ноль в визаже, но сейчас это выглядит ужасно. Хоть несколько слоев косметики тщательно скрывают любые следы побоев, смотрясь в зеркало она все равно не может развидеть синеватый оттенок на щеке. Подводит глаза, наносит тушь, рисует почти незаметные стрелки. На обветренные губы наносится вишневый блеск. Она готова, осталось лишь проверить сестру и выдвинуться в путь.

***

В правом ухе небольшой наушник, меланхоличные мелодии пронизывают душу, губы двигаются в ритм текста, шепчут несколько слов: «болит» «душа» «шаг». Сестренка плетется за девушкой, не обращая особого внимания мантру Ани. Вот и любимая школа — второй дом. Такой же как и первый, в него не хотелось возвращаться от слова совсем. Глупый и раздражающий социум, несправедливые решения и постоянная проба себя в чем-то новом. Правда это новое, отнюдь совершенно не хорошее. Она боится за сестру. Боится, что тоже начнет пить в четырнадцать, употреблять в пятнадцать, а курить от безвыходности в шестнадцать. Каждый раз, когда употребляет сама себе говорит, что больше никогда, но ломка берет свое всегда. Надеется, что в этот раз не умрет от передоза, иначе сестра останется совсем одна. Пожалуй Яна сейчас единственный смысл ее жизни. А мелкая не догадывается, она с восхищением изучает мир по дороге в школу, радуется тому, что сестра сейчас ведет ее за руку и согревет холодные ладошки младшей. Для нее сестра пример для подражания. Она гордится ей. Прямо перед воротами учебного заведения к Ане подбегает блондинистый парень. От молодого человека просто несло сигаретами вперемешку с алкоголем. Оградив сестру от явно невменяемого одноклассника, Щербакова застыла в ожидании какой-либо просьбы парня. И в этом она была права. — Эйй, привет, Ань, блять, у тебя ниче нет? — нервно тараторил блондин. Губы трясутся, зрачки бегают из стороны в сторону. — Отвали, а, во-первых я с сестрой, а во-вторых я не такая тупая, чтобы что-то носить в школу — дернув, внимательно наблюдающую сестру, Аня вынула наушники и поспешила ко входу в школу.

***

Любимый 11 «Г». Снова проводить им классный час, будто делать им нечего в одиннадцатом классе. Готовить им глупые презентации в частности о вреде алкоголя, сигарет и наркотиков, о правилах дорожного движения, которого они видимо не знали до этого, о классной деятельности совершенно не нужной Трусовой. Важные темы и проблемы там не поднималась. Правда, а зачем? Лучше ведь сотый раз втирать подросткам всякую ненужную брехню, чем готовить к миру вне школы. Поэтому, обычно такие уроки либо отменялись либо находили новое применение в виде еще одного урока обществознания или истории. За редким исключением класс собирался вместе, чтобы подготовиться к празднику, отметить что-нибудь или украсить кабинет. Почти полностью порванная тряпка скользит по зеленной поверхности, удаляя остатки мела. Пальцы съезжают с полотна, прощупывая разводы и трещинки на доске. Пара минут и предмет становится идеально чистым. Трусова усталым взглядом прожигает только что вычищенную поверхность, не понятно гордится ли она своей работой или пытается не разнести здесь все к чертям. Десятый урок. А ведь она еще хотела сходить погулять с Саввой, видимо переоценила собственные возможности. В класс неторопливо заходят ее ученики, тоже устали, даже не смотря на то, что пришли к третьему уроку. Саше их жалко, очень сильно, она понимает каково сидеть гуманитарному классу шесть технических им математических предметов, так как большинство учителей заболело. — Дорогие мои, я понимаю, что вы устали, но сегодняшний урок я никак не могу отменить, давайте, чем раньше начнем, тем раньше закончим — со звонком прогудела измотанная всем этим Саша. Глаза бегают по детям, считают каждого и спустя какое-то время понимают, что посчитали еще и брюнетку на задней парте — Щербакова вышла, отлично, все остальные здоровы? — помечая что-то в журнале, а после ив собственной записной книжке, спрашивает классная руководительница. На телефон приходит уведомление, заставляющее Трусову закатить глаза. Выключив мобильник, педагог вновь посмотрела в класс и решила приступить к теме — Так ну думаю то, что курить и пить нельзя это вы уже как мантру выучили так что к новому году и проблеме более грядущей дню народного единства — класс недовольно стонет, даже такие темы для разговоров их не устраивали — Давайте без своего нытья, ладно? Я тут тоже десятый урок просиживаю. Короче петь там что-то и танцевать записались Лена, Катя, Миша и Кирилл, а остальные что? И вообще что петь то собираетесь? — Делориан — выкрикивает кто-то с задних парт. — Вы что серьезно? Там мат ничего? — возмущается педагог. — А Вы это откуда знаете, Александра Вячеславовна? — класс заливает идиотским смехом, всем весело, почти всем. — Начнем с того, что мне не шестьдесят как физичке, но это не столь важно. Если и поете эту песню, то мат заменяем или вовсе убираем, тогда к этим 4 людям добавляется весь первый ряд. Еще я бы хотела, чтобы потренировали вальс, поэтому делаем какой-то милый медляк как еще одно выступление. Значит танцуют у нас Лиза, Вова, Миша, Люба, Кирилл, Леня, Вероника и — протягивает последнюю букву руководительница. Каждая девочка в классе хотела бы станцевать, у каждой уставшие глаза наполнились пламенем желания непонятного Трусовой — Ну вот я как-то видела Анька танцует — ухмыляется Саша — поэтому пусть она, а теперь про день народного единства, идеи? Последующий мозговой штурм был похож больше на балаган нежели на обсуждение праздника. Все что-то говорили орали, только парочка самых стеснительных тихо сидели и слушали разговор одноклассников. Аня тоже пыталась понять сначала, какого ее вообще поставили в этот танец, что за глупые шутки, где она вообще могла видеть как Щербакова танцует. Только спустя пару минут размышления и нервного потирания щеке в месте синяка, до девушки дошло какие танцы видела Трусова. Какой позор. От одних только мыслей об этом случае кулаки Ани сжались, яростно оставляя глубокие следы от ногтей на ладонях. Она вновь трогает место удара, становится еще более стыдно. — Так, ну короче я вас отпускаю, только раздаю тетради по истории и можете идти по домам. Кстати, Алексеев, ты меня очень огорчил — смотрит на мальчика с самым оригинальным выводом Саша. Проходясь по рядам, девушка отдавала тетради, поясняя некоторым ошибки. Тетради Щербаковой там конечно же не было, однако по воле случая Трусовой пришлось задержаться около последней парты на более продолжительное время, чем хотелось. Нога зацепляется с чей-то портфель. Тетради летят куда-то в сторону, а сама учительница еле останавливается, опираясь руками на парты, одной из них оказалась место Щербаковой. Пролетая на несколько сантиметров вперед Трусова с недовольным лицом останавливается практически лицом к лицу с Аней. За пару секунд, перед глазами Саши пронеслась вся жизнь и физиономия брюнетки, одежда прическа, макияж и его небольшая погрешность, небольшое желтоватое пятнышко на щеке, очень напоминающее синяк, который тщательно пытались замаскировать. Прищурившись она еще раз убедилась в своих догадках, но сделав вид, что это просто больное падение на руку, сыграла немного похрамывающую женщину, собрала тетрадки с пола под взволнованные вопросы обучающихся. Щербакова же казалось не обратила никакого внимания на такую неосторожность классной руководительницы, поэтому собрав все свои вещи поспешила удалиться из кабинета.

***

— Савелий Сергеевич, подождите пожалуйста — женский голос пытался остановить юношу, спешившего покинуть школу и перекурить, однако какой-то раздражающий тон прервал его планы, он даже догадывался чей. — Агата Игнатьевна, что-то произошло? — натянув улыбку, сделал вид, что заинтересован географ. — Савелий Сергеевич, у меня есть к Вам вопрос рабочего характера — мужчина выдохнул, заранее готовясь выслушивать тирады про свой класс — Вы же вроде дружите с Трусовой, да? — мужчина удивляясь кивает — Так вот, не могли бы Вы немного ее контролировать как подругу. Тут все-таки школа, а она разводит черти что, а вот если бы не я зашла в кабинет, а ученик. Нам бы тут такой скандал подняли, Савелий Сергеевич! — Я конечно все понимаю, но я же сюда не надзирателем нанимался. Так как надо Вам, я ее сдерживать не смогу, такая уж и нас обоих природа характера, но впредь могу попросить ее использовать меньше обсценной лексики, это все, Агата Игнатьевна? — хороший был вопрос рабочего характера.

***

— Слушайте, может бухнем на выходных? — выкуривая очередную сигарету хрипит Алексеев. — Да, давайте всем классом у кого-нибудь на хате, как раз после этого ебнутого праздника. — Можно у меня, родители съебывают к бабке, только алкоголь с вас. — Ну, тогда зовем весь класс? Там такая туса будет! Новое сообщение приходит каждому участнику беседы «11 Г кретины и алкаши»