Чары золотого венца

Тем же вечером Эдмунд лицезрел у себя в покоях Питера, которому, так же, как и Сьюзен, требовался разговор тет-а-тет. Венценосный брат, едва дверь за ним закрылась, с тяжёлым вздохом опустился на диванчик возле стенки и устало прикрыл глаза. Кареглазый заметил страшнейшие синяки под глазами и нахмурился. Когда он уходил они если и были, то не настолько заметны. Это давало повода для тревог. Ещё он отметил что лоб его визави покрылся потом, а волосы на корню чуть взмокли. Отчего он так быстро вспотел? Такое за ним наблюдалось только во время сражений. Он никогда не волновался так, чтобы довести себя до такого состояния. Что же могло произойти? Словно почувствовав сканирующий взгляд, Великолепный приоткрыл глаз. — Ты вообще спишь, Пит? — было первым, что спросил у него младший. — Приходится, — как будто изнутри передёрнувшись отозвался тот, — иначе бы я самым неприглядным образом заснул на переговорах. Репутация Нарнии важнее. — Важнее чего? — прищурился на это заявление Справедливый. — Важнее всего конечно, — не сразу ответил старший, замешкавшись. — Что-то не даёт тебе спать по ночам, — проницательно заметил юноша, — что-то с чем ты отчаянно борешься, но справиться никак не можешь. — Ты точно не колдун? — с притворным недоверием покосился на него брат. — Всего лишь тот, кто знает тебя лучше всех, — самодовольно заявил черноволосый. — Вне сомнений, Эд, — улыбнулся уголком губ Верховный. — Так что у тебя случилось? — посерьёзнел Эдмунд. — Ты и до моего похода был лишь тенью себя прежнего, сейчас же выглядишь ещё хуже. Расскажи мне в чем дело и мы найдем выход. Питер опустил взгляд не в силах смотреть брату в глаза. Его глаза выражали твердую уверенность в решении его проблем. А вот он далеко не был в этом так уверен. Эд не знал корня проблемы. Однако он не видел причин по которым считал себя в праве скрывать от него свою беду. В его душе поселилась мизерная надежда, что младший подскажет ему как быть. В любом случае ему можно было доверять. — Как ты метко заметил, я не сплю по ночам, — вздохнув, начал он, — либо же сплю, но так, урывками. И это совершенная правда. Мне не дают спать голоса в голове, от которых я не знаю как избавиться. Моё изнурённое борьбой воображение ко всему прочему подкидывает мне кошмаров. Я мучаюсь, не зная как это остановить. Как прервать эту цепь ужаса и душевного раздрая. Я устал бороться. У меня уже нет сил, но я не сдаюсь. Верховный король Нарнии не может так просто сдаться. Я буду бороться до последнего пока ещё способен что-то сделать. — У тебя есть предположения откуда всё это могло взяться? — выслушав его, спросил младший Певенси. — Я-я не знаю, — растерянно отозвался тот, — поначалу у меня были подозрения что всё дело в моём венце, однако они оказались несостоятельными. Ведь когда я ложился спать, то снимал его. По моей же теории, он мог мне навредить только находясь на моей голове. Других же причин я найти так и не смог. — А помимо кошмаров и голосов с тобой ничего странно не происходило в последнее время? — задал после этого вопрос Эдмунд. — Что ты имеешь в виду? — сам не понимая от чего, насторожился русоволосый. — Как насчёт странного поведения, которого ты за собой раньше не замечал? — как бы между делом спросил его собеседник, откинувшись на спинку своего кресла. Питер на мгновение задумался. А действительно, было ли в нём что-то такое, чего он раньше в себе не видел? Изменился ли он в худшую или лучшую сторону? Стал ли каким-то другим? Иным? На эти вопросы он как ни ломал голову не мог ответить. Особой перемены он в себе не видел или же не мог в ней самому себе признаться. Заметив, что брат ждёт его ответа, он отрицательно помотал головой. Юноша в свою очередь долго ещё сверлил его своим пристальным взглядом, но под конец сдался, вздохнув. — Пит, ты прекрасно знаешь, что я тебе не враг и никогда им не стану, — проникновенно начал он, — твоё нежелание быть со мной полностью откровенным совсем не помогает мне разобраться в природе твоих бед. Как же я смогу помочь тебе, если ты не говоришь всей правды. Я же вижу, что ты о чем-то умалчиваешь, что-то утаиваешь от меня. Я же знаю тебя, а ты меня. Назови причину, по которой ты не можешь рассказать мне всё. Я почти уверен, что ты либо оной не найдешь, либо придумаешь какую-нибудь несусветицу. Поэтому прошу тебя, откройся мне! — Я так устал, Эд, — неожиданно притянул его Верховный к себе, простонав эти слова ему в плечо. — Я знаю, — мягко погладил его по голове тот, обнимая второй рукой, — поэтому и хочу помочь тебе избавиться хотя бы от одной твоей существенной заботы. Позволь мне сделать это. — Хорошо, я расскажу тебе всё, что у меня на душе, без утайки, обещаю, — решительно воскликнул Великолепный, отрываясь от него. И он рассказал. О своих мучительных переживаниях. О своих непростых решениях и их последствиях, которые он увы не в силах был остановить. О неправильных поступках. О скверном расположении духа, в котором он пробывал месяцами. О страхе перед непонятно откуда взявшимися страданиями. И о самом главном – о бесконечной внутренней борьбе. Старший поведал брату о раздвоении своей личности, своей души. О том как его светлая часть пыталась остановить темную, которая всё глубже вонзала свои острые когти в его сердце. Справедливый слушал его, не перебивая, стараясь запомнить каждую деталь. Ведь никогда не знаешь, что пригодится и что принесет больше пользы. После печального рассказа. Он вынес для себя молчаливый вердикт Питера – болезнь души, которая сказывалась и на его физическом состоянии. — Не думаешь ли ты, что зло пришло к тебе изнутри? — задумчиво спросил у него младший король. — О чём ты? — нахмурился старший. — Я о... — он резко замолк, его как будто прострелила внезапная догадка, — О Великий Аслан! — Что с тобой? — удивился и испугался за него Верховный. — Я понял! Я понял! — возбуждённо и тихо проговорил его собеседник, хватаясь за его плечи. — Что? — всё также удивлённо смотрел на него голубоглазый. — Ты вероятно мало что помнишь из своего очередного кошмара, — неожиданно серьезно начал тот, — но я видел всё своими глазами, хоть и не сказал тебе об этом. — Ты был в моём сне? — поражённо выдохнул брат, смотря на него во все глаза. — Да, — поджал губы Эдмунд, — и я видел, как ты страдаешь. Как медленно сходишь с ума. Ни за что на свете я не согласился бы пройти через этот ад ещё раз! Но мне нужно спросить у тебя кое-что. Часто ли ты видишь или слышишь во снах женщину, говорившую с противной усмешкой на губах и высокомерно возвышающуюся над тобой? Пожалуйста, постарайся вспомнить. — Хмм, — сделал над собой усилие Питер, — я определенно часто слышу её, но лишь изредка мне доводилось её видеть. — И что же конкретно ты видел? — с пристрастием спрашивал его черноволосый. — Я видел силуэт, — прищурился, стараясь вспомнить, тот, — больше ничего не помню. — У меня в тот раз было тоже самое! — воскликнул младший. — И что же ты хочешь этим сказать? — покосился на него Великолепный. — А то, что вероятно именно она и является причиной твоих невзгод, — заключил Справедливый. — Очень возможно, что ты не так далёк от истины, Эд, — подумав немного, отозвался Питер, — и что мы будем делать? — Пока я вижу только один выход, — со вздохом сказал тот, словив на себе настороженный взгдяд брата. — И какой же? — напряжённо спросили его. Эдмунд внимательно посмотрел на него и понял, что не мог сказать того, что надумал. Ведь он знал каким шоком это будет встречено и с какой настойчивостью его станут отговаривать от этой затеи. Но другого выхода он и правда не видел. В мире снов он был почти беспомощен против этой опасной незнакомки. Очевидно надо было попробовать иной способ связи с ней. И, как ему показалось, он его нашел. Только вот Питер будет не в восторге. Это заставит его волноваться о нём. Младшему безусловно не хотелось добавлять своему брату хлопот, но что он мог сделать. Он ведь хочет помочь ему и на многое пойдет, лишь бы тот ему снова беззаботно улыбнулся. По его тяжёлому взгляду, Верховный скорее всего догадался о не столь приятной для него идее, однако продолжал терпеливо ждать пока брат решится рассказать ему. Наконец тот поднял голову и посмотрел на него. Его взгляд по-прежнему сохранял твёрдость, но теперь в нём была ещё и смелость и самопожертвование? Насчёт последнего он не был уверен, да только слишком уж явственно говорил об этом взгляд Справедливого. — Мне придется позаимствовать твой золотой венец на время, — сообщил с самым воинственным видом он. — Зачем? — прищурился Великолепный. — Я надену его и встречусь с Ней лицом к лицу! — бесстрашно изрёк кареглазый.