История Ричарда Дейла.

После прихода обратно на борт я сделал доклад Кею: — Товарищ адмирал, "Tirpitz" взят на абордаж. Он остался на плаву без единого человека на борту. — Ричард, это невероятно. Я отправлю туда транспортное судно, с него на линкор перейдут люди и притащат линкор на базу. — Кстати, что по просьбе Ирвинга и завещанию Рейзинга? — У нас есть ремонтник. Списать списали, а разобрать жалко — у нас во всём флоте всего восемь ремонтников. Его имя "Gulfstream". А с завещанием Рейзинга сложнее. Король в курсе и решил назвать его именем следующий корабль, введённый в состав флота. — А что тут сложного? — Так-то следующим на введение планируется твой трофей. Вот я с королём и решаю — переименовать его или ждать введения в строй британца? А как хотел бы ты? — Я считаю, что его подвиг делает его достойным того, чтобы его именем был назван линкор. — Хорошо. Тогда жди от меня новостей по этому поводу. После этого я продолжил вести конвой. Самолёты не прилетели. Ланцет сообщил мне о том, что они были сбиты свитой линкора. О том, что я с конвоем до сих пор знают только Кей и король. О том, куда пропал линкор Тови сообщили, что он прорвался через союзные патрульные заграждения и его потопило моё формирование. Тови попросил передать мне слова благодарности. Но я был не со своими кораблями. Я был среди ледяных полей вместе с грузовыми судами. В данный момент мы прорывались через зону действия подлодок и я мог некоторое время отдохнуть, ведь даже я не могу действовать в таких условиях без сигнала от Борлана.Поэтому я решил пройтись по кораблю. Первым делом я спустился на палубу. Там несколько матросов драили палубу под руководством старшего помощника Старка по второй башне — старшины 1-ой статьи Хаулинга. Я подошёл к нему и спросил: — Ты чего людей морозишь? — Таков приказ старшего ремонтников. — Ирвинга? — Так точно. Он сказал, что по палубе невозможно ходить. — Ну, это немного преувеличено. Ладно, с вас хватит. Гони людей в машинное, пусть погреются. Младший командир сообщил бойцам об окончании работ и направил их в машинное. Туда же пошёл и я. Там четыре механика ебались с котлом. Я обратился к ним: — Что там? Котёл даёт ход? — Пока да. — А что с ним случилось? — Одна из групп труб была пробита в бою с тяжёлым крейсером. Кораблю нужен ремонт. — Сколько котёл ещё протянет? — Недели две, потом котёл выйдет из строя и можно будет идти только на трёх четвертях. — Сейчас крейсер идёт на половине хода. Отключите этот котёл и включите другой. — Он уже отключен. Поэтому мы и не обращались к старшему механику. — Замечательно. Ладно, работайте. После этого я поднялся на батарейную палубу и зашёл в пятую башню. Там вовсю шли мелкие ремонтные работы. Меня встретил старший башни — старшина 2-ой статьи Лайн. Он сообщил: — Башня уже вошла в рабочее состояние, но больше пяти выстрелов в минуту делать не можем. — Это последнее, что нас должно волновать. В основном, мы используем торпедное вооружение и абордажи. Но приятно знать то, что моряки могут сделать ремонт без помощи механиков. А как у вас остальное? — Погреба уцелели, но у зенитчиков утерян один из погребов среднего калибра. — Спасибо, схожу к ним. Я направился к главному зенитному расчёту. После итальянского похода схема ПВО на корабле была пересмотрена. С крейсера сняли все пулемёты и одиночные установки, а после и вообще всё ПВО. Вместо этого на корабль было установлено 6 спаренных установок "Oerlikon" рядом с барбетами второй, третьей и пятой башни. Это стало ПВО малого калибра. Также старые установки калибра 40 мм были заменены на четыре спаренные установки рядом с центральной надстройкой и барбетом четвёртой башни. Это наше ПВО среднего калибра, чей погреб и был потерян. Исходя из того, что оставалось место, было решено поставить одно орудие калибра 76 мм, однако усилиями Кея была проведена проверка на возможность установки чего-нибудь помощнее и на крейсер за сутки поставили универсальную башню калибра 102 мм. Она стала предметом гордости Ирвинга и он никому не позволял заниматься её обслуживанием. И главный зенитный расчёт, понятное дело, сидел в ней. Я обратился к старшему расчёта — корабельному старшине Максесу: — Ну, что у вас? — У нас всё хорошо, но у наших коллег среднего калибра не очень. Они потеряли один из трёх погребов боезапаса. — Слышал. Когда это произошло? — Вчера, во время потопления тяжёлого крейсера. Он здорово нас обстрелял. — Вот как. Я заметил это, так как я, сука, капитан этого корабля. Поверьте, ребята, этот корабль видел и не такое. Да и увидит не такое. Я уверен в том, что это лишь начало нашего пути. После этого я покинул зенитчиков и направился на вспомогательный пункт наведения. Там трудился не покладая рук старший мичман Гроухол. Он считался младшим наводчиком и отвечал за торпедные аппараты, однако мой стиль боя сделал его самым важным человеком на корабле, не имеющим офицерских погон. Я обратился к нему: — Ну, как ты? — Не жалуюсь. Деньги есть, сам цел, расчёты довольны. — Ордена есть? — А как же. Три 4-ой степени и один 3-ей. — Благодаря именно тебе была достигнута большая часть наших побед. Кроме четырёх кораблей, взятых на абордаж, одного уничтоженного огнём ГК и нескольких подлодок, все корабли были потоплены торпедами. На ваших расчётах даже итальянский линкор. — На абордажной группе два линкора и два тяжёлых крейсера, на нас же куча всякой мелочи. Вся слава досталась им, но мы получили тихое уважение Адмиралтейства. Это не лучше, но почему-то кажется, что мы очень важны для корабля и флота. — Это так. Кстати, как ваш боезапас? — Из-за того, что корпус был усилен, нам было разрешено брать на борт второй комплект торпед. — Вы рады этому? — Конечно. — Тогда я пойду, мне нужно ещё кое-куда сходить. После этого я направился в предпоследний пункт своего назначения — абордажный каземат. Изначально бойцы абордажной группы жили вместе со всей командой, но им было долго выходить оттуда для боя. Поэтому когда после реформы ПВО корабля освободился склад, в котором раньше лежали снаряды для "чикагских пианино". После этого туда было поселено 22 бойца абордажной команды. Теперь там сидит 17 человек — Рейзинг был убит, а Кнут и ещё трое лежат в лазарете. Поэтому главой группы временно стал Лайтнинг. Так как он не числится в официальном составе команды, звание у него сухопутное. А звание хорошее — после серии убийств ему по возвращению на базу уже пообещали погоны старшего прапорщика. Он человек яростный, но дело своё знает. Поэтому как только я открыл дверь около моей шеи оказалось "Лезвие победы", которое тут же пропало. Он обратился ко мне: — Заходите, товарищ капитан 2-ого ранга. — А с чего такой тёплый приём? — Да, вот мы с сержантами решили уничтожать вообще всех, кто хоть как-то нам угрожает. — Вот оно как. Это похвально. А что, у вас тут прямо все сержанты? — Да. Член абордажной команды считается за бойца спецназа, а у них начальное звание "младший сержант". — Новых агентов у нас не появилось? — Нет. Кей решил сохранять меня в тайне. О том, что я есть, знает только высший состав крейсера, Кей и абордажная команда. — Это нам на руку. Как раненые? — Жизнев попросил тебя навестить его лично, поэтому этого я не сообщу. — Понял. Я всё равно хотел сходить туда. — Ну вот и появился повод чтобы не просто так мотаться. После этого я покинул место обитания храбрейших воинов британского флота и направился в лазарет. Там Жизнев и Алиса осматривали раненых. Заметив меня, старший лейтенант спросил меня: — На раненых посмотреть пришёл? — Именно так. Как люди? — Всё хорошо. Конечно, ещё недели две в бой ходить не смогут, но я и Алиса делаем максимум из того, что им нужно. — Я очень рад за то, что у вас всё получается. Теперь я могу быть спокоен. Вся команда в порядке и я убедился в этом.