Посреди пепелища

Но возвращаться — неправильно. Двигаться вперед — неправильно. Смотреть в другом направлении — неправильно. Пытаться исправить все неправильное — тоже неправильно.

— Отродья, поганые грязнокровки, осквернители чистой крови… Воздух внезапно закончился. Грудь сдавило от боли и она отшатнулась, натыкаясь спиной на грудь мужа. Сириус лишь уткнулся в ее макушку и положил руку на талию, притягивая ближе, напоминая, что время их разлуки окончено. — И вам не хворать, матушка. Давно не виделись. — Петуния держалась из последних сил, чтобы не зареветь. Между ними было много разных моментов: и хороших, и плохих. Но она никогда не желала наставнице смерти. — Все ещё жива, мерзавка, — оскалилась женщина на портрете и попыталась разглядеть свою собеседницу. — Время было к тебе благосклонно, а удача явно поцеловала в затылок. — Вашими молитвами, матушка. Вашими молитвами, — грустно ответила Петуния, поглаживая нарисованное лицо. — Жаль, что время было так безжалостно к вам. Она оставила Вальпургу в одиночестве, но живую, зная, что они никогда не увидятся вновь. Петуния, как ей казалось, давно смирилась с мыслью, что вновь войдёт в собственный дом только после смерти наставницы. Какая наглая ложь.Принять эту мысль и смириться с ней было невозможно. — Оставь это в прошлом. Сейчас не время лить слезы. Стервятники все ещё кружат над головами и ждут нашей скорейшей кончины. Не дай им устроить пир, девочка. — Разве я могу ослушаться вас, матушка? — со слезами и дрожью в голосе, спросила женщина, откидываюсь на грудь мужа, который только сильнее сжал свои объятия. — Только ты одна меня и слушала. Иди. Разговоры подождут. Родной дом отталкивал. Неудивительно. Они давно были из него изгнаны в надежде, что так проклятье умирающих в агонии Селвинов до них не доберётся. Петунии было не жаль чёртову семейку, но было больно разрывать связь с родом, так тепло принявшим ее, научившим всему, что она знала и подарившим ей ее Сириуса. Двенадцать лет агонии и вот она вновь идёт по коридорам некогда родного и любимого дома, но магия не целует ее пальцы, не обволакивает тёплом. Дом пропитан болью и смертью, кровоточит и гниет, отталкивая и ее, и Сириуса в попытках защитить родовой камень от захватчиков. Бедный маленький Кричер, подумала Петуния, открывая двери в подвал. Крик мучающегося от боли эльфа казалось был везде. Магия толкала его выгнать чужих из дома. — Сколько же в нем любви к тебе, — усмехнулся мужчина — Всегда знал, что ты его любимица. Сириус прошёл вперёд, стараясь закрыть ее от магии дома. Ее верный и преданный пёс. Как же сильно она скучала по нему. Как же долго он к ней возвращался. Ритуальный камень взбудоражил ее память, открыл старые раны. Здесь они клялись друг другу в верности, здесь они представляли перед предками Арктура. Сириус глухо зарычал, дрожа от переполняющих его эмоций. Петуния потрепала его по голове, вытирая слёзы. Как бы не было больно, они не могли себе позволить тратить время на воспоминания и слёзы. Руны, ритуальные слова и много крови и зелий. Все смешалось и плыло перед глазами. Остался последний шаг. Жанр на выскользнула из одежды, располагаясь на ледяной камне. Когда-то давно он грел ее, оберегал, делился сохранёнными предками знаниями. Сейчас лишь отталкивал, царапал спину. — Неужели ты забыл, что делать с женщиной? — усмехнулась Петуния, зная, что дергает рассерженно чудовище за усы. Ей не нужна было легилименция чтобы видеть все его безрадостные мысли, подозрения в измене и ярость от того, что она посмела жить с другим мужчиной, воспитывать с другим детей. Сейчас, когда он в таком состоянии, было бессмысленно пытаться дозваться до его рассудка. Возможно, спустя месяцы или даже годы Сириус сможет ее услышать. Вспомнит, что в полном магическом браке измены невозможны. Его магия давила бы, но в отличие от своего хозяина, она чувствовала, была уверена в абсолютной верности. Поэтому одежда мягко растворилась, Петуния привычно легла на ритуальный камень и завела руки за голову, раздвигая ноги в приглашении. Женщина думала, что он предпочтёт действовать быстро. Но Сириус прикасался к ней как к чему-то свящённому, слишком значимому, чтобы навредить. Словно все еще не мог поверить, что она его. — Как ты могла такое подумать? — усмехнулся мужчина, скользя по ее телу огрубевшими руками, помня что и как она любит. И стоило ему войти в неё, как реальность исчезла. Израненный Гримм скулил, утыкаясь ей в колени, облизывала пальцы и смотрела так пронзительно. Просил прощения. За спиной молчаливой опорой стоял Сириус, впереди были предки. Мальчика не было видно, но Петуния знала — он где-то там, среди Блэков. Там, куда ей никогда не будет ходу. Вальбурга и Орион выглядела таким живыми, родными и знакомыми, что она не сдержала всхлипа и слез. Потерять их было безумно больно, но оказалось, что разрывать с ними связь было ещё больнее. Род был проклят последним желанием умирающей старухи, такое снять невозможно. Да и умереть вместе с ними наставница бы не позволила. — Давай, девочка, — тепло улыбнулся Орион. — Ты не должна умирать вместе с нами. Уничтожь нас, не бойся. — Раны затянутся, — Вальбурга подошла ближе, разглядывая умирающего хранителя. — Ты найдёшь нового хранителя. Еще родишь наследника. — Но ваши портреты и портреты предков… — сдавлено сказал Сириус, разглядывая родителей, давно покинувших мир живых. Ища, но так и не находя среди мертвых брата. Живой, но потерянный. Сириусу с трудом верилось, что Регулус не смог бы найти Петунию. — Исчезнут. Не держитесь за нас. Она перевела взгляд на мучающегося зверя. Убить его было для нее святотатством. Со спины кто-то зарычал. Женщина звала хранителя, но не знала, что кто-то откликнется так быстро. Потусторонние твари все еще оставались существами неизучеными, излишне свободолюбивыми и дикими. Такой крепкой связи как у Блэков и Гримма не было ни у кого. В ее глаза смотрела адская гончая. Пылающая огнём и кровью. Красивая и необузданная. Женщина сама и не заметила как ее руки с восхищением потянулись к существу. Сириус только хмыкнул, ничуть не удивленный. Женщина улыбнулась и кивнула, последний раз проведя рукой по морде Гримма, закрывая ему глаза своей ладонью. Адская гончая с утробным рычанием набросилась на прежнего хранителя, поедая его. Петуния знала, что не имеет права отводить глаза и закрывать уши, и смотрела со слезами на происходящие. Только так можно было уничтожить род и не терять с ним связь. Гордый взгляд наставницы был практически осязаем. Скулёж резал уши, а хлюпающие звуки и утробное рычание вызывали животный страх, но женщина не дрожала. Дар всегда был с ней и Петуния филигранно контролировала своё тело. Ей нельзя было показать ни тени сомнений и страха, если она хочет сохранить связь — уничтожить и возродить когда-то принявший ее род. Закончив свой пир, гончая лишь облизнулась и уткнулась ей в колени, прося ласку. Жадное животное, подумала женщина, потрепав теперь уже их хранителя. Последнее, что она почувствовала был обжигающий язык на ее лице. А потом перед ней был привычный потолок ритуального зала, камень грел спину, а магия приветствовала новую хозяйку. Все прошло куда лучше, чем Петуния могла себе представить. Сириус свернулся калачиком на ритуальном камне. Болезненно худой, уставший и израненный, он казался ей почти прозрачным, исчезающим. Слёзы катились по ее щекам, но женщина молчала, боясь потревожить его хрупкий сон, и мягко распутывала грязные, слежавшиеся волосы. Петуния знала, что их отношения никогда не будут прежними: слишком много им пришлось пережить за годы брака. Но они клялись на алтаре в верности и принятии. Это навсегда останешься между ними. Она поднялась и вышла, потрепав семенящего за ней эльфа по ушам. В доме было тихо и печально пустынно. Никто не спорил и никто не кричал, даже портреты молча провожали ее. Пахло сыростью и разложением. Петуния с тоской вошла в покои последней Леди Блэк. Она так и осталась сидеть в своём кресле перед будуаром. Одинокая и покинутая. Ее несчастная наставница. — Помоги мне, Кричер, — сдерживая всхлипывания и подступающую рвоту, сказала Петуния. — Мы должны похоронить ее как положено. Орион слишком долго ждал свою жену в семейном склепе. Она говорила, Кричер выполнял. Насколько привычно, что это было даже диким. Двенадцать лет прошло, а он все так же преданно следует за ней. Петуния упала на колени неожиданно. Больше сдерживать рыдания не хватило сил, как только она увидела памятную табличку. Ей казалось, что рана затянулась, зажила, что горе утраты осталось где-то там позади, в той жизни, где она ещё не позволяла своей силе воссиять над нормами собственной морали. Петуния думала, что давно его отпустила. — Кто похоронил его? — ей не надо было звать эльфа, Кричер всегда был рядом, когда она больше всего нуждалась в нем. — Хозяин Регулус, а после так же исчез. И род Блэков начал медленно погибать. Петуния грустно улыбнулась, мучаясь вопросами о нахождении давнего друга, провела пальцами по надписи. Арктурус Сириус Блэк. Ее мальчик прожил всего год. Они забеременели с Лили в одно время, вместе ходили на приём в Мунго, вместе лежали на сохранении, вместе рожали. Петуния не ненавидела сестру за то, что Гарри им все же удалась спасти. Лишь радовалась, что ни сестре, ни Джеймсу не пришлось столкнуться с утратой собственного ребёнка. Сочувствовала, что они пропускают взросление Гарри, но все же радовалась. Тёплая, родная рука, сжала ее плечо и утянула в объятия. Сириус все еще молчал, отвыкший от разговоров, поломанный и тоже потерявший. Он качал ее в своих объятиях, целовал в волосы и гладил по спине. И так же плакал. У них не было времени ни проститься с Арктуром, ни похоронить его: события тогда разворачивались слишком быстро. Связь с Сириусом оказалась стальным канатом. Она смотрела в его потускневшие со временем глаза и все еще видела того мальчишку, готового на многое лишь бы назвать ее женой. Все его мысли были перед ней как на ладони. Страх, сомнения и вина. Отравляющая комбинация. — Я никогда не жалела, что стала твоей женой, — Петуния вытирала его слёзы, улыбаясь. — Двенадцать лет без тебя были адом. — Теперь я здесь. С тобой, — Сириус поцеловал ее в лоб, притягивая в объятия. Она все так же пахла сталью и кровью. Ему так не хватало ее запаха. — Наконец-то, — прошептала женщина, прикрывая глаза.

***

Поттер-менор был скрыт от гостей с момента постройки. Последний подарок великого рода своему дитя. К сожалению, некоторый дары наследуют только мужчины. В противовес им, естественно, есть и чисто женские. Но, к сожалению или счастью, не у Поттеров. Казалось бы, здание давно должно было погрузиться в оцепенение, покрыться пылью и начать разрушаться, но домовики дома, всего два, исправно выполняли свою работу. В их обязанности входила оранжерея с любимыми цветами супруги хозяина и менее дружелюбными растениями, использующимися в артефакторике. Так же небольшая конюшня с гипогриффами, которых переодически отпускали полетать над лесом и небольшим озером. Помимо всего прочего эльфа постоянно протирали пыль во всем помещениях. И наблюдали за спящими неживым сном хозяевами. Маленькие эльфы не умели варить зелья, им оставалось только ждать, когда юный хозяин Гарри вступит в права и сможет найти дорогу домой. Хорошо, что хозяйка Лили и хозяин Джеймс были готовы к такому развитию событий и оставили четкие инструкции.

***

Во сне она вновь видела сестру и Джеймса, Регулус как всегда делал вид, что не рад находиться в их компании, но слушал все истории брата. Орион смотрел на них как на непослушных детей и улыбался, слегка покровительственно, обещая защитить от всех болезней и бед. Просыпаться было тяжело, но, увидев рядом Сириуса, ей стало чуть легче. Магическая связь постепенно приходила к своему привычному состоянию. Ей вновь не надо было объяснять свои чувства и мысли, он чувствовал их вместе с ней, когда Петуния это позволяла. Выстроенные годами отношения давно лежали в руинах, но они обещали друг другу попробовать ещё раз. Петуния улыбнулась, когда Сириус легко прикоснулся поцелуем к ее руке. — У тебя были наполеоновские планы на сегодня. Отпустишь своего генерала проверить детей? — надлом в нем все еще чувствовался, но Сириус уже выглядел лучше. Дети, благодаря цветам, перенеслись в поместье прямо из вагона: Сириус все еще не растратил навыков по зачарования портключей на основе ее магии крови. Они успели только накормить их ужином, принять в старый-новый род девочек и уложить всех троих по комнатам. — Отличный план, — кивнула женщина, выбираясь из кровати. Ей нужно было заново активировать рунические надписи под обоями и полами, напитать кровью стены. Послать вести ожидающим их. В ней не было магии. Точнее ее было недостаточно, чтобы взаимодействовать с миром взмахом волшебной палочки. Петуния не могла творить колдовство привычным всем способом, но это не значило, что ей не было места в волшебном мире. У детей все ещё были вопросы, но оголодавший по общению и вниманию муж был более чем рад ответить на сотни. Она слышала их смех и неловкие попытки восполнить годы порознь пока спускалась из спальни. Пусть Гарри был только год, когда Сириуса заключили в Аскабан. Девочки же должны были хоть что-то помнить из детства. Женщина мягко вела пальцами по стенам, оставляя тонкую полоску крови, которая тут же впитывалась не оставляя следов. Темные, запрещённые уловки — вот удел жалкой сквибки, усмехнулась Петуния. Сейчас она могла себе позволить вспомнить все то, чему научила ее Вальбурга. Нежная улыбка украсила ее лицо, делая моложе, стирая годы горького и уничтожающего ожидания. Ей хотелось бежать и торопиться, но женщина знала, что это глупо. Она не могла позволить себе испортить их великолепный план. Особенно сейчас, когда остались мелкие штрихи, чтобы все кусочки прекрасной картины встали на свои места. Да, это будет шедеврально. Или как бы сказал Джеймс с Сириусом: шалость удалась. Петуния спустилась в сад. Кричер верно исполнял ее наказ и сохранил цветы. Кристально белые петунии радовали глаз. Любимый цветок предыдущей Леди. Цветок, в честь которого ей даровали имя. Она не верила в случайности и судьбу, но этот факт всегда вызывал в ней улыбку. Словно им и правда было предначертано. Три горшка в которых теперь были пересажены цветы. Она не доверила эту работу эльфу, зная, что должна все сделать самостоятельно. Определенное количество горстей земли, набраных с могилы семьи, парочку червей, который питались трупами покинувших их Блэков и конечно же кровь новой Леди, которой она раскрасила горшок снаружи. Никаких рун, никаких заклинаний, ничего, что можно обнаружить. Лишь только получатели поймут, что значат подаренные цветы. — Кричер, — мягко позвала эльфа хозяйка. Домовик появился тихо, становясь подле ее ног. Ни слов, ни хлопка — он знал, как должен вести себя с Петунией. Прекрасно помнил ее предпочтения. Его уши подрагивали от радости, он слишком долго ждал их возвращения. Однако нетерпение не давало ему отступить ни на шаг от приказов хозяйки. Кричер был лучшим эльфом, так сказала Петуния много лет назад, оставляя его одного. Он был верен и верен ей сих пор. Петуния всегда была для него особенной. Больше нее Кричер любил только малыша Арктура, которого всегда доверяли только ему. — Ты знаешь, кому доставить цветы. Мне жаль просить тебя об этом. Ты был прекрасным другом, Кричер. — она присела, чтобы их глаза находились на одном уровне. — Хозяйка не должна плакать из-за недостойного эльфа, — пождал губы Кричер, заламывая пальцы. Петуния тепло и привычно гладила его по ушам. Она никогда не винила его в произошедшей трагедии, но разве Кричер мог простить себя? Эльф кивнул, в последний раз разглядывая женщину. Прощаться с хозяйкой было горько, особенно зная, что он оставляет ее без какой-либо помощи. Как же бедная хозяйка обойдётся без него? Она не была волшебницей в полном понимании этого слова и он хотел бы в жизнь провести подле неё. Эльф не стал заламывать уши или умолять. Лишь кивнул. Умереть, выполняя просьбу хозяйки, было для него честью. Кричер подхватил горшки и исчез. Первый был для Андромеды, старшей из всех дочерей покойного Сигнуса. Он оставил горшок на окне ее дома, улыбаясь на удивленный взгляд женщины, готовящей завтрак. Раз Андромеда готовила еду без магии, значит и его хозяйка сможет. Она же как-то справлялась долгие годы без него. Второй для средней дочери — Нарциссы. Он оставил цветы на туалетном столике, не показываясь Леди Малфой, но исчез только услышав ее легки смех. Третий, последний, был для Беллатрисы, запертой в Азкабане. Попав туда, он не сможет вернуться назад. Просто умрет, оказавшись внутри. Кричер поставил горшок перед изможденной женщиной и закрыл глаза, слушая чужие рыдания. Он гордился собой, растворяясь во мраке темницы.

***

Астрея разглядывала свою комнату. Сегодня была вторая ночь в этой спальне. Вторая после возвращения, но, конечно, количество ночей здесь было куда большим, чем она могла сосчитать. Когда-то здесь стояла ее кроватка и были детские куклы, Кричер явно убрался перед ее приездом. Девушка тепло улыбнулась, разглядывая обои. Приятный, цветочный орнамент украшали криво нарисованные драконы, которые несмотря на свою убогость летали по стенам и плевались радугой — это она их нарисовала, а Сириус с Регулосом зачаровали на ее пятилетие — последнее день рождения, проведённое на Гриммо. За годы жизни на Тисовой Астрея и забыла каким чудесным и магическим было ее детство в этом доме. Она родилась здесь, научилась разговаривать и ходить. Даже первый магический выброс был в этом доме. Как она могла забыть какое это счастье быть среди семьи? С чего вдруг решила, что была брошена? Да, она никогда не виделась с отцом, Люциусом Малфоем, но Нарцисса была частой гостьей, пусть и никогда не показывала, что родила ее. Но это было не важно. Теперь, разглядывая дом, Астрея вспомнила как пряталась от уроков бабушки в кабинете дедушки, слушая его истории и ворчание о делах рода. Вспоминала, как дядюшки по очереди рассказывали ей сказки перед сном. Вспомнила, как Петуния и Лили заплетали ей косы. Вспомнила, как Джеймс, обернувшись в оленя, катал ее по лесу. Астрея с грустью взглянула в зеркало на свои платиновые волосы. Еще вчера ее представили в ритуальном зале перед предками как Блэк. Почему же она все ещё блондинка? Девушка и не заметила как свернулась калачиком на кровати, забываясь тревожным сном. В нем она гладила Адскую гончую и жаловалась ей на волосы. Псина фыркала и лизала ее лицо. Астрея не знала, что во сне ее тело выгнуло дугой над кроватью, что родственники сбежались, услышав крик, что волосы почернели.