Родина

— Будешь лучшей, — мимоходом замечает Зимний Солдат. И переходит к следующей воспитаннице, остервенело отрабатывающей удары по нервным точкам на манекене. И Наталье кажется на мгновение: он ею гордится. Выстужающая, бьющая наискосок крамольная мысль, будто такой, как Солдат, может испытывать обычные, человеческие эмоции. Полковник говорил, что Зимний Солдат — проект, выкованный, вылепленный величием Союза. Идеальный воин, не ведающий ни страха, ни сожаления, ни привязанности. И тренер, что не поддастся на девичьи слезы. Наталья — единственная, впрочем, кто при нем не плакал. Другие — соперницы, а в будущем соратницы или враги — в нелепых попытках добиться послаблений нет-нет да шмыгали носами, выдавливая подобия слез из иссушенных обучением глаз. Солдат ударяет словами наотмашь, дрессирует доставшихся ему в обучение девушек, не делая ни поблажек, ни сочувственных жестов вроде поданной руки или понимающего взгляда. Наталья сдувает прядь волос со щеки и переступает с ноги на ногу. А затем закрывает глаза. И бьет наощупь. *** — Родина у вас одна, — наставляет Солдат, — и другой не будет. Равнодушный голос отдается эхом от стен зала и ложится на плечи Натальи колким пледом. Она слушает, вбивает себе в подкорку истины, что в Красной комнате вплавлены, кажется, в кирпичи. Без них, спасительных и простых, не выжить в мире за пределами. Ментор, наставник и палач, он стоит перед ними — гордыми птенцами — заложив руки за спину. И отливающее серебристым металлом плечо лучше всяких слов: нужно поверить. Их осталось всего семнадцать, за полгода отсеялись восемь. Сколько дойдет до конца? Наталья хмурится, глядя в спокойные глаза Солдата. Он напишет в отчете о каждом их провале. И не пожалеет никого из воспитанниц, как, знает Наталья, никто не пожалел однажды его. *** Левая рука Солдата серая, холодная и неживая. И Наталья чувствует себя отчаянно смелой, когда осторожно, усмиряя дрожь на кончиках пальцев, касается правой. Теплая. — Есть вопросы, Наташа? — спрашивает Солдат. Они остаются в тренировочном зале вдвоем. Остальные поспешили уйти. — Один, — кивает она. И вздохнув, как перед погружением на студеную глубину, впервые просит: — Я краску купила… Можно я нарисую? Мне… Мне кажется, ее там не хватает… Солдат смотрит долго, опасно долго, но Наталья чувствует, как его ладонь почти ласково касается ее. — Под цвет твоих волос? *** Скоро экзамены. — Не жалей, — поучает Солдат, — ни врагов, ни друзей, ни начальство. Они кружат по полутемному залу, на часах давно за полночь, и Наталья доказывает, что он не зря в нее верит. Ведь верит же, да? Удары легкие, едва задевающие, совсем не причиняющие вреда такому, как он. Но она достает, и это главное. — Даже тебя? — с вызовом спрашивает она. Он крепким захватом мертвой руки притягивает ее к себе за шею: — Особенно меня. — И во взгляде Солдата она видит — впервые, господи, за годы — живого человека. И Наталья знает: не сможет. Звезда на его плече отливает алым. *** — Стала лучшей, — констатирует Солдат. Наталья едва заметно кивает и переводит взгляд на полковника, тот сияет как начищенный медяк: принимает поздравления, празднует и смеется с шуток высших по званию. Проект Красной комнаты под названием «Черная вдова» оправдал ожидания, и первые выпускницы пополнили ряды защитников родины. В зале приемов шумно и громко, обманчиво легко, будто встреча старых друзей. Только ей, подпирающей стенку вместе с Солдатом, отчего-то муторно и горько. Скоро, понимает Наталья, начнется второй отбор. И ей, пожалуй, отчасти интересно, будет ли тех, новых, тренировать Солдат? Она привыкла к нему рядом: неслышно и неощутимо, но ближе, чем собственное дыхание. — Я горжусь тобой, Наташа. Она отворачивается. Ему нельзя показывать, знает Наталья, и это важнее любых наставлений. *** Совещание пошло не по плану. Он живой. Это Наталья теперь знает наверняка. Потому что роботизированный цепной пес не может орать на полковника. У вылепленных из идеалов Союза солдат, у которых вместо крови январские морозы, не может быть личного мнения, отличающегося от политики партии. Но Солдату плевать, как должны себя вести такие, как он. Идеальное оружие имеет мнение: Наталья Романова не должна быть подопытной мышью для усовершенствованной сыворотки. — Боишься, что стану равной? — громко спрашивает она. Затыкая всех остальных: погонистых и важных. И смотрит в глаза: прямо, гордо, без тени страха. Сам учил, сам гордился, теперь пожинай плоды. — Боюсь, — равнодушно отвечает Солдат, отгораживаясь стеной и от Натальи, и от всего, кажется ей, мира. Собственное решение ложится на ее плечи заточенным мечом. Вооруженная охрана выводит его под прицелами автоматов. Солдат не оборачивается. Наталья подписывает бумаги, чувствуя, как коченеют руки. Она одна. *** Люди больше не верят в правду, она у каждого своя. По телевизору крутят опостылевший балет. Родина разваливается как карточный домик, погребая вместе с собой и «прекрасное далеко», и уверенность в хотя бы завтрашнем дне. На улицах страшнее, чем на экзамене Красной комнаты. Наталья равнодушно стреляет в охранника и заходит в архивное помещение ведомства. Основное хранилище на несколько этажей выше и намного больше. Здесь же — пара тысяч тонких папок, что ниточками, надеется она, помогут отыскать ответы на зудящие на подкорке вопросы. Щелчок зажигалки, и фитиль начинает медленно подбираться к примитивному взрывному устройству, собранному за три минуты на подоконнике бывшего кабинета полковника. Тот, крыса трусливая, сбежал в Бельгию неделю назад. Ненадолго, знает Наталья, охота уже началась. Родины может не быть, но за грехи ответить он обязан. Папка Солдата находится почти сразу. Одна отвратительного качества фотография, несколько печатных листов, в которых больше загадок, нежели фактов. «Проект закрыт». Бумаги подчистили на редкость топорно, будто листы с двойками вырвали из школьного дневника. — Лучше бы ты не верил, — произносит Наталья и уходит, забрав его папку с собой. Ей здесь делать больше нечего. *** — А теперь еще раз, что ты можешь, Наташа? — Фьюри, вцепляясь в нее клещами, вытаскивает всю подноготную, секреты и надежды. Имя, которым ее называл Солдат, вымораживает до костей. Собеседование в ЩИТ перестает казаться хорошей идеей, но Наталью никто и не спрашивал. Выбор у нее до очевидного прост: или перевербовка, или пуля в лоб. Родину по-другому не меняют. И «улучшенная» сыворотка, сцеженная из правой руки Солдата и переработанная на тысячу раз, ей в этом деле вообще не помощник. Ученые не смогли покорить формулу Золы. Хотела быть равной, но даже на ступеньку ближе не поднялась. Какая ирония. Наталье смеяться хочется от собственной наивности, но Фьюри, этот параноик от американских шпионов, не поймет. А потому она только пожимает плечами: — Среднестатистический человек, улучшенный процентов на пятнадцать. Стала лучшей… среди первых Вдов. И Солдат ей гордился, но о таком в приличном обществе не говорят. *** Клинт Бартон, спецагент, что умеет сносно играть в крестики-нолики, ей иррационально нравится. И дело не в Будапеште, что сниться ей будет в кошмарах еще долго. Просто он живой, ловит себя на мысли Наталья. И даже не возражает, когда тот зовет ее Наташей. То ли голос теплый, то ли интонация добрая. Она пока не разобралась. — Тебе понравится, — уверенно вещает Клинт. — Экспозиция хорошая, грамотно сделанная, не эти скучные учебники истории, от которых клонит в сон. Наталья улыбается: — Хорошо, веди. Посмотрю фильм про вашего Капитана и, может, даже восхищусь его самоотверженностью. Клинт кивает: — Он сражался не один. С командой. Одиночки, Наташа, долго не живут. Будь рядом, и я защищу твою спину. — А я — твою, — обещает Наталья. И не лжет. *** — Режимы рушатся каждый день, — равнодушно пожимает плечами Наташа. Ей сарказм оружейного барона, что переоделся в доспехи героя и защитника, до лампочки. Хочет упражняться в красноречии, испытывая ее терпение, пусть. Задание Фьюри, видимо, направлено не на присмотр за гениальным миллиардером, а на изучение ее. — Тройная дрянь, — почти восхищенно изрекает Старк. — Наташа Романофф, это возмутительно. — Будешь паинькой — научу готовить вкусный кофе и подделывать подпись твоего партнера по бизнесу. — А дырки в системе безопасности покажешь? Негоже оперативнику ЩИТа заходить в мой дом подобно первоклассному вору-домушнику. Наташа фыркает, задрав нос. Легкомысленно дурачиться со Старком, играя в перебранку, ей нравится. — Лучшему оперативнику, Тони. Я любого уложу на лопатки, а потом получу премию от Фьюри с пометкой «Сокровище организации». — Но твой позывной до сих пор Вдова, — случайно бьет по давно зажившему шраму Старк. И попадает. — Всегда. Я всегда вдова. — Наташа знает: это так, пока не доказано обратное. А еще, что она выбрала сторону верно. Осталось только отыскать на ней Зимнего Солдата по имени Джеймс Бьюкенен Барнс. Она справится, потому что уже не одна.