Он тоже

пожалуйста, не умирай.

Антон ненавидит песни Земфиры. Ненавидит ее до неприличия счастливый голос, которым она поет громкое "доказано" или "прогулку". Ненавидит боль, которую она передает в других песнях. Ненавидит весь ее спектр эмоций. От Олежи остается немного — пара подарков, несколько соцсетей, плейлист в телефоне Антона и воспоминания. И это полный, нескончаемый пиздец.

***

Они сидят на диване в его квартире, пока Олежа тыкает на дисплей его нового телефона, скачивая песни, которые "Тош, тебе просто необходимо их послушать, ну пожалуйста". Кто он такой, чтобы отказывать этим милым щенячьим глазам? За окном летят хлопья снега, приближается январь со всей предновогодней и рождественской суетой, а они сидят в квартире на семнадцатом этаже, закрытые-защищенные от всех, и только сейчас Антон может расслабиться. — Вот, держи! — Олежа протягивает ему телефон. Он заглядывает в экран и хмыкает: — Ты назвал его "упасть в снег и целоваться"? Олежа краснеет. — А что, что-то не так? — Все так, — горе мое луковое, не обращай внимания на минус двадцать за окном, — пойдем исполнять?

***

Антон смотрит на это плейлист, и ему хочется переименовать его в "упасть в снег и застрелиться" или "повеситься" или "упасть в снег и замерзнуть-так-чтобы-никто-не-нашел-нахуй". Или чтобы нашли по весне вместе с всплывающим собачьим говном и трупами в реках. И плевать, если такая лексика далека от него, ведь ощущает он себя именно так.

***

У Олежи — промокшие джинсы и снег за шиворотом и в обуви. У Олежи — заразительный смех и улыбка до ушей. У Олежи — счастье в глазах и искусанные губы. Они идут по парку около усадьбы одного из пригородов Москвы, и Олежа почти-против, но кажется, всем почти-все-равно. — Я даже с соседями по площадке раз в год встречаюсь, а ты думаешь что мы встретим кого-то здесь? Зимой и в снегопад? — Антон тоже боится, конечно, но вокруг, кажется, и правда никого нет в радиусе примерно на километр. Все люди прячутся от снега, и только им приспичило ехать в такую даль ради эссе. И, может быть ради... — Не смей! — Поздно, — ради этого поцелуя.

о чем-то думать слишком поздно.

И это не так приятно как в той песне, — Антон, честно, уже не помнит даже, какой, — но когда Олежа отстраняется, на губах играет холод и хочется вернуться к источнику тепла. Но у них задание и нужно успеть забежать в усадьбу и послушать эту экскурсию, о которой столько говорила Наталья Львовна. Дел как всегда невпроворот.

***

Они едут обратно по одной из недавно достроенных веток метро, и Антон не знает, как не пялиться так очевидно. Хотя, может, он и не пялится — но бросает на Олежу настолько ясные взгляды, что собачью нежность в них не прочитает только совсем идиот. Олежа его игнорирует, — утыкается в книгу кого-то из эмигрантов и молчит. Телефон в кармане вибрирует. Мама. "Приедешь на выходные?" "И друга своего с собой бери" Антон только усмехается. Поднимает взгляд на Олежу и думает, что это не лучшее, что он может ему предложить. Да и мама не поймет.

***

"Антош, все хорошо?" "Ты в порядке?" Нет, мам, твой сыночек нихуя не в порядке. Он только и может, что пить виски и пересматривать ту чертову передачу. Только и может, что включать тот чертов плейлист снова и снова, прокручивая в голове эти отвратительно-земфировские моменты. Как же он их ненавидит. Как же он любит разрывать себя напополам.

***

Четырнадцатое февраля выдается выходным после зачетной недели, — и Антон почти-благодарит лучший вуз страны за такой неощутимый но полезный подарок. Четырнадцатое февраля выдается странным, — они покупают пиво, распивают его в самых что ни на есть общественных местах, и их даже не вяжут. Удивительно. Четырнадцатое февраля выдается до неприличия теплым, — достаточно, чтобы Антон расстегнул куртку, но недостаточно, чтобы Олежа не держал руки в карманах. — Положи их ко мне. — Что? — Звездам падать некуда. — Олежа улыбается по-дурацки влюбленно, и протягивает ему ладонь. Ледяную. — Так ты послушал! — Конечно, — это даже немного смешно. Но Олежа в восхищении, Олежа счастлив — и это того стоит. Антон чуть ослабляет галстук, слышит чужой выдох и греет замерзшие руки в своих. Ему хочется, чтобы это длилось вечно.

***

ведь ему придется тоже

В марте Олежа падает. Оставляя после себя один плейлист, несколько вещей и тягуче-больные воспоминания. И это полный, беспросветный пиздец.