If you had loved me.

Он был прав. Я хотел его. Я жаждал его — нуждался в нем, как в воздухе, жаждал его, как хищник. Я хотел, чтобы он разорвал меня, конечность за конечностью, убедившись, что каждый сантиметр моей кожи, растянувшейся далеко друг от друга, будет не чем иным, как тонкими нитями, а затем он вонзил бы свои палецы прямо в мое тело, вынимая все мои внутренности. Я хотел, чтобы он меня запутал — чтобы он сжал руку в кулак и хлопнул ею прямо по моему кишечнику, закрутил его, пока мое тело не стало похоже на тарелку с лапшой. И, может быть, он чувствовал бы себя немного любознательным, немного игривым — и вместо того, чтобы испортить меня и превратить в кашу, он вытащил бы мои внутренности и положил их обратно, упорядочив их, как пазл произвольной формы. Боги. Я хотел, чтобы он терся своей грудью о мою, пока наши ребра не треснут, а наши тела не превратятся в перемешанный костный мозг. Я хотел, чтобы он впился зубами в мою кожу, откусил меня и выгрыз мои нервы из моего организма — взял самые большие куски, которые он мог получить, когда он жевал то, что прилипло ко мне. Я хотел почувствовать, как его клыки вонзаются в мою плоть, его зубы сокрушают мои вены, его язык скользит по моим костям. Это началось года три назад — это была всего лишь секунда зрительного контакта, и я понял, что это любовь с первого взгляда. Он посмотрел на меня своими безжизненными глазами, и я понял, что под этой вежливой манерой поведения прячется настоящий монстр. Он был таким добрым, таким понимающим и терпеливым. У него были такие длинные пальцы, каждый сустав четко выражен, и его ногти были такими чистыми. Он был таким дружелюбным, таким забавным, он заставлял окружающих доверять ему, люди любили его или, по крайней мере, уважали его с вежливой дистанцией, но не меня. Я был без памяти влюблен в него, я тек от его лица, его голоса, его взгляда. Ты мне нравишься, я очень хочу тебя. Я хочу, чтобы ты был внутри меня, и я тоже хочу быть внутри тебя, в самом буквальном смысле — я хочу, чтобы ты кусал меня, кусок за куском, ты можешь даже съесть меня целиком, я этого не против Я хочу остаться в твоих кишках, я хочу быть под твоей кожей, плотно прилегать к твоей плоти, между каждой веной и кишкой, настолько внедриться в тебя, что я хотел бы просверлить себя до твоего костного мозга. Это было хуже всего, потому что он ни разу не прикоснулся ко мне, только улыбался и смотрел. Он был таким недоступным. Я не знаю, что со мной не так, но, Боже. Видит Бог, я так старался, но каждый день безнадежного флирта увенчивался глупым взглядом в мою сторону и отводом темы. Я думал, что должен был бросить это затею, но мои мысли становились все громче и громче. Дни становились тяжелее (и мой член тоже), моя задница сжималась каждую секунду, когда я думаю о нем. Он борется с элегантностью, такой грубой силой, и это была идеальная смесь моей кульминации. Я хотел, чтобы он заманивал меня в свои объятия, пока он постепенно добавлял дырки в моем теле. больше дырок, чтобы трахаться, больше дырок, чтобы он играл и растягивал. Я хотел быть кожаным мешком, висящим у него на плече, хотел, чтобы он набивал меня всем, что ему нравилось, чтобы он меня лепил так, чтобы ему становилось лучше. Я хотел, чтобы он схватил меня за талию, отдернул достаточно, чтобы сломать поясницу. Я хотел, чтобы он потерял самообладание со мной. Я хочу, чтобы он сорвал этот фасад, и он был бы одержим мной, потому что я тоже чертовски одержим им. Думая о нем, я был сумасшедшим мазохистом. Я чуть не вонзил нож себе в задний проход. Я хотел, чтобы он трахнул меня ножом, я просто знаю, что у него большой член, я просто знаю это — маленький перочинный нож не принесет никакой пользы. Но я боюсь делать все это в одиночку. Мой меч… Я хотел его, я хотел его так сильно. Но действительно ли я хочу сделать это в одиночку? Развлекаться лезвием, которое я должен использовать для защиты людей? Я все представлял, как он украдет мой меч, будет бить меня по лицу, пока я не потеряю все зубы, или, может быть, он сам вырвет их голыми руками или плоскогубцами. Я хотел, чтобы он забрал все мое оружие, обездвижил меня, отрезал мне конечности, пока я не стал для него ничем иным, как куском бесполезного мяса. Сейчас же, он все еще где-то далеко, куда я не могу дотянуться. Мне просто было бы достаточно трепетного взгляда в мою сторону. Мне нужно, чтобы он хотел поглотить меня так же сильно, как я хочу поглотить его. Я хочу, чтобы он трахал мой труп так же сильно, как я бы все еще скакал бы на его члене, когда он уже давно мертв. Я бы даже сохранил его и оставил, словно это был мой любимый фаллоимитатор, пока личинки не съели его всего.                    —————————— С тех пор прошли дни, и мои кошмары не прекращались, мне становилось все труднее просыпаться, и даже когда я просыпаюсь, мне становится все труднее вставать или садиться. Но ночи на самом деле не меняются — я все такой же, как и сейчас. На мне уже не было одежды. У меня были широко расставлены ноги, и я держал одну из своих любимых мотыг, радует что я вымыл ее с мылом, так что я знаю на все сто процентов, что теперь она вся чистая. Она полностью смазана. Я купил слишком много лубриканта и я должен его использовать в любом случае, иначе люди будут удивляться, почему у меня в доме слишком много смазки. Боже мой, я просто хотел его. Я расслабился на подушках, убедился, что мои ноги не напряжены, а затем приложил основание деревянной рукояти. Недолго думая, я начал делать медленные движения, мои пальцы ног согнулись, а спина выгнулась. Блять, о боже. Я прикусил нижнюю губу, стонал, как проклятая шлюха, а другой рукой тер член или скручивал соски. Мне было так хорошо, и, видит Бог, я старался не чувствовать себя так, если только не с ним, но до тех пор я собираюсь развлекаться, потому что знаю, что с ним мне будет еще лучше. Я толкался внутрь и наружу, моя задница чувствовала гладкую поверхность рукояти инструмента, и это заставляло меня трястись и превращаться в пластилин. Блять, я так боялся, что кто-нибудь узнает — каждый раз, когда кто-то смотрел на меня, я чувствовал, что они знают обо всех моих скелетах в шкафу. Даже когда жители махали мне просто для простого «привет», я мог просто сделать тот же жест в ответ, но я каждый раз думал, что они видят меня насквозь. Я должен был трахнуть его мертвое тело хотя бы раз. Чтобы почувствовать немного поддразнивания и ощущение того, как кишки будут ощущаться на всем моем теле — я должен был искупаться в его органах, это то, что я хотел бы сделать, когда я, наконец, смогу переспать с ним. Я очень хотел залезть к нему в штаны, хотел высосать всю сперму из его яиц, хотел выпить весь его мочевой пузырь, нет, даже целиком бы съесть. Я бы с удовольствием съел все это, он мог бы накормить меня объедками — остатками пищи, съеденными еще несколько месяцев назад, он мог бы нагадить прямо мне в рот, и я был бы для него хорошим мальчиком. Я его туалет, его мусорный бак. Боже мой, Боже мой, только позвольте мне быть его. Я хочу его, я хочу, чтобы он хотел меня. Я хочу всей его любви, его внимания, его прикосновений и его слов — я хотел наконец услышать его голос, только чтобы он говорил со мной. Я так сильно хотел, чтобы мои кишки принадлежали ему. Я хочу, чтобы само мое существование принадлежало ему. Это было дикое накопление влюбленности. И в голове стало ужасно жарко. Я не заметил, как мотыга уже была так глубоко в моей заднице, поняв это только тогда, когда почувствовал, как моя рука шлепает меня по заднице, это было так глубоко. Я тяжело сглотнул, сперма брызнула из моего члена, и я потерял дар речи. Все, что я себе представлял, это то, как он увезет меня, улыбнется мне и стукнет меня головой о бетонную стену, пока мой череп не разобьется, не оставив ничего, кроме треснувшей пустой головы, он целовал бы щель между сферами моего мозга и засовывал свой член туда, пока он не попадал в среднюю часть, ударяя глубоко и сильно, как если бы он вручную восстанавливал к заводским настройкам мою голову. У меня текут слюнки при мысли, что даже во время оргазма я не останавливаюсь, встряхивая бедрами в воздухе, представляя, каково было бы, если бы он отстранялся, чтобы дразнить меня, чтобы заставить меня умолять, и я бы выкрикнул его имя. Я бы прокричал это всему миру майнкрафта, каждый услышал бы, как я выкрикиваю его имя. Я уткнулся глубже в матрас и кончал без остановки, возможно, даже мочился, я не знал, что происходит с моей мотыгой, но я знал, что моя задница крепко вцепилась в нее, жалко надеясь, что это был его член. Моя задница такая тугая и податливая, что я, пожалуй, ничего не засуну, кроме его члена. Мысли в конце концов утихли — я словно ударился о кирпичную стену, то ли рука слишком утомилась, то ли ноги не сидели на месте, то ли спина болела, может быть, положение было неправильным — мне все не нравилось. Я лишь хотел, чтобы он грубо обращался со мной. Я уверен, что он знал бы, в какой позе я выгляжу лучше всего, даже если бы это задушило меня, мое бледное лицо было бы уже иссиня-черным. Я пыхтел и горячо дышал, глядя на стол с ноутбуком и вздыхал, вытягивая ноги и вытаскивая инструмент из своей задницы, швыряя через всю кузницу. Но жар снова вернулся, он бурлил у меня в желудке, хлестал и царапался вокруг сердца и прорывался в горло. Я закашлялся, сгорбился, и меня вырвало на кровать густой желчью, кусками и тягучестью. Мои глаза были широко раскрыты, и на глаза налились слезы. Я продолжал сблевывать все, что ел в последнее время, пока в моем желудке, вероятно, не осталось ничего. Кровать была такой промокшей от пота, гнилой, кислый запах висел в воздухе и вонзался мне в голову. Когда моя рука опустилась в лужу рвоты, я просто знал — просто знал. Эта каша желчи раздавливается в моих руках. Я был бы таким же мягким и влажным для него. Я так влюблен в него, так, так, так, так, так влюблен в него. Он смотрел бы на меня с таким любопытством, он смотрел бы на меня так, как будто я был таким особенным — я просто знаю это, в его глазах был бы особый блеск каждый раз, когда у нас была даже свободная секунда, чтобы посмотреть друг на друга. прежде чем мы пошли в нашу собственную жизнь. Я хочу, чтобы это длилось вечно, когда я смотрю на него, а он смотрит на меня. Боже, его руки, его лицо, его глаза, его губы — о, черт возьми, его губы — когда бы он ни улыбался, у него просто красивейший ряд зубов, и я мог только представить, как они будут прогрызать мой живот. Я хочу его член, я хочу его член — я хочу, чтобы он был в моей заднице каждую секунду моей жизни, и я бы даже с радостью прогуливался по улицам с его членом внутри меня, живым или мертвым. Все это хотеть, как влюблённый дурак… Бог свидетель, я пытался.