всполохи света на потухших щеках

      Холодно. Пусто. Безразлично.       Контейнер, в котором жил Дазай, полностью походил на своего хозяина. Такой же брошенный, поломанный и ненужный. По ночам он стонал от порывов ветра, и иногда Дазай не мог понять, чьи это были стоны – ржавого металла или его собственные.       В который раз моргает перегоревшая лампочка и окончательно гаснет. Вместе с наступившей темнотой в контейнер пробирается предрассветный холод. Дазай сидит на полу в самом темном углу. Плащ бесформенной кучей валяется у его ног, остальная одежда разбросана по всей комнате. Его безучастный взгляд упирается в стену, а по лицу скользят мрачные тени. Одному дьяволу известно, какие мысли блуждают в его голове.       Запястье болит и ноет, но он продолжает рассматривать тьму, не обращая внимания на растекшиеся возле него черные разводы. У Дазая нет привычки причинять себе боль, она не приносит никакого облегчения. Но сейчас ему хочется чувствовать хоть что-то кроме зияющей пустоты в груди.       Рядом раздается сигнал телефона.       Дазай медленно моргает, игнорируя звонок. Потом, подумав о чем-то, он все же тянется здоровой рукой к мобильнику. Немного медлит, но вздохнув, подносит его к уху.       – Дазай-кун, надеюсь, что недели было достаточно для твоего неожиданного траура? – вежливо интересуется Мори Огай. Дазай вздрагивает от накатившего отвращения.       «Я всегда думаю прежде всего о благе Портовой мафии. Осталось только разобраться с «Мимик», но Ода-кун ценой одной своей жизни с этим справится. Мы в огромном выигрыше. Почему же ты так зол?».       – В любом случае, – продолжает полный холодной учтивости голос босса, – твое отсутствие сильно огорчает меня. Дазай-кун, ты нужен мне здесь. Появился неизвестный эспер, его поведение заставляет меня волноваться. Дазай-кун, ты слушаешь меня?       – Нет, – сухо бросает Дазай в трубку.       – По крайней мере, ты жив, для меня этого вполне достаточно, – трубка вздыхает голосом Огая. – Жду тебя через два часа у себя. Прошу, постарайся не опаздывать. Мы с Элис-чан хотели…       Дазай не дослушивает и равнодушно сбрасывает звонок. Он сидит так еще какое-то время, прислушиваясь к вновь наступившей тишине. По стенам начинают скользить розовые отблески рассвета, но они словно избегают угла, в котором затих Дазай. Свет обходит его стороной, зато тьма так и продолжает виться возле ног, ластясь, как верная собака.       Наконец он протягивает руку к столу и, продолжая немигающим взглядом упираться в стену, нащупывает пачку бинтов. Его тут же ведет от слабости и голода. Покачиваясь, юноша поднимается на ноги и затягивает зубами на кровоточащем запястье бинты. Удается даже не запачкать рубашку.       Слегка поскользнувшись на остывающей крови, он поднимает с пола черный плащ. Дазай бездумно разглядывает его несколько минут с нечитаемым выражением лица, а потом все же стряхивает с него пыль и накидывает себе на плечи. Небрежно кладет во внутренний карман тяжелый пистолет и выходит на улицу, щурясь от только разгорающегося рассвета.       За его спиной лязгает дверь, которую он не запирает. Даже одичавшие бродячие псы обходят это место стороной. Наверное, такое жилье не по вкусу даже им, но главарь Портовой мафии не жалуется – сложно быть привередливым, когда ты давным-давно забыл, зачем ты просыпаешься по утрам.       Слегка склоняя голову и пошатываясь, Дазай идет между грудами промышленного мусора, думая о том, что сейчас любая ржавая железка будет стоить дороже, чем его собственная жизнь.

___________________

             Кабинет босса Портовой мафии находится на последнем этаже стеклянного здания. Ранним утром кроме постоянной охраны в здании никого нет. Остальные мафиози либо все еще на задании, либо уже отмывают грязные руки после очередной бессонной ночи, наполненной чужими криками.       Дазай молча заходит в лифт, смотрит на двери и слегка подвисает. Перспектива видеть Огая именно сейчас, когда перед глазами стоит мертвое тело Одасаку, прельщает его примерно на ноль процентов. Минус ноль. Разговаривать сейчас хочется тоже примерно ни с кем.       Поэтому он начинает бездумно нажимать на все кнопки прозрачной панели, пока она не начинает недовольно пищать в ответ. Вздохнув, Осаму неохотно стряхивает с плеч остатки пыли и нажимает на кнопку последнего этажа. Вот бы лифт сорвался. Тогда гравитация красиво размазала бы его по этому до омерзения чистому стеклянному полу. Как минимум настроение Мори удалось бы порядком попортить. Хотя быть размазанным гравитацией можно не только таким способом.       Трое рослых мафиози тут же вытягиваются по струнке перед дверью кабинета, завидев кого-то на этаже.       – Не мешайтесь, – Дазай небрежно взмахивает рукой, не останавливаясь возле них. Слышится скрежет зубов, но он лишь усмехается на это – в Портовой мафии найдется не так много людей, которые осмелятся перечить ему.       Не постучавшись, Дазай заходит в кабинет и останавливается напротив огромного стола, за которым сидит Мори Огай. Вокруг него виднеются аккуратно сложенные стопки пожелтевших бумаг. Дазай недовольно морщится – какой смысл быть предводителем мафии, если тебя даже в этом случае преследует бумажная волокита?       – Выглядишь замечательно, дорогой Дазай-кун, – врет босс, чуть улыбаясь кончиками губ. – Сочувствую твоей утрате.       – Зачем я здесь, Мори-сан? – перебивает его юный главарь, скрещивая перед собой руки. Он даже не морщится, когда боль от свежего пореза неприятно проходится по всей руке.        Босс слегка склоняет голову, холодно и пристально рассматривая своего подчиненного, который ничем не выдает своих эмоций. Сейчас в Дазае все как обычно – слегка небрежный вид, темные тени под глазами и пресловутые бинты по всему телу. Только взгляд еще более потухший. Огай вздыхает и принимается перебирать свои бумаги.       – Где же оно?... Хм, я точно помню, что оставлял его здесь, – бормочет он, неторопливо перебирая документы. Дазай ждет, замерев, точно змея перед броском, не моргая и не двигаясь. – Как же, как же… Ох, Элис-чан!       Выудив из стопки нужный лист, босс смущенно откашливается и протягивает его Дазаю. Тот молча берет его. На нем детский рисунок, изображающий подобие шимпанзе с лицом, черты которого отдаленно напоминают черты Огая. Более того, обезьяна танцует в белом халате, а в руке держит клизму. Юноша приподнимает бровь и вопросительно смотрит на растерявшегося босса.       – С другой стороны, – осторожно уточняет он под ледяным взглядом главаря.       Дазай переворачивает лист и бездумно смотрит на фотографию улыбающегося незнакомца. Это лицо уже немолодого человека, который, судя по всему, успел многое повидать. Он не из Японии, скорее в нем течет русская или немецкая кровь. Цепкий взгляд Дазая еще раз быстро проходится по фотографии.       – И?       Босс, напевая себе под нос незатейливую мелодию, вытаскивает еще одну бумагу. Дазай мельком пробегается по строкам, из которых следует, что человек с фотографии совсем недавно прибыл из Оснабрюка вместе со своей женой и сыном. В графе «профессия» стоит лаконичное «инженер химического завода».       – И? – снова вздыхая, спрашивает Дазай, возвращая бумаги боссу.       – Оставь себе, мне нужно чтобы ты смог опознать его по фотографии, – возражает Огай.       – Нет нужды. Я все запомнил.       – Как скажешь, Дазай-кун. Этот человек недавно проник в наш архив с информацией о сотрудничающих организациях, – начинает Мори. – Он украл несколько папок с досье на их руководителей. Каким-то образом, он смог избежать всех защитных мер, которые я предпринял, чтобы эта информация оставалась секретной. Несколько охранников погибло. Мы не смогли разузнать, что у него за способность, но он может быть очень опасен.       Наступает пауза, во время которой босс аккуратно поправляет свои белые перчатки.       – Я и пальцем не пошевелю, пока вы не расскажете всю правду, Мори-сан, – устало потерев переносицу, заявляет Дазай. – Давайте обойдемся без ваших уловок, они на мне не работают. Вы и сами это прекрасно знаете.       Брови бывшего врача взлетают вверх.       – О чем ты, Дазай-кун?       – Мне слишком лень говорить, поэтому просто расскажите правду, для чего вам нужен этот человек, – вяло отнекивается юноша, опираясь поясницей на кресло для гостей.       – И все же?       Дазай вздыхает, а затем уныло бубнит:       – Эрих-сан – это его имя, правильно? – никак не может быть человеком на такой ответственной должности, которая написана в документе. Расширенные сосуды на глазах, обвисшая кожа на лице и шее от резкой потери веса, небольшие язвы на шее, если присмотреться. Два плюс два – у него тяжелая форма диабета, а людей с такой болезнью не допускают до ответственных работ, особенно связанных с химикатами.       На пиджаке отличительный знак почетного работника. Там, откуда он родом, ее дают за выслугу лет. Значит, он старше указанного возраста. Ни за что не поверю, что пронырливые информаторы Портовой мафии достали вам ошибочные сведения. Значит, это досье сфабриковано специально для меня – какая честь! Значит, вы не хотите, чтобы я… Мори-сан, вы, кажется, побледнели? – учтиво интересуется Дазай, слегка подаваясь вперед.       – Иногда твой ум пугает меня, Дазай-кун, – с остатками прежней улыбки отвечает босс.       Юноша пожимает плечами.       – Издержки моей работы. Если я не буду подмечать таких очевидных вещей, то однажды могу не заметить, как собственные подчиненные соберутся перерезать мне горло, – любезно улыбается он. Впервые за их сегодняшнюю встречу.       Мори удается сохранить самообладание. Но ранее он признался вполне откровенно – Дазай действительно временами пугает его своим сочетанием интеллекта с немыслимыми для обычного человека жестокостью и равнодушием ко всему происходящему.       – Именно поэтому ты один из приближенных ко мне людей, – замечает босс мафии, откидываясь на спинку своего кресла. – В любом случае, Дазай-кун, проведи расследование и найди его. Этот эспер нужен мне живым. Ни в коем случае не дай ему сбежать и залечь на дно. Он нужен мне здоровым, целым и невредимым. Если будет оказывать сопротивление – припугни, оставь денег семье и приведи его прямо сюда. Я тебе полностью доверяю.       Последние слова звучат слишком приторно даже для Мори. Где-то по шее Дазая пробегает неприятный холодок отвращения, путающий мысли. Босс сказал что-то о доверии?       – Конечно, босс, можете рассчитывать на меня, – живо вскидывается Дазай, отрываясь от кресла.       Его веселость совсем не вяжется с тем мрачным выражением лица, которое было у него несколько мгновений назад, когда он с одного взгляда смог распознать профессионально подделанные документы. Такие перемены пугают.       – Разве я когда-нибудь вас подводил?       Не дожидаясь ответа, он резко разворачивается на каблуках и, отсалютовав одной рукой, небрежно бросает через плечо:       – В следующий раз, босс, пишите в бумагах простое «парикмахер». Это вам так, совет на будущее.       – Дазай-кун, – резкий тон Мори заставляет его остановиться у самых дверей. – Это не все.       Он медленно разворачивается, засунув руки в карманы.       – Конечно, я весь внимание.       В этот момент обе двери резко распахиваются. Какого черта кто-то осмеливается заходить в кабинет босса таким наглым образом? Дазай в последнее мгновение успевает отскочить от угрожающе тяжелых ставней, но кто-то все равно врезается в его порезанную руку. Недовольно шипя, Дазай оборачивается, и его шипение тут же переходит в протяжный стон при виде знакомой шляпы и выглядывающих из-под нее рыжих волос.       Только не сейчас, не сегодня, никогда в принципе он не настроен слышать и видеть этого человека.       – Что за херня, чего развалился у самой… А, это ты, ленивый бездарь, – Чуя отпихивает от себя Дазая и злобно рычит. Он поднимает зависшую у пола шляпу, поля которой мерцают красным отблеском.       – Утро не могло стать еще хуже, – в свою очередь начинает выть Дазай, искоса наблюдая за напарником. – Ну почему ты? Чуя, ты сегодня особенно раздражающе-громкий, между прочим. Умоляю, не стой передо мной, я начинаю плохо себя чувствовать.       – Это я-то раздражающий? Меня начинает трясти от одного вида твоей мерзкой физиономии. Замотайся весь бинтами, нервируешь. А лучше вообще скройся, – вскидывается Чуя, сверкая на Дазая потемневшим взглядом.        – Вскройся?       – И, желательно, как можно скорее. Накину чаевых за быстрый сервис, так и быть.       Дазай щурится, уже готовый продолжать этот привычный обмен любезностями, но тут ему прилетает ощутимый пинок в голень. Зубы Дазая громко клацают, а Чуя спохватывается:       – Доброе утро, босс.       – Спасибо, что вспомнили обо мне. Я польщен, – вздыхает Огай, который все это время невозмутимо сортировал ручки по цветам. За столько лет он успел познать дзен и выучить несколько десятков техник дыхания, наблюдая за перепалками этих двоих. В скором времени он планировал перейти на освоение искусства оригами.       Накахара почтительно склоняет голову и снимает видавшие виды шляпу, стараясь игнорировать присутствие напарника. Дазай передергивается за его спиной и высовывает от отвращения язык.       – Выслуживаешься, словно домашний песик перед хозяином, – ехидно шепчет анти-эспер, прекрасно зная, что Чуя все равно слышит его.       Дазай видит, как дергаются кончики пальцев в черных перчатках и чувствует, как его апатия медленно, но верно начинает испаряться. Стоит Чуе появиться на горизонте, как эмоции берут над Дазаем верх. Он готов повесить у себя в контейнере картину во всю стену под названием «Перекошенное от злости лицо Накахары Чуи».       Не то чтобы Дазай ни разу не задумывался, с чем могут быть связаны все эти эмоции, столь непривычные для юного мафиози. Где-то в глубине своей несуществующей души он уже знал ответ на этот вопрос. Но признаваться и копаться в этом не хотелось абсолютно.       Вообще-то, это была зависть. Но Осаму никому об этом не расскажет. Даже самому себе. Точнее, в первую очередь самому себе.       – Эти двадцать дней, что я не видел и не слышал тебя были лучшими с тех самых пор, как я впервые избил тебя, – шипит Чуя, не оборачиваясь к Дазаю.       – Ты что, считал дни нашей разлуки, Чуя-куун? Прелестно.       Повелитель гравитации честно обещал себе, что больше не будет поддаваться на глупые провокации своего еще более глупого напарника. Но кому вообще сдались эти обещания, когда так сильно чешутся кулаки, соскучившиеся по слишком раздражающему лицу Дазая?       Зарычав, Чуя молниеносно стягивает с себя перчатку и, применив свою способность, с немыслимой скоростью швыряет ее в Дазая. Тот ловко отскакивает в сторону, не сдерживая злорадной ухмылки, а брошенная перчатка с грохотом переворачивает комнатный столик.       Вот оно. То чувство. Словно к постоянно пресной еде добавили острой приправы, и наконец стал понятен вкус блюда.       – Клянусь, забинтованный придурок, как только мы выйдем отсюда, я придушу тебя, – злобно скрипит зубами Чуя. Дазай в ответ довольно скалится.       Где-то в своем кресле грустно вздыхает Мори.       – Оставь его, Чуя-кун, он сегодня особенно невыносим, – тоскливо говорит он, складывая на столе руки в замок.       Чуя вздергивает подбородок.       – Какой приказ, босс? – интересуется он, небрежно скрещивая на груди руки. Пытливый взгляд Чуи был прикован к сидящему напротив Огаю.       Босс Портовой мафии протягивает ему те же документы, которые несколько минут назад рассматривал Дазай. Юный эспер, внимательно ознакомившись с ними, аккуратно складывает бумаги и убирает их во внутренний карман жилета. Он тщательно изучит каждое слово чуть позже, чтобы выполнить приказ в точности.       – Все остальное тебе поведает по дороге Дазай-кун, – вежливо кивает головой бывший врач. – Буду с нетерпением ждать новостей.       – Я пришлю вам открытку, Мори-сан, если вы так просите, – махнув рукой, Дазай исчезает за дверью.       Чуя, скрипя зубами, плетется за ним. Этот месяц после уничтожения «Мимик» был действительно спокойным. Определенно, на улицах не стало меньше врагов мафии, и все это время юноша был занят под завязку, как и всегда. Но в эмоциональном плане все было намного проще. Он даже перестал закидываться успокоительными по утрам. Чуя вздохнул. Раз на пороге снова маячит Дазай, придется искать старые упаковки мятного чая и витаминов.       – Не забудь, Дазай-кун, что я говорил тебе, – окликает его голос босса. – Я доверяю тебе.       Но помрачневший юноша не услышал его слов, или просто сделал вид, что не услышал.       – Чуя, поторапливайся на своих коротких ножках, у меня нет никакого желания долго возиться с этим делом, – бросает он через плечо своему напарнику.       – Шутки про рост стары как мир.       «Спокойно, Чуя, ты можешь прибить эту бесполезную шпалу в любое время». Да, жить с такой мыслью намного проще.       – От этого они не становятся менее актуальными.       Двери стеклянного лифта бесшумно закрываются. Чуя упирается раздраженным взглядом в безразличное лицо Дазая. Он из последних сил пытается удержаться от соблазна схватить того за рубашку и хорошенько встряхнуть.       – Я не собираюсь тратить на тебя свое время, ублюдок, – чуть повышает голос Чуя. – Если ты не заткнешься, то, как только мы выйдем, я свяжу тебя и кину в первую попавшуюся выгребную яму, а боссу скажу, что ты наконец-то осчастливил нас своей смертью, понял? Я…                     – …и говорю ей, смотрите, как здорово маркер пишет на гипсе у одного из мафиози. А Коё-сан говорит «это моя подводка для глаз, дорогой мальчик, которая стоит как годовой заработок небольшой цветочной лавки», – довольно заканчивает Чуя, не переставая ходить взад-вперед во время своего рассказа.       Дазай тяжело вздыхает и свешивается через тонкие перила.       – Когда стану боссом, обязательно уволю тебя за бесконечную и бесполезную болтовню, Чуя, так и знай, – протягивает он, задумчиво разглядывая людей, снующих по дорогам и тротуарам внизу.       – Сегодня же передам твои слова боссу, он и так тебя в последнее время побаивается. И он скормит тебя Расемону Акутагавы, – голос юноши становится каким-то уж слишком кровожадным. – А я буду есть в сторонке попкорн и снимать это все на видео, чтобы до самой старости каждый день смотреть его и наслаждаться твоими криками отчаяния. Потом я отнесу снимки в журнал «Сорняки меняющегося мира: о вреде Дазая Осаму на общество».       Дазай не выдерживает и фыркает от смеха.       – Нет такого журнала, чиби. Не хочется тебя расстраивать, но Расемон вряд ли сможет навредить мне.       – Черт, и то верно. Все время забываю, с кем имею дело, – заметно приунывает Чуя.       На самом деле, у него есть список, содержащий подробное описание пыток над Дазаем без летального исхода. И состоит он из ста девяноста пунктов. Чуя ставит в голове галочку дополнить его пунктом «подкупить Рюноске инжиром и заставить покромсать Осаму способностью, ну хотя бы попробовать».       Дазай косится на Чую. Судя по хищному выражению лица напарника, он делает выводы, что тот опять мысленно редактирует свой злосчастный список. Несколько пунктов юноша уже успел испытать на своей шкуре. За дело, конечно, но снова пробовать что-то подобное ему не хотелось.       Они уже несколько часов провели на этой крыше, солнце медленно догорает и начинает чадить, окрашивая лица прохожих в теплый оранжевый цвет. Чуя, не способный молчать дольше двух минут, донимает Дазая своими рассказами, игнорируя раздраженные взгляды своего собеседника. Теплый ветер, пахнущий розовым цветением, ласково треплет их волосы.       – Я не могу думать, пока ты болтаешь под ухом, у тебя ужасно раздражающий голос. Сбегай мне за кофе, Чуя.       Что-то полетело в Дазая, но он, не глядя, уклоняется от брошенного камешка. Он растерянно чешет щеку, заклеенную пластырем, продолжая блуждать взглядом по снующей внизу толпе.       – Я у тебя не на побегушках, придурок, – щелкает языком Чуя. Он вытягивает руку, скрывая солнце за пальцами и довольно жмурится, ловя ресницами разноцветные блики.       – Разве? – удивленно оборачивается юный главарь. Замирает, рассматривая живого и расслабленного напарника. – А мне тут вспомнилось, что как раз-таки наоборот.       Синие глаза опасно сужаются, и у Дазая дух перехватывает от глубины всех эмоций, что бурлят в них. Но тут что-то внизу привлекает его внимание.       – Тише, Чуя, мы нашли его, – резко посерьезнев, произносит юноша. – Давай закончим с этим поскорее.