Deuce, deuce, deuce!

       Без какого-либо стука или предупреждения, большая, запертая когда-то ранее на ключ двойная дверь, за которой располагалась огромная университетская библиотека, открылась, позволяя количеству живых существ в помещении вырасти до двух.        Не отрываясь от кучи раскиданных по всему столу, но тем не менее аккуратных стоп бумаг, уставший мужчина ласково обратился к только вошедшему: — Вы опоздали, господин Холмс. Все лекции на сегодня уже давно завершены, и находиться здесь не положено никому. — И, тем не менее, ты тоже тут. Так много работы, что остаёшься в университете даже когда за тобой творится такое?        Эти слова заставили обернуться: выглянув в окно, которое всё это время находилось за его спиной, он увидел закат. Только сейчас Уильям осознал, что помещение залито угасающим оранжевым светом.        Лицо профессора озарила улыбка, которую стоило бы расценивать довольно легко: «вы меня подловили».        Шерлок перенёс стул из смежного с этим зала, бесцеремонно расположился напротив собеседника и, потянувшись, лёг головой на стол, отодвигая собой несколько угрожающе покосившихся стопок бумаг. Занятый работой мужчина не обращал на него никакого внимания, так что он просто лежал до тех пор, пока не стемнело окончательно; бледный свет ещё бил в окна, но был столь слаб, что распознать позволял лишь расплывчатые очертания.        И даже это осталось незамеченным Мориарти.        Беспокоясь за зрение друга, детектив снял с ближайшей стены керосиновую лампу, зажёг фитиль и поставил на стол, озаботившись тем, чтобы светильник располагался как можно удобнее — не мешал писать и одновременно освещал как можно большую рабочую площадь. Затем принялся заниматься всё тем же, чем и до этого: лежать и лениво разглядывать.        Это продолжалось долго: достаточно, чтобы догорающий фитиль перестал равномерно распределять свет.        Внезапно, кажется, закончив со всеми делами, математик, потягиваясь, встал в полный рост. — Не могу не заметить, что вы заскучали, хотя пришли сюда за какой-то конкретной целью…        Уильям грузно опёрся об стол, зловеще нависая. Свет маленькой лампы не был способен чётко проявить его лицо. В этой ранее скромной фигуре теперь же чувствовалась опасность: мужчина будто уже привычен с лёгкостью подавлять любой живой организм. Резкая перемена, произошедшая с собеседником, заставила Шерлока встрепенуться; с плохо скрываемым любопытством он перевёл взгляд наверх. — Я уже догадываюсь, за какой. Вы ждали меня столь долго, что я просто обязан предложить что-то взамен… И раз это так, возможно, вы не преминёте сыграть со мной в одну довольно грубую игру?        Конечно, он не мог устоять. Не тогда, когда в чужих карминовых глазах в полумраке скользнул манящий дьявольский огонь; не тогда, когда сам почувствовал, что свободы воли у него боле нет. Завороженный властной статью даже не сумел ответить: его интерес уже дал ответ за него.        Уильям вышел из-за стола и встал за спиной выпрямляющегося оппонента. — Вы ведь пришли сюда ради меня, и допускаете возможность того, что я — именно тот, кого вы с таким рвением ищете, не так ли? — под конец фразы голос стал больше напоминать шёпот.        Сидящий нервно сглотнул. Заметив это, математик наклонился ниже: теперь он ласково мурчал свои слова прямо на ухо, будто боясь, что иначе те просто растворятся в тишине, так и не достигши цели. — Обвинить или оправдать меня — ваша работа.        Уильям мягко опустил свои руки на плечи Шерлока, затем плавно повёл вниз, к запястьям. — И я буду всячески мешать вам это сделать.        Мужчина медленно и скромно свёл вместе чужие кисти за спинкой стула, незаметно перехватил их пальцами одной руки; второй же снял с себя галстук, намереваясь использовать в качестве верёвки.        Стараясь не обращать внимания на своё теперь уже невыгодное положение, Шерлок только с уверенностью усмехнулся. — Вы изменились довольно резко, профессор. — Вам такое не по нраву?        Прежде, чем предать ответ огласке, детектив покачал головой из стороны в сторону. — Отнюдь. Если бы я знал, как в вашем учебном заведении поступают с плохими студентами, я бы остался в нём в качестве обучающегося навечно.        Верно. Он точно знал, что его любовнику это не может не понравиться.        Уильям надавил на спинку стула, заставляя его отклониться назад. Шерлок машинально поднял свою голову вверх, и теперь, при неумолимо слабеющем свете, они могли рассмотреть лица друг друга ещё ближе. — У вас нет никаких доказательств моей вины, а я, в то же время, собираюсь вызывающе играться с вами. Уже не говорю о том, что, помимо всего этого, будет довольно интересно услышать вывод, к которому вы придёте…        Мориарти склонился и сам: так он подобрался достаточно близко, чтобы шептать мужчине в самые губы. А тот и не стал возражать — призывно высунул язык и облизнул чужой рот, мешая продолжить фразу.        Он знал, что его собеседник опасен, и всё равно пришёл.        Несмотря на такую помеху, Уильям не потерял самообладания, однако, проучить наглеца всё же решил. Сначала он медленно приблизился, дабы легонько сжать зубами нижнюю губу Шерлока, затем — неожиданно прикусил её. Выступившая кровь быстро потекла по подбородку, но мужчина нежно собрал её до того, как первые капли успели упасть на одежду. Он наслаждался этим вкусом.        Решив, что принял достаточные меры для того, чтобы не позволить детективу прервать его снова, Уильям ослабил хватку, возвращая прежнее положение, и продолжил: — Это не кажется вам увлекательным? Может, я сочту ответ неверным, и чья-то жизнь сегодня оборвётся?        Холмс потёрся губами друг об друга, размазывая всё никак не желавшую останавливаться жидкость. Сейчас, будучи в таком положении, он мог только согласиться. Да и, признаться, именно это положение и было причиной, по которой всё происходящее становилось куда более захватывающим. Давать прямой ответ вслух было равносильно молчанию: они оба его уже знали. — Интересно, и какого же решения вы от меня ожидаете после всех ваших действий, профессор?        Вместо того, чтобы использовать слова, тот руками повернул лицо Шерлока к себе и лишь мягко улыбнулся, прикрыв глаза. Этот жест мог иметь бесконечное множество интерпретаций.        Хоть лорд и благородный преступник… Детектив, слишком близко подобравшийся к огню, вполне может в нём сгореть.        Не желая отвлекаться от игры, которую самолично затеял, Уильям легко прислонил подушечки своих пальцев к чужой шее, обхватив её с обеих сторон, и, медленно нисходя до плеч, начал потихоньку освобождать от одежды.        Он раз за разом прокусывал кожу, затем, сразу же, словно извиняясь, мягко целовал в кровоточащие раны, не упуская возможности собрать капли своим языком.        Шерлок тяжело дышал, хмурился, пытался сохранить самообладание; стараясь не поддаваться на эту провокацию, не позволял себе издать и звука: он не собирался прерывать происходящее до тех пор, пока сам не поймёт, чего его любовник этим добивается… И, конечно, что вообще следует испытывать, находясь в такой ситуации. Однако в том, что это насмешка, он не сомневался нисколько.        Порядком изранив мужчину, Уильям остановился. — Даже не воспротивитесь? — он мягко приобнял детектива за плечи, следом опуская на них и голову. — Не смеете, иль попросту не видите во мне угрозы? — А, может, просто не хочу?        Он несколько удивился — не привык к такой податливости; ещё никто и никогда до этого под его руками не был не прочь получить неопределённое количество повреждений, пусть сам и наносил их не в такой интимной форме. Садистом Уильям не был, и отыгрывать роль жестокого убийцы обнаружилось труднее, чем предполагалось изначально.        Заметив, что Мориарти немного растерял инициативу, Холмс перенял её на себя. — Может, хоть позволишь мне тебя увидеть? Не давать мне возможности смотреть на человека, с которым я провожу время таким образом — слишком жестоко даже для преступного лорда.        Когда Уильям поддался, забрал со стола медленно догорающий фонарь и спокойно промолвил «делай, что должно», Шерлок ожидаемо освободился из своего мягкого плена: ткань галстука оказалась слишком гладка, чтобы надолго удержать мужчину. Да и смысл в нём всё равно уже был исчерпан. — Предлагаю продолжить в другом месте… В том, в котором мы не заденем все твои тяжкие труды.        Холмс учтиво пропустил собеседника вперёд, и, немного погодя, направился следом.

***

— Ну? — после затянувшейся тишины заговорил мужчина. — Ты же сам это затеял, а сейчас собираешься заставлять меня ждать, Лиам? — Всё же, пока вы находитесь здесь — вы вынуждены примерять на себя роль студента, и, соответственно, большую власть на данный момент имеет преподаватель…        Когда Уильям закрыл ладонью рот человека напротив, тот нахмурился и издевательски начал щекотать её языком. — Вот именно об этом я и говорю… Вы дозволяете себе довольно многое.        Он ловко изменил первоначальную тематику, завязанную на величайшей загадке жизни детектива, на это… Специально дразня, стараясь увести подальше от причины, по которой мужчина вообще здесь находится. Да будто бы он поверит в то, что внезапная перемена, происшедшая с Лиамом, случилась лишь потому, что профессору захотелось позлоупотреблять немного полномочиями!        Он резко отклонился назад, чтобы вырваться из плена и вернуть себе возможность говорить. — Ты явно не можешь быть просто обычным математиком, — нахально парировал Шерлок с нескрываемым самодовольством. — И что с тобой не так — я ещё выясню. — Тише… — Уильям прислонил указательный палец ко рту собеседника, настойчиво призывая к смирению. Раз этот аргумент против его упрямства не сработал, он испробует другой. — Если ваша гипотеза верна, то вам должно помолчать.        Но Холмс ехидно ухмыльнулся: сдаваться так просто в чужую власть не стал. Всё ещё противясь подчинению, он самостоятельно прильнул своими губами к его.        «Детективу не стоит так долго разговаривать с преступником».        Уильям добивался смирения, и достигнуть того мог единственным способом: нужно было занять Шерлока, заставить его замолчать. — Хорошо, что вы захватили галстук. Я боялся, что без него не выйдет опробовать одной вызывающей вещи…        Холмс усмехнулся. — Похоже, ты неплохо вжился в роль преступного лорда. — Конечно, только с вашего согласия…        Когда математик перекинул ткань через шею мужчины… Тот сразу всё понял. Детектив удивился, однако же упорствовать не стал.        Полностью отдаться ему, доверить своё существо и раствориться в нём.        В какой-то момент Шерлок был уверен в том, что живым отсюда не выйдет. Его партнёр оказался на редкость сведущ в вопросе удушения. Когда в глазах неумолимо серело, а пульс в висках стучал как бешеный, когда тело начинало сводить до странного приятной судорогой, а сознание уж было растворялось где-то в этих новых ощущениях… Уильям отпускал только тогда.        Между тем, мужчина всегда давал достаточно времени на то, чтоб отдышаться и прийти в себя.        Полубессознательно, медленно, едва шепча, Шерлок с усилием замолвил: — С каких пор преступники стали столь учтивыми? — На середине фразы он сорвался на кашель; потерял контроль над голосом и затих, чтобы восстановить силы. Немного погодя, продолжил: — Может, тебе нужно разрешение ещё и на то, чтоб убить меня? — Может, и так.        Он чувствовал, что дышит лишь с лёгкой руки самого дьявола, пусть этот дьявол и спрашивал вновь и вновь о готовности. С каждым разом, как дух исчезал, ощущал, что приближается к своей заветной цели… Вот только этого краткого мига никогда не хватало на то, чтоб ухватиться за тайну лорда: уж в непосредственной близости всегда возвращало обратно.        В моменты полного бессилия, Уильям перетягивал его на себя, игриво припадал к губам, целовал, наслаждаясь безоговорочной властью; его партнёр был слишком слаб даже для свершения самых мелких осознанных движений — лишь измождённо прикрывал глаза. Мориарти размеренно исследовал своим языком каждое интересовавшее место, и, не встречая препятствий, самозабвенно играл с ним, щекотал. Безобразно спадавшие вниз нити слюны только ещё больше распаляли его.        «Как же чертовски умело он блефует».        В последний раз вместо ответа мужчина надменно улыбнулся.        Когда чувствуешь, как жизнь изнемогает в твоей опостылой груди… Начинаешь по-настоящему осознавать ценность кислорода.        Он прекратил, стоило Шерлоку приобрести некую устойчивость к этому состоянию; когда влияние приятно колющего онемения уменьшилось, смысла продолжать это действо не стало.        Холмс ещё приходил в себя, пока его любовник, мягко приобняв того за спину и уткнувшись носом в шею, ласково мурчал в неё что-то одному ему известное. Продолжая игру, спускаясь ниже… Уильям весомо надавил рукой в пах через ткань чужих штанов.        Это воздействие развеяло сладкую дымку тумана, что стлался на некогда сфокусированных синих глазах. Шерлок вздрогнул, стараясь уйти от давления, но попытки оказались тщетны. Мориарти настойчиво теснил мужчину, упирался на низ его живота обеими руками, заставлял поддаться и лечь на спину. Уильям полностью подавлял своего оппонента; он дал явно понять, что сейчас вся власть сосредоточена в этих обычно мягких пальцах, и какого-либо противодействия не приемлет.        Властвуя над Шерлоком, навис сверху; пальцами одной руки схватил того за горло, второй с усилием сжал живот. Видя, сколь неподатливо тело под ним, усмирял и тут же изводил, коленом задевая между ног.        Холмс уже и не старался сдерживать себя: бесполезно. Со вздохами от раза к разу невольно вырывались стоны, а терпеть давно стало физически невыносимо. Смирившись с болью просто ожидал конца.        Насладившись вдоволь, лорд всё же проявил снисхождение. Мужчина невесомо коснулся пальцами рта детектива, затем — грубо протолкнул внутрь. В ответ тот, совершенно забыв про нахальство любовника, бесстыдно, но притом нежно, щекотал языком мягкие подушечки.        Раздевшись, Мориарти не оказался милостив и к своему телу. Резко, торопливо, он двигался, совсем наплевав на неприятные ощущения, которые сам же в себе и вызывал. Пока одна его рука была занята растяжкой, вторую, мягко целуя, обхватил Холмс.        Закончив с этим, математик слегка приподнялся, завёл руку за спину и приспустил брюки, освобождая уже давно эрегированный член своего любовника, который, в это же время, крепко ухватился за его мягкие бёдра. Шерлок ожидал, что это разозлит, отвлечёт мужчину, но тот проигнорировал эту грубость и резко вобрал всё в себя до упора. Он специально не стал чем-либо смазывать орган, из-за чего оба почувствовали сильную боль, ставшую причиной потемнения в глазах.        Не сдерживаясь, детектив взвывал, ненамеренно выгибался в спине, хрипел, сорвав голос; Уильям, собравшись с силами, лёг на него, прислоняясь к груди, приобнимал за плечи, царапал спину, поднимался выше, непристойно стонал прямо в губы...        При этом не переставая вызывающе улыбаться.        Немного позже надо будет убрать за собой весь этот беспорядок, стереть все следы произошедшего, вернуться домой, а пока...

       Уильям обхватил его щёки своими ладонями и невесомо поцеловал в лоб. Это был самый нежный поцелуй, который он только был способен дать. Прощальный поцелуй. Он решился: очень скоро его последний день настанет, низведя всё прошлое существование до голых, стирающихся в пыль костей. А до тех пор… Это будет единственный оставшийся жест проявления его желаний. Больше никого не одарит он таким теплом.

       И не вздумает тянуть его за собой в могилу, которую сам себе копает.