I will always choose you.

Счастье на лице любимого человека — это невероятные эмоции. Вот ты видишь, что его улыбка почти до ушей дотягивается, а глаза сверкают так ярко, что могут солнце собой затмить, и понимаешь: ничего больше и не нужно. Лишь бы эта улыбка никогда не спадала, а глаза светились еще ярче. И пускай эта улыбка не тебе посвящена, и глаза смотрят не в твои. — Я всегда буду выбирать тебя… Сказал он однажды. — Я люблю только тебя… Повторял он в пьяном угаре. — Согласен. Подтвердил он, держа в руках чужие ладони. И это словно пуля в висок. Боль такая, что не сравнится ни с чем. Любимый, родной человек связывает свою судьбу не с тобой. И как будто издеваясь, приглашает тебя, как самого близкого друга, быть свидетелем. Друга. Понедельник. Это случилось в понедельник. Ли Минхо, забежав в чужой дом без стука, как любил делать это последние четырнадцать лет, сообщил, что вдруг стал счастлив. — Я влюбился, Джисони! Тарелка, в которой был любимый фруктовый салат Ли, разбилась в дребезги. Осколки разлетелись в разные углы кухни и до сих пор напоминают о том, что случилось в понедельник… Четырнадцать лет назад мальчик нашел себе старшего, который защитил его от местных хулиганов и сразу стал лучшим другом. Вместе они пережили многое: первый совместный просмотр фильма ужасов, плакат которого висит в комнате старшего до сих пор, совместный безобидный прогул в школе, который после перерос в традицию под названием «Пятница — долой последние уроки». А ещё было море. Выезд на пляж, где Минхо учил Джисона плавать, а потом под треск костра рассказывал страшные истории. Они вместе переживали горе и утрату близких. Почти в одно и то же время у Минхо и Джисона умерли бабушки. Разница всего в месяц. Парни тогда часто оставались в гостях друг у друга и плакали тихо-тихо, чтобы их никто не услышал. И этот грустный момент тогда сблизил их еще сильнее, хотя, если так подумать, куда еще ближе? Их разница в возрасте два года, но парни так уверенно и комфортно себя чувствовали рядом друг с другом, что не замечали этого. Им было хорошо вместе, иногда даже слишком… В шестнадцать, когда эмоции зашкаливают, а задница хочет приключений, Джисон решил напиться. Все одноклассники говорили, что это круто. Почему бы не послушать их? Минхо нашел его в комнате на полу в одиночестве. Джисон почти не мог говорить. Тогда выяснилось, что у младшего аллергическая реакция на алкоголь. Еще пару часов, и щекастого блондинчика бы не спасли. — Ты мой ангел хранитель, — повторял Хан, пока старший сидел у его койки и перечитывал любимые стихи Джисона. Минхо ничего не отвечал, лишь слезы сдерживал, представляя, что могло случиться, не найдя он Хана вовремя. — Я люблю только тебя! — кричал Минхо, держа Джисона за талию. У Ли сегодня выпускной, и после того, как он отпраздновал такое событие с одноклассниками, Хо пришел к своему другу. Старший выпивал, а Хан смотрел на него и завидовал, опустошая очередную бутылку сока. Стоило Минхо выпить, как его щеки сразу же розовели, а глаза сильнее блестели. Ярко-зеленый оттенок резко выделялся. Его улыбка становилась в разы искреннее, то наигранное подобие, которое он выдавливал из себя, лишь бы не загружать младшего, исчезало. А тот все понимал. Понимал, что экзамены достали. Понимал, что родители давят с поступлением. Понимал, что скоро произойдет разлука. Когда Минхо выпивал, его невозможно было заткнуть. Он болтал без умолку, и это нравилось Джисону. Не важно, что именно он говорил, главное — как. Его голос становился чуть ниже, появлялась хрипотца, речь слегка затормаживалась, и, Господи, это было очень красиво. Очень красиво и возбуждающе… Когда Минхо выпивал, его невозможно было остановить. Он делал то, что хотел, и брал то, что хотел. И Джисон позволял ему это. Впервые это произошло, когда Минхо было пятнадцать лет. Он от одноклассников узнал, что поцелуи — вообще классная тема. И ему тоже захотелось. Классного ничего не было, потому что к девочке, которая ему нравилась, он подойти не мог, и единственный человек, с которым мог попробовать Минхо — Джисон. Старший еще долго корил себя за это, отвешивая себе же мысленный подзатыльник каждый раз, когда видел милое лицо Хана. А Джисон, впервые поцеловавшись, понял, что это… неплохо. Когда Минхо было семнадцать, это повторилось еще раз. Момент в фильме, который они смотрели на очередной ночевке, был слишком слащавым и сентиментальным. — Я бы тоже так хотел, — произнес Хан, громко вздохнув. — Неужели ты не целовался, Джисони? — подшутил Хо. На тот момент Минхо уже был известным ловеласом. — Разве что… — Ну, нет, не говори, что после того… Младший резко отвернулся от него, закутался в одеяло, и, кажется, начал хныкать. — Джисони, — Минхо потянул его к себе, но тот лишь дернулся в знак протеста. — Джисон, вылезай. — Нет. — Мы бы могли повторить… Хан тут же вылез из-под одеяла и сел перед старшим так, что их лица оказались в паре сантиметров друг от друга. — Я имею в виду, что мы оба друзья, почти братья, разве что не по крови. И я бы мог тебе помочь с этим. — Если это нормально для тебя… На размышления потребовалась секунда, Губы накрыли чужие, и, не церемонясь, Минхо сразу же засунул свой язык в рот младшего. С того самого момента Джисон засыпал с мыслью о том, что он хочет это повторить. Они никогда не разговаривали об ориентации, и поэтому Джисон, не думавший об этом ранее, полез в интернет с запросом «поцеловал лучшего друга и мне понравилось». Проведя в гугле около часа, Хан понял, что если он испытает точно такие же ощущения от поцелуя с девушкой, то он бисексуал, а если нет — дружба с Минхо разрушена. Проверить он решил на однокласснице, которая подмигивала и уделяла ему внимание уже на протяжении долгого времени. Все произошло в туалете. И тогда Джисон понял, что он влип. Говорить старшему было страшно, поэтому Хан Джисон вынудил себя стать профессиональным лжецом. Он завалил себя учебой, дополнительными заданиями, тренировками, тем самым надеясь оправдать свое одиночество, потому что Хо начал задавать очень много ненужных вопросов, а иногда даже пытался познакомить с какой-нибудь девчонкой. Точкой невозврата для Джисона стал день рождения Минхо. Ли приехал домой на выходные из общежития и первым делом направился в дом младшего, где тот уже приготовил вечеринку-сюрприз, собрав всех знакомых и родственников. Хан знал, что старший сразу же отправится к нему, поэтому даже не сомневался в своем плане. Выпив, Минхо остался у Хана, где они полночи разговаривали о студенческой жизни первого. Хо делился своими новыми похождениями, а Джисон аккуратно слезы смахивал, понимая, что так и не смог остыть даже на градус. Никто из них не понял, кто же первый потянулся за поцелуем, но в голове четко стоит образ, как Минхо касается обнаженного бедра Джисона и смотрит в его глаза не отрываясь. Хан помнит, как из одежды остались лишь боксеры, отчетливо помнит «Можно?» и свой положительный ответ. Было больно, страшно, грязно и в какие-то моменты грубо, но Минхо прижимал его к себе, успокаивая и шепча на ухо, что все хорошо. Он уверял, что младший должен просто довериться полностью, и Джисон доверился. На следующее утро, когда Хан проснулся от звона будильника, он понял, что в кровати совершенно один. И тогда Джисон понял, что такое настоящая боль. Пока Минхо приезжал на выходные, они делали вид, будто этого никогда и не было. И лишь однажды, когда Джисон выпускался из своего колледжа, он подошел к нему и извинился, тем самым содрав пластырь с еще не зажившей раны. И Джисону казалось, что рана под названием «Минхо» никогда не заживет, ведь он, как мазохист, наблюдал за всеми отношениями старшего, хоть и знал, что те будут продолжаться недолго. Знал и надеялся, что Минхо одумается и примет его чувства. Хан Джисон настолько увяз в этом, что на все попытки судьбы свести его с прекрасными людьми, которые были готовы подарить ему свою любовь, он находил сотни причин, по которым он не мог быть с ними. Кто-то был слишком худым, а кто-то — слишком толстым. Кто-то был слишком говорливым, а кто-то, наоборот, молчаливым. Кто-то был слишком не Минхо. Жизнь превратилась в рутину, в которой Джисон тонул каждый день, и пускай он будет ужасным человеком и другом, но единственным поводом для выискивания свободного времени для него были те дни, когда Минхо расставался со своей очередной девушкой. Понедельник. Это случилось в понедельник. Ли Минхо, забежав в чужой дом без стука, как любил делать это последние четырнадцать лет, сообщил, что вдруг стал счастлив. — Я влюбился, Джисони! Влюбился? Что за чушь он несет? «Она мне нравится», «у нее классный орех», «она горяча» — максимум, что мог говорить Минхо о своих девушках, но «влюбился»… такого не было никогда. — Поздравляю, чувак, кто она? — спросил Джисон, даже не обращая внимания на осколки под ногами. — С-Сана, — заикаясь ответил Хо, — Черт, Джисон, все в порядке? Минхо тут же бросился к ногам младшего, чтобы начать собирать стекло. — Прости, это был… Я схожу в магазин, — неаккуратно переступив через фрукты, Хан даже не заметил, что наступил на осколок. Он хотел угодить Минхо и приготовить его любимый салат, но даже тут облажался. И боль, что отдавала в ногу, пока парень обувался, хоть как-то притупляла ту боль, которая где-то в сердце. Среда. Стоял вечер среды, парни сидели у Минхо дома. Младший наблюдал, как Хо заливался алкоголем из-за ссоры с Саной и выслушивал тирады о каких-то проблемах в их отношениях. Когда Минхо положил на затылок Джисона свою ладонь и притянул к себе, сердце, или же остатки от него, застыли окончательно. — Джисони, ты же знаешь, что я всегда выбирал тебя? — Д..да. — Ты… ты будешь моим… Будешь свидетелем на нашей свадьбе? Свадьбе? Свидетелем. — К..конечно, Минхо. Но не рано ли вам… — Нет! Все ссоры из-за того, что она думает, что я несерьезен. Я докажу обратное! — Минхо вскочил с дивана, на котором они сидели. Пятница. Пятница, в которую Джисон навсегда потерял надежду на счастливый финал в истории, которую сам придумал, лежа на своей кровати, когда ему было пятнадцать лет. Огромный зал украшали воздушные шарики золотого и серебряного цветов. Это были любимые цвета Минхо. Арка, под которой стояла пара, готовая скрепить свой союз священной клятвой, была украшена живыми цветами. Любимыми цветами Джисона. И какая бы ужасная по своей силе боль не терзала измученное сердце, Хан Джисон был безумно счастлив за друга, глаза которого светились ярче солнца, улыбка которого растянулась до ушей. — Согласен, — произнес Минхо, держа за руку свою без одной минуты жену, которая, как оказалось, беременна. Воскресенье. Это было воскресенье, когда тишину сладкого вечера разрушил телефонный звонок. В полудреме Хо поднялся с кровати, и, чтобы не разбудить свою жену, ушел в соседнюю комнату. Ли Минхо перезвонил на номер, не обратив внимания на то, чей он, и узнал, что его друг, который на протяжении четырнадцати лет был с ним неразлучен, умер в собственной ванне. Спустя семь месяцев память о нем жива, она бесконечно ходит по дому — Минхо постоянно спотыкается о воспоминания — и будет ходить еще очень долго. Ходить и напоминать о том, как Ли Минхо любил своего друга, но так и не смог признаться ему в этом.