Fidelity to eternity

Дело об убийстве семьи Лим было самым трудным за все годы работы в детективном отделе у Сонхуна. Никогда его так сильно не съедало чувство чертового смятения, отсутствие улик и настороженности. Повсюду как будто невидимая слежка, точно намереваясь напасть своими тайнами, грозясь поглотить полностью.  Сонхун был готов к этому. Он должен был встретиться с опасностью криминала лицом к лицу, но не тогда, когда на кануне стояла собственная жизнь. После того, как он взялся за это расследование, тяжело было назвать его жизнью нормальной, даже просто обыденной.  Бессонница обострилась, не давая избавиться от произошедшего за последние три дня: ссора с Джейком, нападение на дом Миссис Юн, погоня за неизвестным преступником. И как же Сонхуну хотелось хотя бы на полчаса закрыть глаза и встретить перед собой лишь темную пустоту, не давая пробиться реальности на свет. Впервые свет в реальности для него был кошмаром.  Голубоватая доска, на которой хаотично размещены фотографии, заметки и ниточки, словно огромное мозаичное полотно, собиралась воедино. Каждая крупица внимания фиксируется на доске, ища знаки, которые могли ускользнуть от взгляда. Все элементы доски держат в себе что-то важное, или Сонхун просто так думал, ведь в его непонятном состоянии цепляться за каждую мелочь означало глоток надежды, которая давным-давно бы угасла, если бы не стремление и упорство идти до конца.  Последняя улика была очень важной для детектива, хоть и не обозначенная материально, но имела место быть. Недавняя погоня за неизвестным, возможно, преступником-дилетантом, а может и за кем-то более серьезным, но Сонхуну бы только гадать на кофейной гуще не хватало. Он хоть и понимал, что пока не успокоится с расследованием, его мысли не будут находить в себе места.  Пока Сонхун рассматривал свое творение на доске, выстраивая цепочку в деле, мысленно он вернулся к тактильным ощущениям, что держали его в реальности.  В руке отдает приятным теплом кружка с кофе, вкус и аромат которого Пак знает наизусть, но он не надоедает; наоборот, с каждым днем это привыкание становится особенным ритуалом с утра для хорошего настроя. Именно этот вкус никогда не будет каким-то новым или удивительно переменчивым, как бы детектив его ни готовил. Даже если вкус был горьким, хотя он и любил такой, чтобы взбодриться, всегда можно было добавить пару ложек сахара. Вкус становился насыщеннее, но что с того? Кофе было одним и тем же.  На секунду Пак неосознанно задумался: а точно ли его мысли были о кофе?..  И речь сейчас совершенно не о кофе.  Сонхун устало переводит взгляд в кружку с темным напитком, который не всегда будет согревать, даже если поначалу кажется единственным источником тепла. Сколько бы кружек ни было бы выпито, все равно было два конца: недопитый кофе становился холодным, таким что аж на языке был вязким и навязчивым, либо полностью допитый — через усилие, когда пить уже совсем не хочется, но неосознанно заставляешь себя.  Точно такие же мысли у Сонхуна были насчет Джейка. Он не думал о кофе, нет, ему было совершенно все равно на бездушный предмет, который ни за что не заменит тепло прикосновений любимого человека. Их отношения нельзя было назвать идеальными. Пак даже не понял, когда они переросли в платоническую любовь. Безусловно, он был не против и со временем питал к нему взаимные чувства, но было в этом что-то не так. От ненависти до любви один шаг, говорят многие, но что, если я вам скажу, что от любви до разочарования — одно мгновение?  Но любимые прощают, любовь сильна и поистине удивительное чувство, которое просто необъяснимо, оттого оно такое чудесное. Жизнь приобретает краски, хочется впитать каждую секунду чудесных моментов. Но рано или поздно любому счастью приходит реальность, а в сказке этот момент назвали бы «они жили долго и счастливо», умалчивая о дальнейшем будущем двух главных героев.  Разочарование, которое испытал Сонхун к Джейку, было неописуемым и глубоким. Секреты, проблемы с доверием — вот настоящая проблема. По крайней мере, так хотел думать Пак. Детектив и сам понимал, что тоже является не самым святым и хорошим, имея за спиной кучу скелетов в шкафу, которых было через край. Но кое в чем эти двое схожи в одном — оба попали в те обстоятельства, в которых не было места доверию. Детектив и сам не делился чем-то сокровенным, что по-настоящему терзало его душу, а лишь выстроил образ о себе как о целеустремленном  человеке.  Таковы были условия их отношений, от которых Сонхун не успевает прийти в себя каждый раз, когда касания становятся до болезненного нуждающимися. Даже просто услышать голос Джейка было для него настолько невыносимым, что хотелось убежать. Убежать хотелось не от самого Джейка, а от того, какое влияние он имел на него лишь одним своим появлением. Пак мельком подумал, что, возможно, он и впрямь слетел с катушек, но в какой-то момент эта мысль утихла. Хотя он до сих пор не понимал, почему так происходит, но самым лучшим решением было просто молчать.  Сонхун молчит, как партизан, терзая обоих: себя — от невысказанных тревог, Джейка — от неведения и недоверия.  Но он понимает, что не может любить по-другому, ведь люди не меняются. Люди никогда не меняются, они лишь пытаются удержать себя от искушения поддаться своим слабостям, что Сонхун постоянно и делал. Винил ли он в этом себя? Конечно же да.  Они не разговаривали. От молчания Пак выносил мозг сам себе, иногда додумывая, а то и придумывая несуществующие проблемы. И никто бы не понял его так, как он сам, внутренне успокаивая себя тем, что он вполне может просто изолироваться от всех. В первую очередь, конечно же, от Джейка, чтобы не возвращаться в мысленный поток кошмаров в голове. Действие не труса, а сильного человека, переживающего этот диссонанс у себя в голове. Но для кого Пак пытался быть сильным?  Кружка с кофе остывала с невероятной скоростью, точно также, как и интерес Сонхуна к собственной доске перед ним. Возникло чувство, что он делал это просто, потому что ему было спокойно. А ведь и вправду, дело стояло на месте, но улики, которые Сонхун собирал, как мелкие хлебные крошки, давали некое спокойствие.  И только тогда детектив ощущал полное спокойствие. Но у коллег, а если быть точнее, у двух близких коллег это вызывало лишь опасение. 

***

— А ты не думаешь, что это может быть обычный наркоман? Подумаешь, врезался в тебя, — пожал плечами Хисын, не находя рассказ Сонхуна слишком серьезным. Ведь для Сонхуна — это пазл, складывающийся в единую картину. Для них — совпадения.  Обстановка в доме Джея была куда спокойнее и приятнее, где они смогли собраться втроем, как обычно. В голове каждый раз проносятся моменты их студенческой жизни, когда сессии казались такими трудными, но жизнь была свободной.  Сонхун нервно усмехается от слов напарника и, будто не веря, качает головой в знак отрицания для внутреннего спокойствия.  — Подумаешь, чуть не выстрелил в меня! — всплеснул руками детектив, на что привлек к себе настороженный взгляд Джея. Тот же пытался вникнуть в суть происходящего и сопоставить последние события в цепочку, — Почему ты как будто пытаешься обесценить все происходящее?! Хисын, тебя разве это не пугает?  — Меня пугает то, в кого ты начинаешь превращаться, — мгновенно ответил Ли холодным тоном, а взгляд выстрелил так, что у Сонхуна затаилось дыхание.  Хуже, чем любая пуля в сердце. Человек, который знает о тебе все, помогал почти всю жизнь, теперь говорит такое.  В его глазах не было ни капли сострадания — только холодный расчет и резкость. Ощущение безнадежности, которое скапливалось у Сонхуна внутри нарастало с каждым таким ответом от этих близких людей.  Оно всегда приходило именно так — тихо, но с оттенком горечи, как чертов вонючий кофе, выпитый утром.  Но самое обидное было даже не это. Самое обидное — что Хисын, возможно, прав, но детектив удерживает эту мысль где-то вдали от своего упорства и своего дорогого «я».  — В психопата, б… — сдался Сонхун, но не успел он и договорить прекрасное слово, описавшее бы это состояние, его перебил Джей, тут же скрестив руки на груди. — Так он просто задел тебя? И ты решил побежать за ним? — лицо Джея было непроницаемым, а тон сохранял стойкий скептицизм. За свою работу криминалистом криминалист повидал такое, что, кажется, его ничем нельзя было удивить. Те же самые бесчестные улики Сонхуна, в которые так хотелось верить, но они были отчасти странными.  От комментария Джея лучше не стало. На мгновение промелькнула идея написать заявление об увольнении, сопровожая эту рутину истерическим смехом.  Мягко говоря, его сейчас просто обесценивали. Даже не улики, а самого Сонхуна. В момент, когда жизнь была на волоске от смерти, а пуля — так близко к лицу, думать уже ни о чем не хотелось, как и сейчас.  Мысли резко прервал Хисын, словно глоток свежего воздуха. — Хун… — мягко, почти обреченно произнес напарник, взглянув на детектива совершенно по-новому, похоже, поняв, что такими темпами Сонхун просто не выдержит, — Это мог быть просто какой-то непонятный наркоман из бара, их же там полно.  От привкуса горечи во рту стало тошно. Едкий и мерзкий, в душе остался горький отзвук, который хотелось тут же сплюнуть, будь поблизости ближайшая раковина.  — Да вы даже понять меня не пытаетесь, — горько усмехнулся Сонхун, но усмешка вышла такой жалкой, как и его положение, — Я говорю еще раз и повторять не собираюсь: этот человек был в точности похож на того, кто следил за мной еще в этом проклятом центре для ебнутых на голову! Да что с вами происходит?! Я как будто в стену долблюсь или еще хуже, может, вы давным-давно в сговоре с этим придурком-журналистом? А потом что? В новостях я увижу вас, что вы те самые фанатики-сектанты?! Ярость кипела и не уходила, наполняя до самых кончиков пальцев. Сонхун был как на иголках в последние месяцы, а этим двоим — хоть бы хны. Из проблем — один лишь вопрос: куда же пропивать бабки после работы. И плевать уже хотел Сонхун на их реакцию; пусть его выгонят, пусть с ним поссорятся. Он не мог видеть, как двое близких ему людей просто не слышат его. Почему Пак так сильно ломал голову над тем, что с ним стало такого, от чего их отношение к нему поменялось? Стал нервным и злым? Но это было лишь потому, что его никто не принимал. Ни коллеги, ни двое лучших друзей, ни психиатр, как это смешно бы ни звучало.  Джей и Хисын наконец переменились в лице, выглядя уже менее равнодушными, а в глазах появился проблеск сочувствия.  — Сонхун, никто так не думает, пожалуйста, поверь нам, — первый сдался Джей, и как бы типично его слова ни звучали, тон был достаточно искренним. Но Сонхуна на мгновение пронзила неуверенность в его взгляде, — На самом деле, твои улики имеют вес, ты очень важен как детектив, как наш… друг.  Но пока ты в такой ситуации, мы лишь желаем тебе лучшего.  «Но пока…» Вечное «но». Всегда и везде есть это раздражающее «но», словно нельзя сказать сразу все, как есть. Сонхуна в прямом смысле вымораживала эта постоянная неуверенность, однако в глубине души он прекрасно понимал, почему Джей так сказал. Джей не хотел расстраивать детектива еще сильнее, у которого жизнь и так идет кубарем. Да черт его побери, он и сам не знал, как он пришел к такому, сидя весь нервный и едва ли спавший, лишь бы добраться до недосягаемой истины, которая была уже чем-то нереальным.  — Если бы такое было с вами, я бы достал этого ублюдка из-под земли, — признался он и, встретив взгляд Ли и Чонсона, тут же вздохнул; стон стал непривычно спокойным даже для самого детектива, — Я прохожу терапию, со мной все в порядке. Это были не побочки от таблеток, не недосып, за мной и вправду, похоже, идет слежка. Я не сумасшедший, не утверждаю, что точно в этом уверен. Как вы не поймете? Неужели и вправду так сложно поверить другу? Да бог с ним, другу, детективу?  В ответ — молчание. Если бы не железное терпение Сонхуна с его упорным характером, тот бы уже давным-давно послал всех и ушел по-королевски. Но детективу уж очень сильно не хотелось до конца разочаровываться, по-крайней мере на данный момент. Пак доверял им не ради того, чтобы получать в ответ бессмысленное молчание, от которого не знаешь, стоит ли ожидать холодный нож в спину.  — Человек был тот же самый. Рост, походка, одежда, как все я пересказывал ранее, — начал вновь разжевывать Сонхун, словно объяснял непонятный материал маленьким детям, — И вот что странное: сама последовательность событий. Буквально до этого — нападение на дом миссис Юн. И вы двое просто думаете, что это совпадение?  Хисын резко встал со своего места, развернувшись к окну. Сонхун прекрасно осознавал этот жест, который дал ему понять, что напарник начал серьезно задумываться о странном стечении обстоятельств. И как только Пак не пытался донести это до них, все было бестолку. Но вот, наконец-то, Ли почувствовал что-то неладное. От неожиданности у детектива образовался комок в горле, а сердце пропустило удар. Он ожидал любой реакции, но никак не это.  — Джей, на пару слов? — подытожил наконец Хисын, отчего Сонхун чуть не упал, а на лице читалось искреннее удивление. Сколько еще бы Сонхуну понадобилось времени, чтобы услышать эти слова? Или хотя бы просто понимание? На секунду детектив даже не поверил, думая, что может быть, у него и вправду галлюцинации, а сидящие в раздумьях Хисын и Джей — просто плод больного воображения.  Непроизвольно нахмурившись, Пак упрекнул себя за подобные мысли. И как только вообще он пришел к таким выводам?  — …Насчет преступника, который ворвался в дом миссис Юн, не могу сказать, но кто знает, может тот, кто преследовал Хуна, и есть один и тот же человек? — продолжал рассуждать Ли напрямую с Чонсоном, пока в это время Пак ненадолго углубился в свои мысли, слушая двоих вполуха.  Опасения о том, что двое близких друзей его не принимали, резко отпали. На смену пришло странное ощущение, как будто здесь все и вправду является не настоящим. Сонхуну не нравилось это внезапное понимание, вызывая дрожь в руках.  — …Тогда да, но почему только к Сонхуну такое пристальное внимание? А насчет Джейка нет ничего? — голос Джея был ровным и сосредоточенным, наконец улавливая связь между происходящим.  От упоминания такого драгоценного и родного имени внутри все скрутилось. Сердце болезненно пропустило удар, чувствуя, как же детективу не хотелось сейчас слышать о нем. Слишком много вещей напоминало о журналисте: ристретто, аромат которого, как показалось, витал в воздухе, фотоаппарат, собственная квартира и даже это чертово дело.  Их последняя встреча и такой переломный момент сломали в детективе последнюю надежду. Он знал, что это конец. Они ничего не вернут. Да и разве они могли бы что-то построить из этого?  Пак позволяет себе зажмуриться, дабы забыть, но прямо же перед глазами прокручивается образ любимого человека. Мягкая улыбка Джейка, которая была всегда только искренней.  Его нежный голос, когда он беспокоился, и как он успокаивал Сонхуна после кошмара. Щенячий взгляд карих глаз, который умилял до глубины души и сердца.  И внутренне Пак полностью ослабший под влиянием Джейка. Слаб настолько, что это граничило с отчаянием, и Сонхун ничего не мог с собой поделать. Джейк был совсем другим: его беспардонность, которая идеально контрастировала с нежностью, делала его особенным. И только к Сонхуну он относился именно так.  Хотелось взвыть от раздражения на самого себя, что он не мог просто отпустить этого человека. Пак осознает, что влюблен так болезненно, что был готов принять даже то, что Джейк не захочет больше видеть его. Но он не мог просто отказаться от всего, что было между ними.  В голове хоть и проскальзывают сомнения, но детектив упрямо их отрицает. Даже если это окажется реальностью.  — А ты, Сонхун? — резкий вопрос Джея пронзает комнату, и Сонхуна как будто окатили холодной водой.  — А я?.. — задумчиво произносит Пак, толком не понимая, о чем была речь, но выпрямился для вида.  Напарник тут же видит это смятение в глазах и тяжело вздыхает, потирая переносицу усталым жестом. Он тут же улавливает намерение Джея выпытать хоть какое-то мнение от Сонхуна, намекая взглядом, что лучше оставить вопрос открытым. Пак неуверенно смотрит в ответ, словно мысленно спрашивая: «А стоит ли?», на что Хисын едва заметно пожимает плечами.  — Речь идет сейчас о твоей… — начал напарник и, сделав деликатную паузу,  обдумывал свои слова, прежде чем продолжить, — связи с Джейком. Странно, что даже после твоего визита к нему, статья так и не появилась.  — Должна была! — тут же мгновенно вспыхнул детектив, вспоминая недавнее обещание журналиста, — Либо он ее принес вчера, либо сегодня, он говорил… В ответ последовала затянувшееся тишина, в которой ощущалось недоверие против отчаянной надежды, которой и был детектив. Эмоции тут же стихли, и Пак осекся, понимая, что, возможно, звучал по-детски наивным.  — Сонхун, а ты правда веришь в это? — нахмурившись, спросил Джей, — Правда веришь, что если Джейк продолжит тебя кормить этими «завтраками», то статья волшебным образом появится на твоем столе?  Внутри тут же вспыхивает негодование, а защитная реакция вовсе затуманивает разум Сонхуна. Он не думает, а просто чувствует, что должен защищать Джейка, пусть даже и противореча себе.  И какова ирония, когда сам детектив обвинял во всем лишь одного Шима, подозревал в причастности убийства, откапывал любую информацию, лишь бы в конце концов оправдать его.  От собственного поведения  хотелось рассмеяться, пока Хисын и Джей, скорее всего, прибывали в молчаливом шоке.  Но, увидев эту пронзающую уверенность в темных глазах, эти двое более-менее позволили тишине взвесить все за и против.  — Я поговорю с ним, — твердо заявил Пак, на что в ответ Хисын тяжело вздыхает, но решает не встревать.  — Знаете что, пошло оно все к чертовой матери, я на это не подписывался, — тихо пробормотал напарник и махнул рукой, уже полностью обессиленный от непостоянства со стороны своего друга.  — Нет, не пойдет, — опроверг Чонсон, молниеносно кидая взгляд в сторону Хисына, на что тот не хотя вздохнул и пожалел о сказанном. На этот раз Ли уже не хотел вмешиваться, и весь разговор в руки взял Джей, обращаясь к детективу: — Пока ты оправдываешь его, Сонхун, мы никуда не продвигаемся. Снимай свои розовые очки и иди решай с ним этот вопрос. Почему он не работает в срок? Где хотя бы какая-то инициатива от него в деле? Вообще, Хисын, какого хрена ты его нанял?! — в момент обернулся Джей с негодованием, уставившись на Ли.  Но не успев даже произнести очередное недовольство, Хисын замолк, когда в разговор резко вмешался детектив, утомленный их затянувшейся дискуссией. — Хватит, я все понял, — грубо отрезал он, лишая возможности додумать за него. Он встал со своего места, устало зарывшись рукой в волосы, и горько усмехнулся, — Вы такие двуличные мрази, конечно. Оба.  От такого оскорбления Джей и Хисын с нескрываемым шоком и негодованием смотрели на детектива, пока слова тяжелым весом висели в воздухе. И ни один из них не прерывал тишину, пытаясь с трудом переварить услышанное, ведь не каждый день слышишь такое обвинение в свою сторону. Собственное самолюбие задето так сильно, что не хватает сил ответить или найти оправдание. И Пак, увидев это, начинает объясняться дальше: — Когда я пытался отстранить Джейка от дела, вы что-то не особо радовались, — он рассуждал, вспоминая каждый болезненный момент, который ощущался с их стороны как предательство, — а когда я оказываюсь в заднице, вы говорите наоборот, какого хрена Джейк не работает. Я оправдываю его, потому что мне не все равно на него. В каком-то смысле даже виню себя за это, но что поделать?  — Ну, знаешь, никто не препирается, — едко усмехнулся Чонсон, больше с иронией, чем со злостью, скрестив руки на груди, — расследование идет в своем темпе. Мы ничего не можем делать без отчетов, без как такового руководящего. А кто у нас теперь руководящий? Хисын?! — Джей метнул взгляд в сторону Ли, и тот открыл рот, чтобы возмутиться, но криминалист небрежно отмахнулся, возвращаясь к диалогу с Сонхуном: — Значит так, Сонхун, я лезть не хочу в эти ваши мутки. Разбирайся с ним и решай сам, оставлять ли его в деле или нет, потому что мне надоело слушать от тебя ересь. Так будет лучше, если ты решишь. Пак не сдерживает своего искреннего удивления, поднимая брови и тут же устремив взгляд на друга. Слова, точно резкие на слух, были куда нужнее и мотивировали разобраться в этом  бардаке в расследовании. — А если я выберу не оставлять его? — непроизвольно ровным тоном спрашивает Сонхун, переводя взгляд на двоих по очереди, как будто ожидал ответа от каждого.  — Значит, попрощаемся с ним на добрых нотах, — наконец произнес свой окончательный вердикт Ли, — Я это передам директору от своего имени. Джей прав, все же… Я думаю, пора с этим закончить.

***

Входная дверь со скрипом поддается под рукой, будто нехотя впуская хозяина. Сонхун переступает порог, и холодный воздух пустоты обволакивает его, пронизывая до самых кончиков пальцев. Одинокая квартира не живет — она существует. Застывшая, бездыханная, она уже не имела понятия словах  «Мой дом — моя крепость.» Все вокруг чужое и темное, от которого хочется сбежать подальше и больше не возвращаться.  Коридор, как в забытье, напоминал прежнюю родительскую квартиру перед своим побегом. От давнего воспоминания сердце все равно сжалось; двойной груз и тяжесть дня накопились внутри.  Не охотным движением Сонхун все же включает свет и первым делом идет на кухню, на мгновение останавливаясь. Он вспоминает, как в последний раз Джеюн успокаивал его и какими чуткими были его объятия, фантомными касаниями напоминая о себе. Пак хмурится, пытаясь сбросить с себя неожиданное чувство ностальгии, но в глубине души позволяет себе дать слабину. Мягкий шепот и те поглаживания по спине заставили его покрыться мурашками, словно Сонхун проживал эту ночь после кошмара вновь. Знакомые руки вновь обнимали его, заставляя забыть обо всем, даже тогда, когда надежды на лучшее не было. 

« — Все хорошо, слышишь? — мягко улыбнувшись, парень пустил руку в волосы Сонхуна, — Это все пройдет. Твой кошмар не навсегда, он закончился, потому что ты со мной.»

Нет, Джейк, кошмар только начинался. А может, он и не заканчивался. Пак упорно уверял себя в этом и зажмуривается, больше не веря в давящие воспоминания, что когда-то в собственной квартире была капля уюта.  Машинальным движением он потянулся за телефоном и, зайдя в контакты, тут же нашел знакомый номер. На мгновение палец замер на кнопке вызова; сомнения полностью ослепили Сонхуна тяжелой дымкой. До последнего он оттягивал момент услышать причину своей слабости, которая то тянула вверх, то вниз.  Монотонные гудки заглушили все вокруг него, заставив еще сильнее занервничать. Резко и неожиданно, гудки прекратились, и, неосознанно затаив дыхание, он ждал, пока не услышал безразличный голос:  «Телефон абонента занят, оставьте сообщение на автоответчик.» Пак набирает вновь и вновь, получая в ответ одно и тоже. Осознание приходит с каждым сброшенным звонком и от того, что здесь расходятся их пути навсегда. Проблеск бушующих чувств, который наполнял его в самом начала расследования теперь был нуждающимся до боли.  Но детектив так отчаянно не хотел верить в удушающую правду, которая вот-вот разобьет его в дребезги. Звонки продолжаются до тех пор, пока он не опускает руки. С тяжелым вздохом и ноющим сердцем он кладет телефон на стол, без какого либо интереса разглядывая его, но на самом деле он жаждал услышать любимый голос. Пак с ужасом внутри себя понял, что тогда, в последнюю встречу Джейк, возможно, окончательно разочаровался в нем. Рабочий долг был превыше чувств любимого человека, как думал тогда Сонхун. Но разве долг мог заменить ему то, в чем его сердце так отчаянно нуждается? Детектив разрывался между тяжелым выбором, анализируя свой поступок. В любом случае, ему пришлось бы выбрать что-то одно. И вот он сделал выбор, о котором сейчас жалеет. Но стоит ли одна бесценная человеческая жизнь ради каких-то чувств?  Взгляд притупляется, и Пак зарылся рукой в волосы, копаясь в себе все дальше и дальше, пытаясь найти первоначальный источник всех его проблем, как бы и сделал главный детектив. Да и кто он теперь?.. В собственных глазах он казался ничуть не лучше, чем психопат, разрушивший себе жизнь собственными руками. Бессердечный, упертый и пытающийся добраться до самой главной разгадки — вот кем Пак себя видел, но никакой пользы от его самомнения нет.  У детектива было так всегда, отчасти особенно в тот период, когда пришлось бежать из собственного дома.  А может, все его проблемы только из-за темного и жестокого прошлого, где в светлом будущем и настоящем не может быть места для искренних чувств?  Риторический вопрос висит в мыслях, когда Сонхун вспоминает касания журналиста, от которых он чувствовал себя так, как никогда ранее. Нет, судьба послала ему Джейка для того, чтобы он наконец раскрыл в себе искренность и любовь, ведь Джейк был самим олицетворением этого образа.  Осознав собственные мысли, Пак немедля вновь набирает Джейка, надеясь добиться от него ответа, лишь бы просто сказать ему несколько слов. Возможно, Сонхун все это придумал и вскоре эти чувства окажутся лишь болезненным опытом, на который он больше никогда не поведется. Но что-то все равно останавливало его, ведь Пак не сразу полюбил Шима, а лишь в процессе их взаимодействий. Джеюн получил то, чего не было у Сонхуна: искренность с другими, обаятельность, способность подавать себя правильно, и даже эта чертова беспардонность была его изюминкой. Пак тянулся к нему, словно ребенок, познающий для себя нечто интересное и завораживающее. Детектив без памяти начал влюбляться из-за того, что этот образ не оставлял в покое. Джейк был ярким, запоминающимся, до безумия человечным и необычным… Сонхун хотел почувствовать себя таким же, позволить себе быть открытым, но сколько бы не получалось, он не мог быть другим и не будет, потому что это не свойственно людям. Но позволить себе быть рядом с таким человеком было невероятным и незабываемым. Противоположности всегда притягиваются, потому что Сонхун был полностью другим, не похожий ни каплю на Джейка.  В ответ прилетает монотонный голос, оповещающий, что абонент занят. С разочарованным стоном Сонхун опускает телефон, ведь надежды исправить то, что всегда было сломано, уже нет.  Никогда так сильно Сонхун не утопал в чувствах к кому-то так болезненно, что это граничило с болью внутри, слушая теперь монотонный голос автоответчика по ту сторону экрана телефона и полное ничто. Встав со своего места, детектив оставляет телефон на кухне и плетется усталым шагом в свою холодную, черствую спальню.  На мгновение останавливается в коридоре, услышав какую-то трехсекундную вибрацию, от чего брови тут же хмурятся.  “Может, Хисын что-то написал насчет дела?” первое, что прилетает в мысли, и Пак тут же отмахивается рукой, наконец дойдя до комнаты и небрежным жестом открыв дверь.  Комната встретила его не просто тишиной, а густым, почти осязаемым молчанием, которое накапливалось здесь за весь день отсутствия. Воздух был спертым и неподвижным, пахнущим пылью и остывшим кофе, след от которого остался на тумбочке еще с утра. Единственным источником света был холодный лунный серп, пробивавшийся сквозь щель в неплотно задернутых шторах. Его бледный луч рассекал темноту пополам, выхватывая из мрака детали: край простыни, скомканной после бессонной ночи, отблеск на стекле фотографии на синей доске. Но ничто не приносило покой Сонхуну от того вида. Обессиленно упав на кровать, он даже не удосужился снять одежду, желая просто позабыться во сне. Детектив закрыл глаза и уткнулся носом в подушку, устало вздохнув, зная, что очередная ночь встретит его бессонницей. Однако, на удивление, детектив начинает дремать, и сквозь помутненное сознание слышит отчетливый хлопок собственной входной двери.  Но Пак не шевелится, даже не беспокоится о том, кто пришел к нему в такой поздний час. В коридоре раздаются приближающиеся шаги, совсем не громкие, но Сонхуну было достаточно их услышать.  — Почему никогда дверь не закрываешь? А если это был бы не я? — говорит знакомый голос, от которого детектив зажмуривает глаза и тут же ощущает, как сердце екнуло, то ли от страха, то ли от осознания.  Кровать слегка прогнулась под осязаемым весом. Теплое дыхание обожгло ухо, и по коже тут же прошлись табуном приятные мурашки. Но Пак не открывал глаза и не двигался, будто не веря в происходящее.  «Я же во сне?» — спрашивает себя Сонхун, но в опровержении своих мыслей чьи-то теплые руки обнимают его так крепко, что непроизвольный судорожный вздох срывается с губ. Только так его обнимал лишь один человек, и только он мог вызвать такую уязвимость в суровом детективе.  — Джейк… — неуверенно бормочет Пак, молча наслаждаясь этим моментом в его теплых объятиях.  — Мы с тобой не договорили, — резкий и холодный тон пронзает воздух, и весь момент воссоединения рушится, как карточный домик. Пак резко отрывается от его объятий и садится на кровати, всматриваясь в темноту. Но Джейк был первым, кто осмелился добавить слово: — Но знаешь, Сонхун, я, наверное, и не хочу уже. После того как ты оставил меня.  Брови детектива тут же хмурятся, осознавая всю тяжесть того момента, когда их разговор был так резко прерван лишь одним жестом Сонхуна. Лишь бы только Джейк знал, что тогда было в ту ночь… — Меня чуть не убили вчера, — спокойным тоном сказал Сонхун, всматриваясь в темноту, надеясь разглядеть журналиста вновь. — Я знаю, — тут же отвечает Джеюн. От убийственного спокойствия в родном голосе Пак весь покрылся холодным потом, но едва шаткая стойкость в его взгляде не выдавала бешеную панику, которая была готова вот-вот потерять равновесие и обнажить свой страх. Страх перед самым дорогим человеком, который был пугающей загадкой, но сердце отчаянно билось сейчас лишь от одного легкого прикосновения, успокаивая до последнего. Многочисленные сценарии тут же начали лезть в голову, и Пак все тщательнее смотрел журналисту в глаза, высматривая горькое утешение. Ночная тьма вокруг них сама говорила за себя, скрывая все тайны и ужасающие события, которые были пережиты или которые лишь предстоит прожить.  — Откуда? — наконец решается спросить Пак, мысленно пытаясь быть готовым ко всему, но холодная дрожь в теле, скрываемая темнотой, защищает его.  — Птичка донесла, — пожимает плечами Шим, как будто для него это было обыденностью, но для Сонхуна — кошмар. Выдержав недолгую паузу, давая возможность ему обдумать эти странные намеки в словах, Джейк продолжил: — А в последний раз когда мы виделись, ты поехал к миссис Юн домой. К ней ворвался кто-то. Грабитель? Маньяк? Не помнишь?  Сонхун, заметно нервничая, вздрагивает от слов. В голове постепенно выстраивалась цепочка, от которой все внутри рушилось с такой силой, что отдавалась болью по всему телу. Ощущение предательства, едкого, черствого и пронзительного, словно звонкая пощечина, которая возвращала ясность и ум на место.  Как будто улавливая запах заметного страха в воздухе, Джеюн резко и цепко хватает детектива за руку, сжимая не сильно, но достаточно, чтобы это было предупреждением.  Сбежишь — будешь убегать не от меня, а от последствий. — Джейк… Тебе лучше уйти, — произнес Пак неуверенным тоном и пытался отдернуть руку, но это до смешного граничило с безуспешностью. — Почему, Сонхун? Разве это не правда? — в ответ невинно спрашивает Шим, в его тоне слышится едкая насмешка, от которой хотелось скрыться лицом в подушку и никогда не видеть его.  — Уходи.  — И сейчас ты делаешь тоже самое, — говорит Джейк, придвигаясь к нему достаточно близко, чем нужно, и улавливая знакомый запах одеколона, — Я не удивлен. Ты просто выгоняешь меня, рушишь все попытки выстроить хоть что-то стабильное между нами. Хотя, какой смысл? Ты все равно уходишь.  — Ты не оставляешь выбора, а делаешь все так, чтобы я подозревал тебя. Так было с самого начала, заметь: ведь только ты давал мне какие-то намеки насчет дела, но не раскрывал до конца. Ты построил себе идеальное алиби, — говорил детектив ровным тоном, отстраняясь от Джейка, когда он ощутил его близкое присутствие рядом, — Ни с кем другим ты не делился этим, лишь выдавая себя за правильного, продуктивного журналиста. Ты сделал так, чтобы никто не поверил мне, выдав меня за сумасшедшего. Ты добился своего, поздравляю: меня отстранили от дела на некоторое время. А теперь, давишь на наши, так сказать, отношения, которые, по факту, были для тебя… Отвлечением. А для меня это была лишь спутанная бессмыслица, в которой я погряз. Но дальше так не может продолжаться, — с яростной настойчивостью покачал головой Пак, опустив голову, как будто пытаясь забыть все то, что произошло с ним, — Джей и Хисын уже достаточно сомневаются в тебе, чтобы вышвырнуть из дела. И я намерен это сделать в первую очередь. Ты больше не нужен в деле, Джейк, как и мне.  Долгое, протяжное молчание заполнило воздух, и Сонхун мог только догадываться, о чем думает Джейк и какое у него сейчас выражение лица. Он улыбается? Или смотрит на него в шоке, удивляясь тому, с какой точностью он попал в цель? Пак лишь мог только догадываться, не спеша подняв голову, и вдруг почувствовал, как встретился с его глазами. Момент, который выстрелил прямо в душу и заставил дыхание затаиться.  — Тебе не нужно ничего делать, — наконец произносит не спеша журналист, и Сонхун слышит в этих словах неподходящую мягкость для такого момента. Джейк и не скрывал своих мотивов, это лишь Сонхун пытался отгородить себя от осознания, —  Если ты попросишь, я сам уйду из дела. Одно твое слово, Сонхун. Что насчет наших… — Джейк на мгновение затих, как будто сомневаясь в своих сказанных словах, — отношений. Ты не прав и глубоко ошибаешься. Я увидел в тебе гораздо больше, чем отвлечение… Боясь шелохнуться или сделать лишнее движение, Сонхун нервно сглатывает, пока давящие слова Шима осели на него неприятным осадком. Но и противиться больше не хочется, даже несмотря на все то, что вскрылось. Не решаясь делать первый шаг, Джейк улавливает это и тихо усмехается, уверенно дернув детектива к себе, не слишком больно и не резко, но твердо заявляя о своих намерениях. Глаза Сонхуна тут же округляются, пытаясь что-то разглядеть в чертовой темноте, но он не отстраняется, а тут же хватается за рукав его кофты, как будто это было его единственным спасением от темноты и ужасающей правды. Костяшки пальцев побелели от силы, сжимающие легкую ткань, и Пак не успевает опомниться, как все происходит слишком быстро. Он поднимает голову чтобы что-то сказать еще, но в последующую секунду, перед тем как знакомые губы ухватили его в поцелуй, понимает, что слова ни к чему.  Отвыкнув от привычного и знакомого тепла, Сонхун теряет голову, словно в первый раз, и тут же отвечает на поцелуй, придвинувшись ближе. Чувство тоски нахлынуло на обоих, потерявшись в отчаянных и разбитых объятиях, которые могли стать последними в эту ночь. Они были готовы отдать друг другу все, лишь бы почувствовать любимые прикосновения, от которых сердце пропускало удар.  — Мне нужно, чтобы ты ушел из дела, — произнес Сонхун, оторвавшись от поцелуя лишь на мгновение, прежде чем с новой страстью и голодом захватить чужие губы в поцелуе.  — Как скажешь. Но от тебя не уйду, — успел сбивчиво произнести журналист, с таким же энтузиазмом целуя родного человека, пытаясь запомнить каждый украденный момент и даже эти слова, причинявшие боль.  Боль граничила с отчаянием, но неоспоримая любовь затмила весь момент, когда оба отдавали всю свою последнюю надежду на малейшую ласку. Джейк, не отрываясь от поцелуя, слегка толкнул его на подушки и с тяжелыми вздохами навис сверху. Руки скользили по всему телу, оставляя за собой жгучие невидимые следы, прожигавшие до кончиков пальцев от желания.  Это был не поцелуй, а акт самоуничтожения. В этом не было нежности, только животный ужас перед вечной разлукой. Его руки впились в плечи детектива почти до боли, не желая отпускать, пытаясь вжать его в себя, растворить в своей плоти, чтобы забрать с собой в небытие. Их зубы стукались, губы распухали от давления, и на вкус они были уже не любимыми друг другу, а солеными от слез и медными от крови — кто из них прикусил губу, было уже неважно. Эта боль была единственным доказательством, что они еще живы, что этот миг еще принадлежит им. Они дышали друг другом как воздухом, которого лишались в этот момент, пытаясь вобрать в одно это прикосновение всю непрожитую вместе жизнь, все «после», которое никогда не наступит утром. Этот поцелуй был криком, молитвой, прощанием и наказанием одновременно. И когда силы начали покидать обоих, общая ярость начала медленно превращаться в агонию. Жесткость сменилась дрожью, а давление — трепетными, привычными касаниями. Они отрывались на миллиметр, чтобы снова вжаться друг в друга, как будто тело отказывалось принимать приказ разума о конце. — Мне так никогда не было хорошо, — признался Джейк и, не дождавшись ответа Сонхуна, уже более томительно поцеловал его, в дразнящей ласке скользя губами по его шее и начиная с мучительной медлительностью снимать с него одежду, ставшую перед ними единственным барьером, — А тебе? — Мне тоже… — сдавленно признается детектив, учащенно дыша, и эти слова словно зеленый свет для дальнейших действий Джейка, эффективно снимающего кофту через голову, прежде чем накрыть Сонхуна всем своим телом, словно защищая от настоящей реальности за пределами квартиры. — Хочешь, чтобы я остался? — спрашивает Шим сбивчивым голосом от неровного дыхания, — Навсегда?  Сквозь темноту его взгляд был полон надежд и отчаяния, боясь услышать отречение от детектива или любую неуверенность. Но Пак не знал, что сказать. Он совсем не знал, хотел ли он этого.  Руки Джейка все так же продолжали свои неторопливые ласки, задерживаясь у аккуратных запястий, как будто наоборот настаивая, чтобы Сонхун потерялся в мыслях, отгоняя любую ясность ума.  — Я не знаю, — одними губами шепчет Пак, встречая нечитаемый взгляд Джейка.  Его прикосновения не утихают, а становятся легче, словно легкое облачко. Он отводит взгляд куда-то в простыни и наклоняется к Сонхуну, крепко обняв его и уткнувшись лицом в изгиб шеи, отчего детектив инстинктивно вздрагивает. Пак даже не смог понять его реакции или увидеть хоть какой-то реакции на его неоднозначный ответ. Но он не стал спрашивать.  Слова были не нужны.  Он не обнимает в ответ, замерев в вертикальном положении и ощущая четкий стук сердца напротив.  — Хорошо, — говорит спокойным тоном журналист, ничуть не расстроившись словами Сонхуна, — Ты… Когда ты будешь готов, скажи мне об этом. Я буду ждать тебя.  Брови сами собой нахмуриваются от тяжести предстоящего решения, которое теперь перегораживает другие важные проблемы не только в личной жизни, но и на работе.  Сонхун был готов признаться, что скорее выберет работу, чем Джейка. Любовь была для него тяжелым чувством, которое  было полно сюрпризов, как хороших, так и плохих. Человек, сбежавший из дома, еще будучи совсем неопытным и не познавшим жизнь, сталкивается с чем-то искренним, что так сильно пронзает душу. Страх за невидимую ответственность, которая легла на плечи за чувства другого человека, было для Сонхуна впервые.  Он боялся, не знал как правильно реагировать. Его выучили, вырастили как человека, который должен спасать жизни отчаянных людей, а не любить и принимать со всеми недостатками. Детектив чувствовал неоспоримый перевес того, что эта любовь превосходит его привычный ход жизни, машинально отстраняясь, боясь неизвестности прямо перед носом.  — Когда-нибудь ты точно убьешь меня своими словами. И скорее всего сегодня, — пообещал Джейк и поднял голову, чтобы встретиться с глазами Сонхуна в темноте.  Пак, слегка растерявшись и чувствуя в горле неприятный ком, открывает рот, чтобы промолвить что-то бессвязное, но Джейк опережает его с тихим, почти отчаянным вздохом, вновь целует его. Мягко обхватив лицо руками, журналист нежно надавливает своими губами на его, но Пак не отстраняется от таких действий, углубляя поцелуй.  Потерянные и отчаянные, они целуют друг друга так томительно, что дыхание становится рваным, почти диким, ведь все остальное было излишним. Их маленький мир, в который они могли погрузиться только сегодня и никогда больше не вернуться.