nude model

— ублюдки, вы че вообще ебнулись с такими идеями? курсед резко поднимается из-за парты, что находилась в темной комнате кладовой. тут из освещения лишь фонарик телефона, дабы не засекли местонахождение, на слабом свете которого были видны витающие частички пыли. — этот полуебнутый никогда не согласится. здесь их четверо, курс имеет самое хуевое положение. еще на прошлой неделе он не отдал долг за полученные от «друзей» самокрутки, а вот деньги так и не нашел. за что сейчас и краснеет, пока парни напротив в ожидании и предвкушении. — ну а че? попросишь у него пару рисуночков и все, а потом и пофлиртуешь, ну, ты главное почаще записывай видео, чтобы понятно было. — ехидная ухмылка темноволосого парня. нос его широкий и приплюснутый, маленькие, впалые глаза расположены близко к переносице, отчего его лицо кажется лишь шире, а острые скулы будто выпирают. пухлые губы растягиваются в улыбке до ушей. — я, бля, уверен, что он гей ебучий. а вот ты это докажешь и про должок я забуду. — грубый палец тычет в грудь цветноволосого, что опустил голову, собирая руки в кулаки. челюсть сильнее сжимает, не хочется нарваться на конфликт, итак задолжал. — ладно. — скрипя сквозь зубы и переступая свое эго, кир разворачивается, покидая комнатушку. — вот же блять. нахуя им только это. — парню не лезет в голову, нахуя ему флиртовать с парнем, только чтобы вывести того на истинные эмоции и доказать, что тот не натурал. только вот кому это доказывать? для чего? чтобы что? чтобы потешить себя, высмеяв слабого? как бы эго курседа не царапало потолок, даже он до такого не опускается, лишь бы почувствовать свое превосходство. но тем не менее, сейчас ему придется стелиться под человека, дабы выбить из него возможно лживый ответ. — эй, чел, ты это, типа, не хочешь меня нарисовать? — курсед потирает затылок, думая, что маска на лице натянута недостаточно. желательно, чтобы лица его краснеющего от стыда не было видно вообще. — ну там, натурщик, мб тебе нужен, я хуй знает. я же охуенно выгляжу. пара светло-карих глаз окидывает подошедшего пустым, совершенно незаинтересованным взглядом. оценивает, темные брови чуть хмурятся, а рука инстинктивно прикрывает блокнот с крошками грифеля, коим он только что черкал на бумаге. — обратись к кому-то другому. чуть продрогший голос, глаза опустил, не видя ничего интересного. не зацепил даже. а уж связываться с подобным точно не хотелось. — ну, сереж, не выебывайся. мне надо, чтобы ты меня нарисовал, я хочу девушке подарить свой портрет. — он льнет к парню, заглядывая в скетчбук, чуть ли не растекается по парте, упираясь острыми локтями, ладони подкладывая под подбородок. — пусть постоянно смотрит на мой портрет и охуевает. а я тя пропиарю, все будут у тя картины покупать. — он хватает локон темных волос, накручивая на тонкий татуированный палец. — или мне рассказать всем, что ты любишь порисовать голых мужчин, а? — ехидная, противная улыбка со смешком расползается между ними, словно змея жаля акумова, что от таких слов дернулся на месте, отклоняя голову. — дохуя ты знаешь. — парнишка, отодвигается от такой близости, шипя, тяжело выдыхая через ноздри. — только попробуй кому-то рассказать. — а то что? м? — курсед садится на парту, что под его весом чуть прогнулась. поблизости никого не было, а значит никто лишнего и не услышит. информацию данную он разнюхал сам, когда часто заглядывал в скетчбук с зарисовками парня. нравилось ему следить за этим тихоней. «не-такой-как-все». отстраненный, закрытый, молча сидит и вечно получает замечания из-за того, что рисует на полях, в тетрадях, блокнотах. а руки его бледные постоянно измазаны красками, а под глазами синяки, точно цвета, как в той самой картине ван гога звездная ночь. о ней разве что курсед и знает. других художников и не слышал никогда. — оправдываться будешь? — иди нахуй, курсед. — акума смотрит в тощую спину однокурсника, прожигая ее взглядом ненависти. только он мог так нагло врываться в чужую жизнь и быть одновременно тем самым быдло и недо-гулем, очередное позорище, как считал сам акумов. — думаешь, кто-то другой согласится позировать тебе? сам же знаешь, какое у тебя хуевое взаимоотношение с однокурсниками. — ага, это то и настораживает. с чего бы это тебе геройствовать, а? — сережа прищуривает глаза, доверия у него нет абсолютно никакого, ни к кому из этой группы. — но, знаешь, я все же пожалуй соглашусь на твое предложение. — парень выдыхает. из-за положения в семье, у темноволосого нет денег на то, чтобы оплачивать людям за натуру, все деньги уходили на оплату квартиры и курсов по художественной подготовке. детская мечта превратилась в цель и все свободное время сережа посвящал себя рисованию. — вот так и надо было сразу, чел. — курс слезает с парты, быстро покидая кабинет, стягивая с себя эту отвратительную маску быдла и морщась от того, насколько противно он себя вел.

***

подходя к нужному подъезду ловкие пальцы быстро набирают цифры на потертых кнопках домофона. секунды текли очень долго, как и коротенькие гудки звонка. дверь открывается, ответивший даже не задался вопросом, ведь гостя давно уже ждали. пару пролетов, курсед сверяет желтенькие номерки на железных дверях, стучит в нужную и ему тут же открывают. на пороге стоит акумов, с потрепанным видом, в домашних растянутых клетчатых штанах, кое-где в пятнах от краски, тонкий лонгслив свисает на худом теле, открывая худую шею и острые ключицы, темные волосы собраны в слабенький хвост с уже выпавшими прядями на лице. тихое, сухое «проходи» и шарканье домашних тапочек. кареглазый закрывает дверь и нагибается, придерживаясь рукой о косяк, развязывая шнурки дорогих кроссовок, оглядывается по сторонам. квартира выглядела опрятной, а в воздухе витал запах масляных красок и вошедший тут же обнаруживает их взглядом в соседней комнате через проем. он быстро расправляется с обувью, проходя вслед за хозяином, потирает руки. кир оказывается в просторной комнате, с широко раскрытыми шторами, пропускающими много света тучного неба. на полу разбросаны кисти, смятые тюбики из-под красок, какие-то листы с набросками и эскизами. у стен стоят холсты, повернутые к стене, чуть грязные, какие-то собраны сами, на подрамнике, а какие-то куплены. видимо сережа был сильно одержим своими работами. рабочий стол, с наклоненной настольной лампой, забит стопками с рисунками, блокноты раздулись от количества влаги и красок на листах. стаканчики с карандашами и маркерами дополняли пространство, а пустота в комнате, за исключением дивана, со смятой постелью, и кресла, добавляли эстетики этой обители. — можешь сесть в кресло и какую-нибудь позу принять. без разницы какую. — темноволосый подхватывает свою кружку чая, огибая розоватыми пальцами теплую поверхность. осматривает однокурсника из-под трепещущих ресниц, думая, что тот на самом-то деле неплох для натурщика. как минимум черты его лица были очень искусны и сережа соврет, если скажет, что еще ни разу не зарисовывал его в своих блокнотах. кир поджимает губы, скидывая черную куртку, повесив ее на спинку кресла, плюхается в мягкое сиденье, бессмысленно оббегая взглядом все пространство. ему тут нравилось. откидываясь спиной назад, ногу закидывает на ногу, подкладывая руку под голову и упираясь локтем в каретку. — десять минут сидишь, потом пятиминутный перерыв. и так четыре подхода. ясно? — видя ответный кивок, юноша садится на пол, приземляясь задницей на подушку. в руках тут же оказывается блокнот формата а4 и остро заточенный карандаш, больше похожий на кривой палец ведьмы. светлые глаза бегают по всему силуэту однокурсника, веки с пышными темными ресницами поднимаются и опускаются. рот чуть приоткрыт, а язык то и дело облизывает пересохшие губы. в левой руке грязная кляча, в правой умелый карандаш, черкающий ровные линии. курсед крутит в голове все происходящее, пытается чем-то отвлекаться, чтобы не заострять свое внимание, но выходит скудно. — а ты давно рисуешь? — в воздухе витает напряженная тишина, что давила на курседа, ломающегося под этим давлением неловкости и молчания обоих. — года четыре наверное. если основательно, а так давно, с детства, типа. — парнишка зажимает в зубах карандаш, подцепляя пальцами другой такой же, но иной мягкости. оставшиеся пять минут все так же проходят в тишине, кир и не знает о чем вести разговор, и нужно ли это вообще. когда сережа сообщает о перерыве, курсед резко поднимается, начиная разминать спину и затекшие конечности. осматривается и решает пройтись, чтобы размяться, пока сережа вышел на кухню вновь. проворный взгляд карих глаз натыкается на журналы с эротическим содержанием. татуированная кисть выхватывает один из них, начиная пролистывать страницы и изучать. ухмылка лезет на лицо. полуголые и обнаженные фотографии мужчин мелькают на глянцевых страницах. он быстро достает телефон и делает фото компромата. слухи не врали. — а я не знал, что тебе и такое заходит. — сворачивая журнал на нужной странице, он кивает крашенной головой в его сторону, стоит хозяину квартиры вновь войти в комнату. — лазить в чужих вещах неприлично. тебя разве не учили манерам, мудак. — сережа быстро сокращает между ними расстояние и тянется за несчастным журналом, но курсед тянет выше, не давая возможности забрать. — отдай сюда, сука. — может мне тоже раздеться, а? — тонкая кисть тянет черный лонгслив вверх, оголяя торс с еле видневшимися отдаленно напоминающими кубиками пресса. — тебе же нравится такое. — игривая улыбка пляшет на губах, как и чертики в темных глазах. курсед откидывает журнал и в мгновение оголяет тело, опуская лонг на стол. смотрит за реакцией парня напротив, довольный собой. худые плечи расправляются, белесая кожа натягивается на ребра и ключицы, тощие кисти водят во своему же телу, пытаясь выглядеть соблазнительно. акума застывает на мгновение, шумно сглатывая и бегая взглядом по телу юноши. — стой так, обмудок ебаный и только попробуй кому-то рассказать. — парнишка возвращается на свое место, переворачивая лист и тут же начиная судорожно зарисовывать тело парня. щеки покрываются румянцем и он надеется, что курседу плевать на это будет. зря. ведь лисья улыбка так и не сползает с его лица.

***

— ну, с какими успехами ты к нам? — широкий парень приобнял курседа за плечо, считал себя другом его, когда как сплитовый и вовсе не хотел знать его. если бы не легкие поставки самокруток. — нашел у него журналы по типу плейбоя ток с мужиками голыми. — кир пожал плечами и ловко вылез из-под руки. — ты помнишь про правило трех дней? мне нужна эта инфа, а тебе хочется как можно быстрее разделаться с тем долгом, так ведь? — парень манипулировал, давил. — у тебя есть еще два дня, чтобы принести мне как можно больше инфы. а вообще! сведи его в постель, раскрути на секс. — я тебе не пидор, еблан. я таким заниматься не буду, вообще ахуел? — кир сводит брови, готовый бросить всю эту затею. — не заводись, гондон, тебе не обязательно трахаться с ним. пофлиртуй, разыграй целочку. — смешок, который вовсе не веселит сплитового.

***

— ты че тут забыл? — сережа открывает дверь, потирая глаза и сонно растягивая рот в зевке. по нему видно, что он совсем не выспался, можно сказать даже, спал от силы часа три. — бля, мужик, выглядишь хуево, те бы поспать. — цветноволосый заходит в квартиру по-хозяйски, без приглашения и объяснений. скидывает обувь, озираясь по сторонам. натыкается на непонимающий взгляд парня напротив. — действительно, ты же меня не разбудил. — парень как всегда груб, а сухие слова режут, словно наждачка. — хули ты тут забыл-то? — я пришел, чтобы ты меня рисовал. тебе же нужен натурщик. а я тут, бесплатный. — будто бы у себя дома, юноша нагло входит в зал, оглядывая смятую постель и скомканное одеяло. действительно спал. но его это не волнует, поэтому он стягивает с себя куртку, футболку, усаживаясь на постель. — рисуй. — опирается руками за спиной, ноги чуть раздвинул и говорит так налегке и простоте, будто не завалился в чужую квартиру и не ставит тут свои условия. акумов садится на пол, беря в руки простые карандаши и блокноты. хлопает глазами, смотря куда-то в пустоту и пытаясь сконцентрироваться. до сих пор не понимает, что происходит, но наученные руки уже начинают вести линии, вырисовывая мужское тело. десять минут летят, спешат, а пятиминутный перерыв незаметен, особенно, когда скролишь ленту под тихие звуки кипящего с кухни чайника. юноша меняет позы, по-разному усаживаясь на чужой постели, заводя разговоры ни о чем. — тебе нравится мое тело? — курсед улыбается, замечая смятение на чужом лице. — ты рисуешь меня уже второй день и тебе даже не надоедает. — я рисую не тебя. я юзаю как живой референс, будь здесь другой человек, я бы не обратил на этого внимания. — акума тяжело вздыхает и садится на постель рядом с однокурсником, швыряя в него кофту. — мне все равно, кто здесь будет сидеть, для меня все объект для натуры. — потирает виски, откидываясь на скомканное одеяло. врет самому себе, ведь эту ночь не смог уснуть, когда перед глазами то и дело мелькали картинки с курседом и его горячим телом. если и существует любовь с первого взгляда, то эта участь постигла и его. курсед молчит, натягивая футболку. оглядывает тело парня, лежащего перед ним, вытянувшего ноги от усталости, прикрывшего глаза. домашняя кофта приподнята на животе, а кир лишь думает о том, что слишком плохо рисует, чтобы запечатлеть это. мнимое молчание и мирная тишина сводят в сон сережу, поджавшего ноги к груди и прильнув в сторону курседа всем телом, поэтому камера телефона уже успевает зафиксировать акумова лежащего рядом с ним. точнее для всех с парнем. склизкое чувство вины из-за сопящего рядом невинного тела, сводит челюсть, выворачивает язык с кишками наружу, а осознание от того, насколько он хуево поступает, застыло дулом у виска. не дает нормально жить это угнетение, этот вид и фотография парня, обжигают сердце, не то болью от несправедливости, не то трепетной симпатией. ведь сережа не заслужил всех тех издевательств однокурсников, не заслужил быть недопонятым всеми, а теперь еще и все это может вылиться в абъюз со стороны всего окружения. это может растоптать его, убить внутри все амбиции и желания хрупкой, тонкой души искусного творца. пока сережа спал, курсед пересмотрел все его работы. он был невероятно удивлен насколько юноша талантлив, а все от него лишь отворачивались. крашеный был первым, кто сам вызвался на роль натурщика, кто заговорил с ним, кто разделил второй день знакомства бессмысленным общением и разбавил серую, однотипную жизнь. и теперь кареглазый боялся сломить его пополам, разбить, как хрустальную вазу, ополчив огромное мнение общества против, жестко подставив. нет, это не в его силах. поэтому сейчас он вновь стоит на пороге акумова, собравшись с силами, дабы признаться. но вновь ломается под взглядом светлых глаз, теряется и забывается, топя себя и свою никчемную жизнь в этой улыбке бледных губ. улыбке, которую он сам зародил. смелый шаг вперед. улыбка сползает с лица темноволосого, стоит ему оказаться прижатым к стене за запястье. — что ты творишь? — сердце пропускает удар, губы подрагивают, он смотрит на непоколебимого парня перед собой, пытаясь заглянуть в темные глаза. татуированная рука ведет от тазобедренной кости к талии, зарываясь под чужую кофту, разрушая личные границы между ними. низкорослое тело чуть дрогнуло, пытаясь оттолкнуть парня, но все тщетно. — у тебя проблемы? знает, о чем говорит, услышав тяжелый вздох, когда курсед зарывается носом в его шею. — я должен переспать с тобой. — голос не дрожит. он прокручивал эту фразу тысячу раз в своей голове, пока перебирал ногами уже выученную дорогу. эти три дня так много изменили, изменили этих двух чужих друг другу людей. — я знал. — акумов не удивлен, лишь сглатывает, пытаясь проглотить этот колкий ком, собравшийся от волнения в горле. — я знал с самого начала, что ты меня используешь, поэтому я согласился и тоже использовал тебя, как натуру. я не глупый. — он дергает рукой, прижатой к стене, отворачивая голову в сторону. темные волосы прикрыли лицо. — я не настолько тупой, чтобы поверить, что со мной кто-то в действительности начал общение, блять. юноша горько усмехнулся, вылезая из-под кареглазого, отпустившего его, но все еще упирающегося лбом в стену. стыдно. — но мне похуй, если честно. никто не разделяет моих интересов. так что, проходи. — курсед бы поспорил с этими словами, но в ответ лишь молчит, не в силах собрать слова в предложения. в темной голове крутятся неприятные мысли, оседающие осадком где-то на языке и болью под ребрами. нельзя никому доверять. вот и курсед, что с самого начала показался слишком подозрительным обвел его вокруг пальца. хоть сережа и был готов к такому, в сердце все же питалась надежда на лучшее, те наивные мысли теплились где-то меж ребер, давая сил для работы дальше. курсед стоит перед сидящим на полу темноволосым, приготавливающим краски и холст для работы. — просто смотри, как я раздеваюсь. — приказной тон разносится по маленькой комнате из-за пустоты отдаваясь эхом. он тянет вверх лонгслив, оголяя торс, который сережа за два дня разглядел полностью от и до. сейчас же отводит взгляд и опускает голову, смущаясь, на что широкая ладонь хватает за челюсть, поднимая лицо на себя. джоггеры ползут все ниже и ниже по худым ногам, оголяя их, как и внимательный взгляд акумова. — нравится? тебе нравится такое? — эгоистичное поведение парня пугает, хоть он и полностью спокоен, стоит обнаженный перед краснеющим сережей. — если тебе нравится раздеваться на публику, валяй. мне по-ху-й. — акумов опускает взгляд, томно сглатывая и нервно выдавливая масло на палитру. сердце бешено стучит, размазывая кровь внутри тела, разгоняя ее, заставляя прилипать к щекам и ушам. не признает, что тело курседа его возбуждает, будь оно под одеждой или полностью обнажено. хотя пора признать, весь курсед возбуждает его. он утопает в этих мыслях, даже не замечает, как десятиминутный таймер звенит, оповещая о небольшом перерыве. — теперь твоя очередь - раздевайся. — курсед садится в кресло, закидывая ногу на ногу и внимательно смотрит за темноволосым парнем. худощавые руки скрещиваются, тянут вверх домашнюю кофту, оголяя плоский живот, торчащие ребра, мелкие соски и резкие ключицы. сережа не знает, что им движет. но хрупкие плечи чуть дрогнули, замечая на себе томный взгляд пары чужих карих глаз. аккуратно поднимаясь, с тощих бедер стягивает клетчатые штаны, откладывая их в сторону, смотрит безразлично из-под опущенных век на кира, выжидающе. тот тянет, словно жвачку, расплывается в лисьей улыбке, сокращая меж ними расстояние и касаясь разгоряченного тела холодными кончиками пальцев. акума приоткрывает рот, жмуря глаза. татуированная кисть тут же касается пухлых губ, проталкивая большой палец в рот. ему нравится это. им нравится это. цветноволосый вынимает палец из чужого рта и подхватывает тюбик синей краски, выдавливая на палец, ведет им по плоской груди юноши, размазывая и рисуя несуразный узор. контраст разгоряченного тела и прохладной краски доводят темноволосого до дрожи, что ноги заламывает в коленях. одержимый не зная чем, сережа подхватывает тюбик зеленой краски, выдавливая на грудь курседа, рисует вокруг сосков, ведет дорожку к пупку, огибая его. ставит мазки по бокам, спускаясь к тазобедренным костям. все это время кареглазый повторяет его движения, несуразно водя по чужому телу. он подталкивает парня, давит, усаживая того на пол, сам опускаясь все ниже. губы его все ближе к сережиным, буквально в нескольких миллиметрах, но не целует, лишь горячо дышит. в ход идет следующий тюбик какого-то цвета. желтый разбавляет картину, оставаясь мазками и полосами на чужих плечах, акума не отстает, мажет оранжевым цветом, а когда их губы сплетаются воедино, в очередь идет красный, выплескивающий свои эмоции, такой яркий и чувственный. губы мажут из стороны в сторону, поцелуй получается смазанным и страстным, словно те узоры на худых спинах обоих. тонкие пальцы касаются впалых щек курседа, оставляя на них пятна краски. пол пачкается под телами, животы соприкасаются, перемешивая узор и цвета между собой. — прекращай. — сережа хлопает кулачком по чужой груди расплескивая узор фиолетовой краски на бледной коже. — прошу..хватит. — скулит под натиском жадных поцелуев на шее. — но тебе же нравится. — не останавливается, подливая льняного масла к краскам, разбавляя их и разводя ладони в стороны, рисуя все новые и новые узоры на бледном, словно холст теле. — не проси меня остановить то, чего сам желаешь. темноволосый отворачивается в сторону, закусывая губы. страстные ласки доводят до изнеможения, а стояки обоих трутся друг о друга так терпко. курсед стягивает чужое белье, открывая для себя новое пространство для художества, обводит большими пальцами острые тазобедренные кости, остальными сжимая бедра, чем доводит юношу до первого звонкого стона. ухмылка проявляется на искусанных сережей губах, а карие глаза никак не налюбуются этим искусным созданием природы: выбившиеся темные пряди из хвоста, худощавое резкое, но изумительное тело парня под ним, маленькие ягодицы и смущение на алых щеках. он не пидор, просто не знал, что существуют такой красоты парни. — я хочу тебя, не потому что въебал, а потому что ты слишком сексуален, потому что ты и твое тело - произведение искусства.

***

курсед напиздел. напиздел, что свел темноволосого в постель, напиздел, что нет ни фото, ни видео компроматов, напиздел, что он с ним не спал. нет, он не смог. но вот все это все равно вылилось на сережу, как бы курсед не пытался. — эй, акумов, какого это, когда в жопу ебут? — тот самый, кто манипулировал киром, сейчас стоит перед сережей и издевается над ним. на глаза слезы наворачиваются. он знал, знал, что курсед предаст, все расскажет, но все равно прогнулся, сломился под тем натиском страсти и трепета сердца, поверил, отдался, открылся полностью вчерашней ночью перед киром, распяв себя самовольно. — ебало свое заткни. — кир тяжело дышит, замахивается, одаряя парня крепким ударом кулака. — тряпье мудачье, мы же с тобой договаривались вроде. — скрипит зубами и уводит акуму из кабинета, заводя за ближайший пустой класс. касается руки, которую отталкивают. пытается заглянуть в чужие глаза, надеясь на очередное доверие. — он не должен был..блять, ссори, мужик, этот мудак, он.. — я и так все понял. — сухой тон, словно холодной водой окатили, приводит курседа в осознание. он снова касается чужой шеи губами, шепча слова извинений и признаний симпатии, обещаний о исправлении данной ошибки. — я все исправлю..правда. курсед раскаивается, винит себя за всю эту игру и глупый проигрыш в «гляделки» с акумой. знал же, что проиграет. худые кисти обвивают шею, зарываясь в цветные волосы, находя где-то на загривке каплю засохшей краски. легкий поцелуй в лоб разливает красный узор по сторонам лица курседа.