Раннее утро

      Солнце лениво поднималось из-за горизонта. Старые, потëртые улицы Заводского района освещаются первыми лучами рассвета, под которыми выглядят неожиданно тепло и притягательно. Двое юношей возвращаются с недавно окончившегося концерта, с афтерпати. Кажется Лорди с Бобом решили задержаться с очень обаятельными фанатками чуть подольше, и оставили друзей наедине. Парни идут через тихие дворы, дома, что разукрашены глупыми граффити. Они видят большие заводы, трубы которых извергают густой дым, уходящий в небо и явно портящий воздух. Лучи солнца освещают их, как персонажей какого-то глупого романтического кино. Юноши садятся на лавочку — им некуда спешить. Шатен, чьи волосы в лучах солнца ярко переливаются и кажутся почти рыжими, расстëгивает чехол и достает оттуда потёртую красную акустику. Кажется, сейчас самое время для смазливых песен про любовь, верно? Может, Чеснок и глупый романтик, но им обоим всё нравится. — Это не первое и не последнее утро, Что я тебе подарю, Мы слишком молоды, чтобы вести себя мудро, Я знаю, что говорю… Глэм слушает чуть хриплый после концерта голос Чеса. Следит за тем, как его руки перебирают струны гитары, зажимают аккорды. Он кажется полностью расслабленным, будто игра для него пара пустяков, но в эту песню он вкладывает нечто большее, чем кто-либо вообще может понять. Чеса вообще мало кто может понять, его ход мысли слишком хаотичен и, в какой-то степени, наверное, даже безумен, но именно это в нём Глэм и находит ужасно притягивающим. Чеснок — само воплощение свободы для бывшего аристократа, хотя скелетов в шкафу никто не отменял. Их проблемы одновременно такие разные и такие похожие. Они созданы, как противопоставление друг другу, но они полюбили друг друга именно за это. И сколько бы Чес не всматривался в чужие голубые глаза, он никогда не поймет, что же именно находит в них таким манящим, и сколько бы Глэм не смотрел в глубину серо-зелёных глаз Чеса, он так и не поймет, что же так сильно притягивает его. Они кажутся такими разными, что вполне могли бы быть врагами, но они стали друзьями и даже чем-то большим… Они стали друг для друга намного большим, чем просто возлюбленные. Намного, намного большим. Они знают друг о друге всё, но и в то же время являются загадкой друг для друга. Они могут понимать друг друга с полуслова и годами не понимать своих эмоций, но они принимают это. Их плюсы, их минусы, ужасные привычки, отвратительное поведение, глупый юмор, душные речи — всё это они понимают и принимают друг в друге. — Это не первое и не последнее утро, Никто не отнимет их, Мы подозрительно мудрые для молодых. Чес пропевает строки песни уже с меньшей хрипотцой и прижимается спиной к Глэму, забираясь на скамейку с ногами. Блондин не против, он приобнимает его за плечо, продолжая вслушиваться в хрипящий голос, с придурковатой улыбкой на лице. — И тишина, лишь деревья одни шумят, Иду по городу, я доволен и помят, Мимо аллей и гаражей, вот и мой дом, Извините, я спать! Побеседуем потом… Чес останавливается на этих строках. Горло болит от длительного пения и он лишь устало откладывает гитару в сторону. Глэм заботливо зарывается рукой ему в растрёпанные волосы, перебирает пряди. А потом в одно мгновение придвигает шатена к себе ближе, обнимая. Устало улыбается, прикрыв глаза. Они оба уставшие. Они оба счастливые. Чес обхватывает лицо блондина рукой и нежно целует того в губы, другой впутывается в волосы, что по ощущениям гораздо мягче, чем у него самого. Глэм смущается, но принимает ласку и наслаждается ей сполна. Чес не углубляет поцелуй — сейчас это и не нужно. Сейчас не время для страсти, им нужны только тепло, любовь и немного глупой, наивной сентиментальщины. Они отстраняются друг от друга, вдыхая ртом воздух, и, судя по покрасневшим щекам, Глэм очень смущён. Всё же он ещё никак не может привыкнуть к столь повышенному тактильному контакту с людьми, поэтому бурно реагирует на любые попытки его потрогать, но кажется Чес готов понять это. Шатен убирает гитару в чехол и встаёт со скамейки. Лёгкий прохладный ветер растрëпывает его волосы, а солнечные лучи играют в прядях. Он протягивает руку. — Идём, Глэм, нам определëнно нужно поспать. Блондин хлопает глазами, кажется, что Чеснок вышел из-под кисти Именитых художников Возрождения. Глэм смотрит на доверчиво раскрытую ладонь — она широкая и мозолистая по сравнению с его, с длинными цепкими пальцами — а потом хватается за неё уверенно, получая в ответ мягкую улыбку и кивок. Они идут по Заводскому району. Солнце освещает обшарпанные здания и двух парней, направляющихся к потёртому трейлеру, в котором, после очередной пьянки, спит мать одного из них, но им незачем думать о плохом. Они любят друг друга. И будут любить, пока солнце не погаснет.