тихий шёпот

***

Хакон смотрит на стрелки полуразбитых часов на стене и пытается разобрать хоть что-нибудь. Время они уже не показывают, но картинку внутри рассмотреть хочется. Кот с одним глазом и лихо подранным ухом умывается лапкой. Довольно своеобразно и в тоже время притягивает к себе внимание. Будто символ всех выживших — жив, покоцан и всё ещё пытается привести себя в порядок. Эйден же спит, устроившись своей лохматой головой на коленях. Возится иногда под небрежно накинутым одеялом и сопит неприкрыто мило. На диване не особо удобно, но вставать и менять место дислокации слишком неправильно. Бегун перебирает задумчиво пальцами отросшие пряди на чужом затылке и внутренне радуется, что уже можно делать небольшой хвостик. Волосы уже подсохли после наспех принятого душа и сейчас приятно ласкали грубоватую кожу на внутренней стороне ладони. Полуулыбка касается губ, и Эйден в своей полудреме чувствует, как его нежно щекочут за ухом. Пылинка с футболки попадает при этом в нос, и после тихого чиха он просыпается. Забавно щурит сонные глаза и зевает, обнажая ровный ряд зубов.       — Прости, малыш, не хотел тебя будить. Хакон позорно пищит, когда ему под одежду проникают холодные ладони и начинают тискать за бок. Пилигрим радуется, как ребёнок, и не забывает уворачиваться от ответных щипков. Шутливая потасовка прерывается довольно быстро. Касание метки родственной души всегда успокаивало разбушевавшиеся эмоции.       — Покажи мне её…       — Ты же уже видел, малыш, что именно ты хочешь? Эйден уже сам стягивает с возлюбленного футболку и сразу же касается кончиками пальцев маленького рисунка. У бегуна прямо под сердцем «растёт» маленькая хризантема, что полностью раскрыла все свои прекрасные лепестки. У парня точно такая же, и он зеркалит собственные движения, проводя по собственной груди. По каждой тонкой линии, что видна даже среди сетки шрамов.       — Я видел этот цветок только один раз и запомнил его на всю жизнь. Одна женщина выращивала их в маленькой теплице и холила так, будто они были её детьми.       — Нравится?       — Очень. У Хакона колючая щетина, и о неё царапаются губы. Но именно сейчас хочется прикоснуться к ней. Пробежаться бегло поцелуями по щеке и прильнуть уже тогда к губам. Эйден переводит взгляд на стену и тоже смотрит на часы. Он давно хотел себе маленького пушистого друга, но образ жизни не позволял. Единственное, что было возможно, это погладить живую бродячку и подкормить её остатками консервов.       — Я чувствую твою грусть, малыш. О чем ты думаешь? — голубые глаза встречаются с карими и из них постепенно пропадают хмурые льдинки.       — Да так. О мелочах. Представлял, что если бы жил спокойной жизнью, то завел бы себе кота. Тут же, будто по указу свыше, пробуждается голод до прикосновений. Бегун делится своим спокойствием и обвивает руками так, будто боится, что парень сбежит. Сжимает крепко крепко и не отпускает, даже когда слышит недовольный писк.       — Ты бы продолжал искать соула в своих путешествиях, если бы мы не пересеклись? Мои бывшие жены просто смирились с этим, хотя одна всё-таки встретила.       — Я уже нашёл и даже думать не хочу об этом. Эйден недовольный вопросом обиженно фырчит и пытается выпутаться неловко из объятий, но делает это напускно. Ему хорошо и комфортно прижиматься к чужой груди своей и слышать мерный стук сердца. И ощущать, как пульсирует от близости соула его собственная метка.       — Хочу забраться ещё раз на самую высокую точку в Вилледоре и посмотреть на город сверху. Там такой вид…       — Вот закружится голова, упадешь, а кто ловить будет?       — Так ты и будешь на подстраховке, старик. Хакон закатывает глаза и игриво кусается, прижигая языком каждое алое пятнышко. Щекочет щетиной голую шею и немного обижается, когда никакой реакции не получает. Эйден всё же хихикает тихо и чувствует, как растекается волна любви по венам. У него теплеет внутри от каждого «случайного» касания. Ему всё же не хватает градусов, и он тянется за упавшим одеялом. Под недовольное ворчание бегуна закутывают с головой в тканевый кокон. Ему приходится смириться, потому что он остаётся в нём не один. Со стола скатывается яблоко, а в глубине убежища скрипит от ветра окно. Немного пугающе, но вот только это всё равно придаёт уюта такой спокойной обстановке.       — Я не выпущу тебя из кровати до завтрашнего утра, малыш.       — Будто бы я собирался сопротивляться, старик. Только руки не распускай, — зазвучало тут же неразборчивое бормотание на французском, но Эйден прерывает его поцелуем. Иногда ведь можно и просто пообниматься. Так ведь? Хакон всё же улыбается, когда под его боком укладывается пилигрим. Позволяет обвить себя всеми конечностями и даже игнорирует слишком наглый щипок за бедро. Кое-кто слишком злоупотребляет положением и нагло им пользуется. А ведь про себя то ничего не говорил… Сразу видно, что расчетливости у Хуана подучился. Умный малец, ничего не скажешь. Стрелки часов начинают двигаться, когда соулы засыпают. Эйден просто забыл сказать, что нашёл среди кучи мусора батарейки. И удивительно, что они сразу не сработали. Перед тем, как закрыть глаза, он слышит тихий стук и улыбается. Теперь всё же у него завёлся кот. Хоть он и не мяукает, но это всё же лучше, чем ничего. А живого и пушистого можно притащить и попозже. Пока Хакон крепко спит.