Интим-интим (12-й)

В коридоре загорается свет. Громко закрывается дверь, поворачивается замок на два оборота. — Снимай, зашью завтра, — сказал Олежа тихо и очень уставши. Он стянул с себя кеды, оставив один носок внутри. Чертыхнулся, но не нагнулся, а просто поставил голую пятку пол. Они стояли так с минуту. Не говорили друг другу ничего, не смотрели. Просто дышали. Дышали пылью, спёртым воздухом и этой невозможностью убежать. Наверное, Олежа был бы рад убежать от этого всего, но проще было убиться об стену. — Я в порядке, — Антон ответил на не заданный ему вопрос, поднимая глаза. Бессовестно. — Я знаю, — тихо  Олежа, стянув второй носок. — Сложи его, я сейчас поеду и заберу. — Куда ты поедешь? — спросил Антон, нахмурив брови. — К себе. — Поздно уже, — неправда. Наоборот было рано. Был шестой час. Олежа точно сможет спокойно уехать. Но Олежа только обернулся, нахмурив брови. Легко пожал плечами и кивнул в сторону коридора, мол, пошли, сейчас не о том. Антон глубоко вздохнул, снимая обувь. Болело всё, но кажется даже боль была уже не той. Раньше он разве, что у двери не падал. А теперь привычно. Даже почти незаметно. — Я всё равно высплюсь, так что ничего страшного не случится, если уеду к себе, — выдохнул Олежа, быстро вытряхивая из кармана рюкзака всё что там было. Ручка, пару пластырей, блистер кетанова, фантик красного октября и небольшой пузырёк мицеллярки. — Всё равно глупость, — ответил Антон, подходя ближе. — Нормально всё? Как себя чувствуешь? — Как жена декабриста. — Сейчас? — Постоянно, — фыркнул Олежа, обернувшись. Он очень наиграно-зло указал на диван обеими руками и Антон послушно сел. Он устал злиться на Антона, но, кажется, делал это ради приличия. Просто, чтобы показать своё недовольство, показать какой, что всё это у него уже в горле костью встало. Показывает он это нервными движениями. Он настолько дёрганный, что маску не стирал, а буквально сдирал кожу под ней. Специально. Точно специально. — Ты не хочешь на минуточку успокоиться? — шикнув сквозь боль, спросил Антон. — А ты не хочешь на минуточку рот закрыть? Олежа мучился и мучил Антона ещё полторы минуты, которые ощутились как полтора часа. Вероятно для обоих. Он отстранился от Антона, собирая ватные диски. Что-то ворчал себе под нос, тихо фыркая. Случайно наступил голыми пальцами на ногу Антона, почти сразу переступая. Антон аккуратно потянулся к его правой руке, обхватывая его запястье. Олежа поднял глаза, встречаясь с его взглядом. Блеска в них не было, только глубокая синева и тяжесть. Олежа отчаянно пытался ни ссориться, ни ругаться. Антону было, пожалуй, сейчас жаль. Даже не почти. Олежа вздохнул, наклоняясь к лицу. Он почти невесомо коснулся его губ своими, мол, молчи, не о том сейчас.