Клетка верности

Ирука чувствует себя очень грязно и очень хорошо одновременно в моменты, когда ему приходится носить «замочек». Они с Какаши нарочно называют это уменьшительно-ласкательным словом, и никто даже не заподозрил бы, что под ним скрывается. Время замочка наступает в разные моменты. Чаще всего они используют его в сексе. Это своеобразная пытка для Ируки — сексуальное напряжение растет в геометрической прогрессии, но он не может ничего сделать. Когда на нем это устройство, все, что он может делать, это наслаждаться самим моментом возбуждения. Таким образом он уделяет большое внимание процессу, а не финалу, тем самым растягивая момент удовольствия, и оргазм в такие моменты намного ярче и сильнее, потому что это — награда. Сам замочек представляет собой мужской пояс верности, хотя поясом его можно было назвать условно. Главным образом этот девайс напоминает собой особую клетку, которая крепится на члене. Ее можно носить часами или даже несколько дней. Больше всего Ируке нравится то чувство охвата, которое он испытывает, когда его член оказывается в этой клетке. Он скрыт, закрыт и тем самым привлекает к себе еще больше его внимания, но он должен бороться с этим чувством и своей похотью, которая возникает от одной лишь мысли о том, в каком он положении. Замок — не только символ верности, но и целомудрия, именно то, чего Ируке иногда так не хватает. Его точно нельзя было назвать целомудренным, но это не значит, что он — плохой. Но в своих фантазиях Ирука мог предаваться этому чувству — чувству вины за то, что он грязный, неправильный, что он любит секс с мужчинами, что он кто-то, кому нужно указать на его место. Кроме этого, у Ируки, как и у любого человека, есть темная сторона, которая стремится его подавить и держать в подчинении, она требует этого. В реальной жизни Ирука достаточно открытый, разговорчивый и непринужденный, все знают его, как хорошего парня, который всегда поможет и поддержит советом. Это не было его маской, но он никому не позволял видеть его темную сторону, кроме Какаши. Ношение замка также подразумевает собой закрепление в одной роли, нижней и принимающей, потому что с ним невозможно заниматься сексом в активной проникающей роли. Это является своеобразным актом феминизации в какой-то степени, и это то, что иногда бывает очень нужно Ируке. Какаши очень заботлив к нему, но старается не показывать этого. Он хороший верхний, и он осознает, каким образом должен вести себя с сабом, и что необходимо Ируке — чувство контроля и защищенности. Ирука вымыт и выбрит, когда заходит в спальню, где его ждет Какаши. Стоит утро, стрелка часов едва перевалила за семь. У кровати стоит небольшой черный чемодан, уже упакованный и закрытый, а сам Какаши стоит у шкафа, застегивая на себе рубашку. Ему предстоит небольшая командировка, буквально на три дня, но даже это кажется слишком долго. Ирука уже чувствует себя немного грустно, лишь представляя то, что ему придется провести следующие три дня в одиночестве. Какаши оглядывается на него и улыбается уголками губ. Ирука садится на кровать, придерживая на себе полотенце, кроме которого на нем ничего нет. Постель уже успела остыть, и Ирука с неким сожалением проводит рукой по простыни, разглаживая мелкие складки. Еще вчера вечером они нежились в ней вдвоем, не в силах насытиться друг другом. Они не использовали ничего экстраординарного — долгая, словно сладкая патока, прелюдия, горячие, смазанные поцелуи, а затем качественный, основательный секс, который Ирука так любил. Он — в коленно-локтевой, а Какаши — сзади, трахающий его, держа то за волосы, то за плечи, глубоко и сильно. Ирука закусывает губу и мысленно заставляет себя не думать об этом — ему нельзя позволять себе сейчас возбуждаться. Он делает глубокий вдох и выдыхает, и Какаши отзывается на его вздох. — Что-то случилось? — спрашивает он с беспокойством и подходит к Ируке, уже полностью одетый в рубашку и брюки с ремнем. Ирука уже собирается помотать головой и ответить «ничего», но ведь он обещал быть честным с Какаши и говорить обо всем, что его волнует. — Я чувствую себя немного грустно, — отвечает Ирука, отведя взгляд. — И еще я думал о вчерашней ночи и поэтому мне трудно сдерживать себя, чтобы снова не возбудиться… Ему все еще трудно говорить о своих чувствах вслух, но он рад, что ему удается сказать это. Какаши понимающе кивает и садится рядом, приобнимая его за плечи. — Мне тоже становится немного грустно, когда я думаю о том, что мне предстоит уехать, и ты не сможешь быть со мной рядом все это время. Но это не продлится долго — уверен, что эти три дня пролетят быстро, и ты моргнуть не успеешь, как я вернусь. Какаши кладет ладонь на его голову, перебирая его волосы, которые все еще были немного спутаны после сна, и слегка прижимает к себе. Ирука льнет к нему и потирается лбом о его шею, тычась макушкой в подбородок. — А по поводу вчерашней ночи — мне тоже становится жарко, когда я думаю о ней, — Какаши понижает голос почти до шепота, и Ирука чувствует приятную дрожь. — Все хорошо. Какаши поглаживает его по голове, и Ирука прерывисто выдыхает — ему действительно стало чуть легче. — Ты ведь помнишь, о чем мы договаривались? — прерывает Какаши молчание спустя пару секунд. — Да, — кивает Ирука, поднимая на него взгляд. — Хорошо, — говорит Какаши, убирая свою руку. Он встает и подходит к шкафу, чтобы достать оттуда их коробочку. Он кладет на тумбочку смазку и замок и кратким жестом показывает Ируке встать. Они меняются местами, и теперь он стоит без полотенца перед Какаши, который усаживается на постель. Ирука старается не думать о Какаши, сидящем прямо в нескольких сантиметрах от его члена, он не старается не думать о его пальцах и не смотреть ему в лицо… Он снова вздыхает, немного тоскливо и неудовлетворенно. Какаши кладет ему руку на тазовую косточку и успокаивающе поглаживает, посмотрев на него снизу вверх. — Ты справишься, — говорит он. — И тебя будет ждать подарок, когда я приеду. — Очень надеюсь, что он того стоит, — ворчит Ирука, и Какаши тихо посмеивается. Он неспеша надевает одноразовые медицинские перчатки, а затем растирает смазку между пальцев, согревая ее, прежде чем смазать ею ограничительное кольцо. Ирука неотрывно наблюдает за ним, и когда Какаши тянется к его паху, рефлекторно прикрывает рот ладонью, но все также не отводит взгляда. Какаши аккуратно берет его за мошонку и чуть приподнимает ее, чтобы надеть на нее кольцо. Затем он натягивает кольцо, располагая его вокруг мошонки и основания члена. — Нормально? — спрашивает Какаши. — Да, — кивает Ирука, прислушиваясь к своим ощущениям. Кольцо закреплено не слишком свободно, но и не слишком туго — он уже отвык от этих ощущений и даже соскучился по ним. Затем Какаши возится с замком — закрепляет его на кольце, прежде чем взяться за саму клетку. У Ируки сбивается дыхание — он уже возбужден от прикосновений Какаши, хоть тот по сути ничего не сделал. Эта процедура была не более, чем медицинской, вроде укола, но Ируке приятны даже простые прикосновения и вид Какаши, который выглядел так, словно делал себе бутерброд, а не надевал на его член замок верности. Усилия Ируки не напрасны, и его член квелый и вялый, к тому моменту, когда Какаши просовывает его в клетку. Она анатомически повторяла изгибы члена и была сделана из хирургической стали. Аллергия и прелость Ируке не грозили ввиду конструкции клетки, которая была устроена таким образом, что имела много отверстий и сама по себе была ажурной, напоминая крупную паутину. Какаши закрепляет клетку, пристегивая ее к кольцу, и наконец приступает к заключительному этапу — просовывает замок и закрывает его, фиксируя всю конструкцию. Ирука осознает, что все это время почти не дышал. — Ты в порядке? — спрашивает Какаши, посмотрев на него. — Да, — выдыхает Ирука. — Вроде бы, все нормально. — Не давит? — заботливо интересуется Какаши, касаясь клетки пальцами. — Думаю, нет, — качает головой Ирука. — Спасибо. — Если вдруг что-то случится, то дай мне знать, — говорит Какаши, вставая. — И, конечно же, не забывай о гигиене. Хорошо? — Хорошо, — отвечает Ирука. Он весь красный к тому времени, когда Какаши заканчивает. Он старается унять свое сердцебиение и спешит натянуть на себя футболку, чтобы пойти и попить воды. В паху чувствуется приятная легкая тяжесть, а замочек слегка побрякивает при каждом шаге. Ключ от него, Какаши возьмет с собой, и Ирука не должен будет прикасаться к себе все это время. Это было его испытанием. Какаши провожает его взглядом, вздыхает и смотрит на наручные часы — ему пора было уже выходить, хотя ему очень хотелось бы продлить это утро с Ирукой подольше. Секс с этой штукой очень горячий — он мог бы трахать Ируку до тех пор, пока тот не стал бы умолять его дать ему кончить, пока его член бы не набух, и клетка не стала бы слишком мала для него… — Сварить тебе кофе? — спрашивает Ирука, заглядывая в спальню. — Да, пожалуйста, — кивает Какаши. Он снимает с себя перчатки, убирает смазку в коробку, а саму ее — в шкаф. Ирука снова исчезает на кухне, и Какаши неспеша собирается, подхватывает сумку, телефон, ключи от машины и выходит в коридор. Он оставляет все в прихожей и направляется на кухню, где разворачивает к себе Ируку и утягивает его в поцелуй. — Веди себя хорошо, ладно? — шепчет Какаши в его губы. — Хорошо, — мелко кивает Ирука, шепча в ответ. Он обхватывает его руками за спину. — Только возвращайся поскорее, я буду скучать. — Обязательно, — обещает Какаши. Они отходят друг от друга, когда в турке вскипает кофе. По квартире плывет его аромат, и он стоит и после того, как Какаши уезжает, и Ирука закрывает за ним дверь. Всего три дня.