Один Единственный

Монитор озаряется рябью. Замыкание? Напряжение на полную мощность, конечно, вызывает подобные эффекты, но нельзя ли включить в ход побольше электричества? Недовольно оборачиваюсь, осматривая розетки. Заполнены все до единой. Да, пусть на расследование уйдут миллиарды килоджоулей, и Канто останется без связи на долгие несколько месяцев. Результат оправдает себя. Полицейские прикрывают рты руками, скрывая зевоту. Не удивительно, ведь стрелка верно близится к часу ночи. А вставать завтра рано, поэтому мало кому удастся выспаться до приятной ломоты в теле. Пока никто не изъявил желания уйти. Оловянные солдатики продолжают твердо стоять на тоненьких ножках и синхронно маршировать. Раз-два, раз-два. Я в их рядах. Кира - уникальная личность, заставил меня войти в строй, а не быть посторонним наблюдателем. Теперь мои команды не обязательно передавать по рациям или радио, стоит раскрыть губы и все знают план на день. Живое общение - странное понятие, а я долго к такому привыкаю. Делаю знак Ватари, чтобы проводил полицейских до выхода. Работали много,это похвально, и не надо напрягать свой организм до такой степени, вижу, что люди устали и хотят разойтись. Лезть на стену здесь не требуется и через голову прыгать тоже…Да, Мадуца, ТОЖЕ. Поворачиваю голову, отрешенно наблюдая, как юный детектив, раскланиваясь с пожеланиями приятной ночи, пятится к дверям и запутывается ногами в проводах. Один из экранов гаснет, видимо, из него вылетел кабель. Виновник рассыпается в извинениях и снова падает. Возвращаюсь обратно к работе, впрочем, как и мой оппонент справа. К неловкости Мацуде все давно привыкли и не считают необходимым акцентировать на этом внимание. Наконец, за ним закрываются звуконепроницаемые двери. Без скрипов и грохота. Шум мешает, а для его ликвидации необходима качественная смазка петель. Набираю на клавиатуре данные и вывожу скачущий график. Краем темных глаз замечаю, что ты не перестаешь что-то печатать. Держишься. Никаких намеков на усталость или дремоту. Мы оба не любим проигрывать или сдаваться первыми. Выжимайте до капли, давите до предела, шанс выжить есть у тех, кто на сто процентов уверен в мире, созданном своими глазами и, конечно, кто способен сопоставить его с настоящим. Сверяю вывод информации с прошлых листов и выведенных. Прогресс пока стоит на мертвой точке, но мы его подвинем. Бросаю взгляд на часы. Не отрываясь от монитора, спрашиваю: - Ягами, ты хочешь спать? Вопрос частично из любопытства, частично на проверку. Не забывай, что подозрения с тебя не сняты, об этом символизирует позвякивающая цепь, разделяющая и одновременно соединяющая нас. Потираешь глаза, устало прислонившись к спинке мягкого кресла. Может ли казаться мягким то, к чему был прикован целый день? - Честно говоря, Рюдзаки, я бы оставил работу до завтра. Со свежей головой во мне больше энтузиазма. Хлопаешь руками по подлокотникам и встаешь, ожидая, пока я последую тому же примеру. Медленно спускаюсь с кресла, засунув руки в карманы. - Ты прав, пойдем. Выключаем питание блоков. Последний раз за день компьютеры пропускают по экрану черную волну и, вспыхнув, отключаются. На несколько секунд погружаемся в темноту. Как в субмарине. Полная изоляция. Тянешь за цепь ,и мы поднимаемся по лестнице, светочувствительные лампы, реагирующие на тепло человеческих тел, срабатывают мгновенно. По стенам ползут две тени. Первая высокая юная, но с горячей кровью, вторая ниже, не из-за роста, а из-за моих проблем со спиной (но тему искривления я пока опущу), более спокойная и сосредоточенная. И что они там делают? Бегая черными зигзагами по поверхностям? Искаженные фигуры, которые не имеют ни смысла, ни плоти. Натыкаюсь на тебя, засмотревшись на темные изгибы теней. - Извини. Махаешь рукой, открыв дверь. - Все нормально. Ничего страшного не произошло, но моя случайная невнимательность заставляет сделать заметку о потери бдительности. Хотя с какой стороны посмотреть. Лайту как другу я могу доверять, а Лайту как подозреваемому ни капли. Вот и выбирай, великий детектив, что тебе больше нравится , и что не повредит твоей жизненной безопасности. Из крана начинает струиться вода. Я захотел принять ванну, поэтому тебе не остается ничего иного, как сидеть рядом и ждать окончания процедуры. Снимаю белую кофту, вешая на крючок. Многие задаются вопросом, каким образом мы так спокойно переодеваемся с цепью на запястьях. На двенадцатом звене ближе ко мне есть небольшая щель для размыкания. Через неё возможно протащить только тонкие футболки и кофты, но не свитера и другую толстую ткань. Да, я предусмотрел большинство мелочей нашей «совместной с Ягами жизни». Сервиз в цветочек только прикупить забыл. Раздевшись, переступаю через край ванны и включаю поток воды сильнее, чтобы быстрее наполнить ванну. Не люблю стоять на холодной керамике, а тем более лежать. Горячие волны обдают ноги, постепенно доходя до щиколоток. Температура повышается , и я могу согреться перед сном так, чтобы тело окончательно расслабилось. Придерживаясь за края ванны, опускаюсь в прозрачную воду, положив голову на самый верхний участок. Кончики волос чуть утопают в поднявшейся воде. Говорят, она имеет свойство уносить все плохое вместе с собой. Сквозь ширму смотрю на Лайта. Что-то увлеченно читаешь, стуча ногой по кафелю. Не хочешь долго ждать. Я заставляю тебя нервничать, не в первый раз. Понятное дело – человек хочет спать, а я ему мешаю. Капризы? Нет, скорее уверенность. Восстановиться за пару часов сна не составляет трудности. По крайней мере мне. Наверное, я слишком привык мерить людей по своим привычкам, а не по их. Эгоизм, правильно, Ягами. Звенья цепи опускаются в воду вместе с моим запястьем. На дно. Цепь тянет на себя и Лайту ничего не остается, как развернуться к ванной, оставляя прежнее расстояние, но без тяготения немного тяжелого объекта. Протираю мокрыми пальцами глаза. Горячее тепло накрывает веки. Это я и называю качественным принятием порции расслабления. Русоволосый, скорее всего, шумно выдыхает и закатывает глаза потому, как цепь тянется дальше. Я не вижу и не слышу из-за струящейся воды, которая жадно вбивается в уже готовый бассейн, но могу предполагать, достаточно изучив его мимику. Как бы подтверждая мои мысли, раздается твой голос: - Эй, якорь,- якорь – это я теперь,- хватит тянуть меня ко дну. Резко сажусь, выплескивая на кафельный пол и на твои ноги включительно порцию горячей воды. - РЮДЗАКИ, СОВСЕМ СДУРЕЛ?! Раздраженно дергаешь цепь на себя, что меня почти перебрасывает через левый край ванны. Вовремя цепляюсь за ширму, остановив падение. Стоишь, недовольно глядя на мокрые по моей вине ботинки. Видно по тени. Спокойно сливаю воду, пока ты перебираешь в голове ругательства. С вероятностью на 83% ты никогда не произнесешь их вслух в такой момент. Не так воспитан. - Извини, Ягами, - гибкий и мягкий тон, ровно как тот, что с легким шумом покидает ванну. С интересом наблюдаю, как ты, все-таки выдав что-то в мой адрес, садишься обратно и берешь в руки журнал. Отвожу взгляд от ширмы, уставившись на капающий кран. На автомате, беру полотенце, смахивая с белой кожи капли. Перешагиваю через край с полотенцем на бедрах. Пропускаю тебя вперед, чтобы, наконец, и ты мог принять душ. Спиной к тебе натягиваю на себя ночную одежду, но в отместку за потоп ,ты суешь мне в руки журнал на хранение и скрываешься за шторкой. Прислоняюсь к стенке, как обычно сгорбившись. Шум. Шум умеет поглощать. Шум поглощает твою фигуру и забирает вместе с собой. Конденсирует в воздухе, смешиваясь с паром. Так мы сможешь плыть вечно. Поочередно меняя лидерские позиции, аргументы и доказательства. Ты никогда не думал, до чего доводят подобные игры? Мало того, каждый балансирует между грандиозным успехом и верной смертью, плюс ко всему, мы вынуждены придумывать правила сами. Справедливость? Кто говорит о справедливости? В мире ей нет материального определения. Однако каждый из нашего тандема твердо несет её знамя в себе. Признаюсь, я эгоист. Я не могу взяться за то, от чего начну засыпать, не могу говорить с людьми, которые неграмотно создают себя. Преимущественно речь о преступлениях, ведь, что убийцы, что насильники, что воры – все в какой-то момент дают задний ход. А он и считается роковой ошибкой. Поэтому с современными похитителями пары тысяч йен возиться удовольствия не доставляет. Выступив против Киры, я ежеминутно чувствую, как нервные клетки покидают своего владельца. Мой мозг редко с таким азартом выдает кучу идей и формул. Ты заставляешь меня мыслить, а, следовательно, существовать. Пусть ты убийца, если убиваешь, но твои способности поднимают меня на новый уровень. У всего есть предел, у одержимости Киры тем более. Именно из этого я делаю вывод, что он слабее. Ягами выходит из душа и натягивает белую пижамного типа одежду. Вместе вытираем мокрый пол и плетемся без слов в комнату. В двери щелкает замок. Ненавижу спать, когда она открыта. Как будто что-то мешается и кажется незавершенным. Лайт не протестует, а наоборот поддерживает. Помню, как на камерах видеонаблюдения в доме Ягами он так же закрывался от семьи, чтобы никто не заходил и не отвлекал. Он не то чтобы любит побыть в одиночестве, он любит закрываться. Впрочем, как и я. Ты с минуту смотришь на предложенную кровать. Узкая, а что поделать. Личное пространство производители мебели ущемляют не потому, что злые и бессердечные, а потому, что получают с этого большую выгоду. Настолько внезапно, что пока я стою на кровати, переворачивая разными сторонами одеяло, резким движением ты подвигаешь свою кушетку к моей, что я умудряюсь запутаться в белом месиве и свалиться на пол. Сам же ты распластался поперек теперь уже двуспальной кровати с легким смехом на губах. Удивленно принимаю предложенную руку и забираюсь в коконе обратно. Продолжая смеяться, видимо, тебя очень радует мой внешний растрепанный вид, хлопаешь по плечу, за что получаешь с размаха подушкой. На этом потасовка заканчивается, и мы мирно ложимся под свои одеяла, выключив ночники с двух сторон. Ещё долго не закрываю глаза, зацепившись за белый потолок. В темноте его белым не назовешь, но я утрирую. По дыханию справа знаю, что и ты не спишь. - Рюдзаки, - положив руку под голову, устраиваешься поудобнее, - пару месяцев назад я и подумать не мог, в какое историческое дело ввяжусь. Бегло перебираю пальцами складки одеяла. Четырнадцать-пятнадцать. Рассказывай дальше, я слушаю. - Странно, что мы превращаем нашу жизнь в схему на мониторах и, - усмешка, - вовлекаем в неё других. Ты думал о том, что было бы, не появись Кира? Было бы смертельно скучно. - И штаба не было, и всеобщих волнений, и эмоциональных обсуждений на ТВ. Заметил, как журналисты и ведущие хватаются за тему серийного убийцы всем, чем придется? С таким ажиотажем самим не далеко на ряду с ребятами за решеткой встать…Они же глотки друг другу рвут. Работа – их выбор. - Мы бы не встретились. Я не обрел бы друга - Чего ещё не было бы… - Смертей, Ягами. Переворачиваешься на другой бок, лицом к моему профилю. Периферийным зрением замечаю сосредоточенность темно-карих глаз. - Ты делаешь упор на количество. - Нет, на значение. - Все когда-то проходит. - Но не раньше своего срока. Несколько минут затишья. Прикрываю веки, опустившись в колодец темноты. На сознание начинает постепенно забираться дремота. Толчок под бок. - Ты ведь не собираешься на этом закончить разговор? Недовольно поворачиваю голову на Лайта - Как раз собираюсь. Кто из нас спать хотел больше ты или я? - Я могу принести кофе, - небольшая ухмылка. Небеса, почему я и поспать спокойно не могу? Слежу за движением рук брюнета. Откуда-то достает карамельку. - Шантаж? - Хотелось проверить, правда ли ты так падок на конфеты. - Ложные сведения. - Заметаешь следы, Л? - Полная чушь. Никогда не любил сладкого. - Врут? - Сто процентов. Проговорив диалог с каменными лицами, не выдерживаем и заливаемся хохотом. Поправляю подушку, чтобы принять сидячее положение. Карамель остается без временного присмотра, и я бросаюсь на конфетку, выхватывая из лап Ягами. - Ага! Отправляю пряность в рот, с победной улыбкой представ перед Лайтом. - Рююдзаки, это был нечестный выпад! - Да что ты. - Ты мой должник, эту конфету я держал у сердца столько времени не ради тебя. Убийца беспощадный,- замечаю в этой фразе пародию на себя. Не остаюсь в аутсайдерах, отвечая тоном Ягами минуту назад. - Я могу принести тебе кофе, дорогая. Играем в противостояние строгими взглядами, затем поддаемся напору эндорфинов. Меня редко кто мог довести до открытого смеха… А это галочка, Ягами. Я становлюсь зависим от своего друга. Теоретически, в этом нет ничего плохого, но в нашем случае опасно. Уголки губ верно опускаются. Парадоксально, но твой образ идеально подходит под сочетание пай-мальчика и безжалостного киллера. Две контрастные картины. На первой ты в обычной выходной одежде (шорты и футболка) с улыбкой любящего сына протягиваешь отцу и матери бутерброды для ланча. Вы на окраине Канто, где-нибудь на зеленой поляне, залитой весенним солнцем. Саю зовет тебя поиграть в бадминтон и ты, закинув ракетку на плечо, уверенно и дружелюбно готов показать младшей сестре, кто тут по-настоящему хорошо играет. Родители, приобняв друг друга за плечи умиротворенно наблюдают за игрой своих прилежных детей. Господин Соитиро может мягко поцеловать свою супругу в лоб, как бы благодаря за её старания, и гордиться тем, что они воспитали такого сына. Идиллия. И вторая, где ты держишь в руках любой из видов оружия и хладнокровно расстреливаешь/режешь/вешаешь всех, кто встает у тебя на пути. Твои пальцы слипаются от потоков крови, а глаза горят алым огоньком от истошных воплей умирающих. Ты считаешь себя Богом и кладешь мир к своим ногам. Со страшными последствиями. В чем состоит твое проповедование геноцида и всеобщего страха перед могущественными лицами, которые имеют в руках власть, Кира? Пугаешь, заставляешь сжиматься преступников, но отнюдь не уничтожаешь зло. Я готов пожертвовать жизнью, чтобы остановить то, что в сумасшествии создают твои руки…Я нахожу это безумием, ты – смыслом. Противоречие отзывчивости и жажды власти…Что ты строишь вокруг себя, Кира? И приведет ли оно к тому, чего желает твое воображение? - Рюдзаки,- карие глаза устремляются в область ночного окна,- ты не против, если утром я открою шторы? - Почему ты спрашиваешь? - Обычно великий детектив следует «рецептам от графа Дракулы» и плотно завешивает Солнце. Пожимаю плечами, закутываясь в одеяло со своей стороны: - Делай, как нравится. Лайт изучает мои интонации. Каждая нота не остается без внимания. В окружающей тишине сопоставить голос и состоянии человека достаточно просто, чем он и занимается. Читай дальше. Лично я давно понял, что пора обучаться телепатии…Кто знает, что скрывается под скальпом того или другого человека. Знаешь, что мои мозги снова упорно сопоставляют два противоположных характера, заливая бетоном в одном. Не смотри так…Я не подозреваю, а строю догадки. Будь ты на моем месте поступил бы так же, хотя тебе не быть… Мельком вспоминаю тепло Вамми-дома…Ещё одно отличие. Мы росли в разных семьях. Вычеркиваем, что у меня не было родителей и забавной младшей сестры. При условии, что мы опустим эти детали, ты все равно захватишь победный балл. Нам не поменяться местами, Ягами. - Рюга, успокойся. До утра ещё долго,- сглаживаешь продуманный ранее текст. Не спорю, согласен. Шарю рукой по тумбочке в поисках чего пожевать. Автоматически беру первое попавшееся, но это оказывается небольшой календарь. Пятое ноября обведено красным. Через две недели в Великобритании будут праздновать день Гая Фокса. - Ягами, пару сотен лет назад на Парламент покушался некий мужчина, который …,- игра называется «продолжи историю» - Был предводителем заговорщиков «Порохового Заговора», однако … - Его план не удался так, как накануне взрыва его нашли и … - Приговорили к смертной казне… - Через виселицу… - Поэтому ежегодно дети, гуляющие 5 ноября, по улицам Британии распевают песенку… Шепотом подхватываем вместе мотив: - Я помню ноябрь и день его пятый, Улыбки, измену и ложь. Героя отважного замысел правый Из памяти ты не сотрешь Я помню не зря пятый день ноября И замысел пороховой Проходят века, но боль и тоска Всегда остаются со мной. Замечаю, что и без этой исторической личности не обходиться в «деле о Кире». На самом деле, пусть его политика и была анархичной, она была справедливой. Ему не хватило всего одной спички…Схожесть я вижу в том, что идея Гая Фокса, собственно, как и идея Киры об идеальном мире, вечны. У них есть и враги, и последователи. Кого по численности будет научным методом выяснить невозможно. Оба настаивают на своем, но один из них уже сильно поплатился за свой метод борьбы. Делай выводы. За прутьями решетки ты ни разу не проронил ни слова. До определенного дня…Не завыл, что свойственно волчьим натурам, не ускользнул, как змея, а был на всеобщем обозрении. Ты показал себя на раскрытых ладонях, запрещая и думать о причастие к Кире. Кого-то ты смог убедить. А кто-то сейчас начинает клевать носом… Спускаюсь вниз на подушку, свернувшись в позу эмбриона. - До завтра. - Спокойной ночи, Л. - Спокойной ночи… …Кира… -…Лайт. Солнце пробирается переливающимися гранями по комнате. Все отражающие предметы легко перенимают его манеру и отражают от себя несколько цветов радуги. Пальцы рук, случайным образом оказавшиеся вне власти одеяла, греет тепло, проходящее через оконные стекла целым и невредимым. Голова прячется под одеялом, чтобы ненадолго сохранить приятную ломоту ночи. Где-то рядом слышны колебания цепи. Лайт уже проснулся. Доносится запах ароматного чая. Скорее всего, с клубникой. Чашку он держит в руках, иначе она издала бы стук о тумбочку. Медленно стягиваю одеяло до плеч и тут же зажмуриваюсь от яркого света. Никогда не встречал утро в таком ослепительном свете солнца. Изрядно протерев глаза, наконец, осматриваюсь вокруг. Спальня напоминает чистилище, все белое и чистое. По-домашнему оборачивается Лайт: - Доброе утро, Рюдзаки,- протягивает дымящуюся чашку и ставит рядом с ней на кровать тарелку со сладким. - Спасибо,- принимаю утренний чай, сдувая с него пар. Читаешь газету с колонкой криминальных сводок и новостей из мира тюрем. Заранее настраиваешься на работу? Делаю пару глотков, прогревая горло. Следующим идет в ход печенье с изюмом. На пятой порции десерта, не выдерживаешь и отставляешь тарелку в сторону, сам украдкой уничтожая печенья. Приятно, что кто-то следит за твоим питанием. Как я успел понять, ты всегда не даешь мне до конца наесться, если впереди ждет что-то ещё. С любопытством подсаживаюсь ближе, облизываясь, как мартовский кот по весне. - Торт? Отрицательно мотаешь головой. - Пирожки от Мисы. Давлюсь чаем. - Шутка, - хлопаешь по спине, пока я откашливаюсь. - На самом деле, умей она готовить не по сценариям – цены бы ей не было, - мечтательно вздыхаешь, за что получаешь чайной ложкой по голове. - Не поддавайся её влиянию, мой мальчик, женщины – коварные существа. - Рюга, не надо паники, своей невестой я её пока не именую. - То-то и «пока». Суешь мне в рот печенье, затыкая. - Угомонись и жуй. Быстро справляюсь с поставленной задачей. И все таки…С первом минуты нашего знакомства ты сильно изменился…Помню, как у прежнего Лайта горели глаза, отливая в красный. Ты был идеальным Кирой. Сдержанность движений, точность линий скул и прожигающий взгляд. Ты старался что-то увидеть в каждом. Что-то, что оправдало бы твой замысел. Никак не привыкну к разряженной обстановке, после ухода из штаба в комнаты. Сравнивая с той накаленной энергией…Ха…Ты стал мягче, но от этого не менее проницательным и виртуозным. Сегодня я видел сон, в котором мы с тобой стояли в темном зале на сцене. Зрителей я не видел, но чувствовал их присутствие. Среди них была гробовая тишина, казалось, все разом задержали дыхание в ожидании шоу. Сверху на меня падал теплый синий цвет, а ты стоял в кроваво-красном освещении. И внезапно послышались звуки скрипки, треугольника. Через каждый новый проигрыш к ним добавлялся все новый инструмент. В уши тонкими струйками полилась музыка, заставляя двигаться тело. Я начал танец снизу, почти ложась на пол, ты - не согнувшись ни на секунду. И так наши цвета следовали за нами, тянулись и ползли по полу, пока мы не достигли середины, переходя из плавности личных историй в ожесточенную схватку. Шаги по кругу. В обратном направлении. Выпад с твоей стороны. Отшатываюсь назад, разъединяя получившийся фиолетовый оттенок. Разворот и вытянутая струной нога направляется на обидчика, не боясь причинить вреда. Ставишь блок, и я возвращаюсь в прежнюю позицию, перевернувшись вокруг своей оси. И главное, все продуманно и не сбиваясь с такта. Хватаешь резко за запястье, сжимая его до боли. Свободной рукой проделываю тот же прием. Кто кого? Способен ли ты, Ягами, отпустить первым? Лично я лучше переломаю все ребра. До конца. До победы. До последнего вздоха. Но сон играет по-другому, и мы одновременно переходим из стадии драки в короткий танец на канате между смертью и жизнью. И вновь никто не хочет уступать, но, по парадоксу, не выпускает из рук и другого. Слышаться аплодисменты и восторженные возгласы, когда мой вечерний синий и твой багряно красный гаснут, предоставляя место свету дневных ламп. Заинтересовано смотрю на толпу, выискивая у кого-нибудь подарок в виде килограмма-двух конфет. Ты аплодируешь вместе со всеми, а потом по-дружески треплешь мои черные патлы, улыбаясь. А дальше меня встретили лучи солнца. Садимся на кровати спинами к друг другу. Я беру в руки сахарницу, выуживая из неё ложечкой белые рассыпчатые горы, ты усердно продолжаешь чтение. Откидываюсь назад так, что твоя спина служит опорой. Подумав, тоже устраиваешься поудобнее, создавая взаимную поддержку. Как бы то ни было, в итоге вверх одержит справедливость. Чья? Я не загадываю, но приложу все усилия, чтобы она была моей. Нашей. Нельзя забывать огромный труд полицейских и большую по значимости работу Ватари. Закидываю голову назад, разглядывая через твое плечо черно-белые страницы газет. Мой лютый враг. Мой тайный друг. Я знаю, что из нас останется только один. Один Единственный.