His name is King

      Часы показывают девять вечера, когда, продираясь в толпе, прочь от танцпола, она впервые видит Рона. Тот лёгким взмахом снимает красную куртку с вышитой золотом буквой «К» на груди.       Король.        В «Дырявом котле» толпятся гости, гремит музыка, а Гермиона неуверенно прячется за спинами людей, всё ещё не готовая к встрече. К Рону подходят Гарри вместе с Дином Томасом и Симусом Финниганом, обмениваясь рукопожатиями и дружескими похлопываниями. Не они одни. Одногруппники и знакомые облепляют плотным кольцом вратаря сборной Уэльса по квиддичу. У него за спиной светит красный прожектор, его сияющие лучи — как солнечная корона.       Пару раз они встречаются взглядами, пару раз Гермиона делает шаг в его сторону, и каждый раз его перехватывает кто-то другой.       — Я уже начинаю думать, что ты меня избегаешь, — доносится голос над самым ухом. Пузырьки шампанского лопаются на языке, прежде чем она проглатывает напиток и поворачивается на барном стуле.       Её сразу же окутывает тёплый аромат его парфюма: табак и ром, смешанные с нотами корицы. В первый момент Гермиона пялится на пуговицы белой рубашки — забыла, какой он высокий — лишь потом медленно поднимает глаза. Рон слегка наклоняет голову, губы складываются в улыбке.       — Привет, Гермиона, — он садится рядом и делает жест бармену. — Ну, рассказывай, как дела?       Приглашение к разговору. Будто не было этих двух лет, которые тянулись так тягостно долго; газетных вырезок с его изображением и походов в Нору, лишь бы узнать про него.       — Завтра сборная Ирландии играет дома.       Дура. Ведь ей ни капельки не интересно. Зачем она говорит это?       — Ладно, начнём ещё раз, — качает головой Рон. Бармен отправляет ему стакан с янтарной жидкостью, который тот ловит большим и указательным пальцами. — Рассказывай, Гермиона.       По его улыбке видно, что он дразнит её. И, чёрт возьми, это прекрасная улыбка. Давай, скажи что-нибудь умное.       — Я рада тебя видеть, — а потом с языка срывается глупость, точно её по голове бьёт бладжер: — Когда ты уезжаешь?       Рон смотрит на зеркало под потолком, где отражаются бутылки, а она вглядывается в его профиль. Наблюдает, как напрягаются мышцы рук, когда подносит стакан к губам. Как дёргается кадык, когда он делает глоток.       — А с чего ты взяла, что я вообще должен уехать? — наконец говорит он, снова поворачиваясь. Длинные пальцы тянутся к ней, проводят по руке. По тыльной стороне ладони, от запястья до костяшек.       Гермиона тяжело сглатывает и смотрит на свою руку. Даже странно, что там не осталось следа. Потому что она до сих пор чувствует прикосновение. Повторяет про себя его вопрос. Почему-то эти слова придают уверенности: правильные слова, к месту. Они плывут в воздухе вокруг неё, сливаются с покалывающим ощущением в руке, проникают под кожу. Разливаются теплом по телу.       — Я…       — Так, — подлетевший Симус крепко обнимает их, вклинившись между. — Фото на память! Вставайте, ну же!       Звуки музыки, смеха снова возвращаются. Её тянут к большой компании, где многие уже позируют для колдокамеры. Со стороны туалетов выходит Гарри, по дороге закатывая рукава рубашки, чтобы спрятать мокрые манжеты. За ним, пританцовывая, следует Джинни.       Привычное желание забиться подальше, спрятаться, терпит крушение — Рон обхватывает её рукой поперёк живота и с лёгкостью подтягивает к себе, чтобы стальной хваткой обнять за талию. Сквозь тонкую ткань рубашки Гермиона чувствует жар его тела и прижимается ещё ближе. Он улыбается ей, и его голубые глаза — как чистое небо над головой.       — Улыбнись, — просит Рон, задевая губами волоски на виске.       Она в смятении. То летит вниз, то поднимается, точно на американских горках. Хочется так много сказать, а ещё больше — касаться. Два года назад Гермиона о многом промолчала, наговорила столько лишнего. Но это было давно и неправда. А сейчас — правда. Самая что ни на есть настоящая, исполненная такой пронзительной грусти, что она захватила бы Гермиону всерьёз, если бы та позволила.       Вспышки слепят недолго. Вскоре они вываливаются на Чаринг-Кросс-роуд, где под шум проезжающих машин парни курят и негромко переговариваются. Гермиона поднимает глаза на ночное небо и замирает, оглушённая ощущением нереальности происходящего. Прохладный летний ветерок приносит запах рома и табака, исходящий от Рона. Она втягивает аромат, стараясь вобрать как можно больше воздуха. Он стоит, прислонившись к стене, мужчина, которого она по всей видимости любит. Ей обидно и горько: сколько времени они потеряли. По телу бьёт дрожь.       Отделившись от стены, сквозь сизую пелену дыма, Рон подходит к ней, на ходу снимая куртку. Какое-то мгновение он пристально смотрит на неё, будто спрашивая: может ли он это сделать.       — Мерлин! Гермиона умеет пользоваться согревающими чарами, — смеётся Дин. — И, скорее всего, лучше нас всех.       — Дайте мне поухаживать за ней, — подмигивает Рон, накидывая гигантскую куртку ей на плечи.       Парни смеются, но звон стекла по земле приковывает внимание. Гарри наклоняется и подбирает прозрачный шарик, выпавший из кармана. Подняв, он показывает его всем. Внутри клубится красный дым.       — Что это? — ухмыляется он, кивнув другу. — Напоминалка от миссис Уизли?       Рон смеётся, но потом качает головой.       — Не угадал. Просто пытался понять, что забыл.       Докурив, Дин и Симус возвращаются в бар, пока взгляд Гарри неожиданно останавливается на ней. Глаза друга сужаются в хитром прищуре.       — Ну и как, вспомнил?       Рон запускает руки в карманы брюк и насмешливо смотрит на Гарри. Кивком головы указывает на дверь. Так они остаются наедине.       Волнение напрочь сковывает Гермиону. Она не знает, куда смотреть. Но смотреть хочется, да. Завороженно, не отрываясь. Рон следит за ней: такой взрослый, уверенный в себе, и Гермиона смущённо отводит взгляд. Он смеётся.       — Так… так значит, ты остаёшься? — спрашивает она.       Какую-то долю секунды он колеблется, прежде чем подойти к ней почти вплотную. У неё кружится голова. Кровь колотится в висках, когда Рон аккуратно берёт её за руку. Его пальцы горячие по сравнению с её ледяной кожей.       — Значит, остаюсь, — он берёт вторую руку в ладони и мягко трёт их, пытаясь согреть.       Пока дым из стеклянного шара в его кармане вовсе не рассеивается.