Твои прекрасные глаза

      Стук в дверь. Фёдор, что сидел за столом за чашкой чая и какой-то книжкой, с тихим вздохом поднялся. Он ничей визит не ожидает, так что проблематично представить кто это может быть, но догадки присутствуют. Гоголь, к примеру, вполне может заявиться, не предупреждая.       Бесшумно пройдя к двери, пару минут постоял около неё, слушая тишину. Но длилась недолго, так как вскоре вновь раздался громкий стук. Кто-то явно торопил обитателя дома, что всё больше указывало на Николая. Но нельзя не учитывать возможность маловероятных событий, ведь взглянув в глазок он увидел лишь кривляющегося на уровне взгляда Феди, Осаму. И конечно трудно было бы не заметить бутылку вина.       Достоевский точно подметил ещё несколько деталей, некоторые были явно выставлены чтобы их заметили, а несколько под вопросом, специально ли. Рубашка расстегнута, но аккуратно, это было явно не сделано резко, сам шатен сухой, значит ещё не пытался утопиться. Волосы взлохмачены, но не естественно. Вино дорогое, но вряд ли из коллекции Накахары, как пытался продемонстрировать Дазай, ведь оно совершенно не подходит для хранения. По крайней мере не во вкусе рыжика, как успел разузнать Фёдор.       Всё указывает на то, что неожиданный гость хочет чего-то добиться, притворившись в стельку пьяным и находящимся в опасности из-за своей глупости, ибо Чуя вряд ли простит ещё одну украденную бутылку вина. Но это лишь подчёркивает, что тот сейчас вполне может логически рассуждать, а значит нужно быть осторожнее. Да, он собирается открыть. Несмотря на их вражду, Достоевский не особо желает причинять тому вред, впрочем как и его "друзьям". Ему не составит труда сломать всех, вроде бы сильных, детективчиков, но тогда шатен точно перестанет воспринимать Федю как возможного собеседника. В планах переманить этого гения на свою сторону, это не только был бы прекрасный союзник, но и человек, за которым можно наблюдать, подмечая то, что не находил в других.       Отстранившись от двери, всё же открыл её. На открывшийся порог тут же зашёл Осаму, препятствуя закрытию. Парень ухмыльнулся, рассматривая Федю в ответ. Брюнет молча стоял, скрестив руки на груди и ожидая, что же задумал тот. — Что-то ты не очень то и спешил мне открывать, — как бы с обидой произнёс он, проходя внутрь. — Я и не звал тебя, — сохраняя внешнее спокойствие заметил он, закрывая дверь. Ладно, похоже Фёдору не стоило пропускать того, ведь просто так не выгонишь теперь. — Звал, просто не помнишь, — с улыбкой, которая похоже по задумке Осаму должна была растопить сердце русского, солгал он. — Серьезно думаешь, что тебя можно забыть? — Решает подыграть Достоевский, смотря за реакцией. И, похоже, попал в точку, так как глаза и скулы Дазая горят ещё ярче. Что ж, пора приступать к делу. Не просто же так пришёл тот. — Что ты хочешь? — Ох, так сразу? А как же попить чай или чего покрепче? — Паясничал гость, следуя какому-то своему плану. — Боюсь, поддамся искушению тебя отравить, — первая улыбка за день, и Дазай от неё внутри чуть не тает.

***

Осаму давно себе признался, что влюблён в Достоевского. Часто, мысли забиты только им и его прекрасными глазами. Долгое время его гложили сомнения на этот счёт, но в конце концов стало понятно, что от одного вида брюнета, Дазай готов на многое. И на эту долгую игру, что в принципе ему самому нравится, но по идее и не обязательна.       Если так подумать, то они оба уже прекрасно понимают друг друга, могут предугадать ход. И ничего не мешает им убить друг друга прямо сейчас, ведь без них и игры не будет в том разрушительном масштабе. Но от чего-то они стоят друг напротив друга, разглядывая и тщательно скрывая эмоции, как делали всё время. Но глаза передают больше чувств и их труднее погасить, нежели жесты. Так что Дазай также в курсе, что тот также восхищается им.       Скрываться под маской холодного льда так же сложно, как и под маской шута. Они очень похожи, но во многом имеют разные взгляды на жизнь. И шатен надеется, что сможет изменить некоторые из них, чтобы остаться рядом. Если понадобится, то сломает его, или же себя.

***

— И долго ты будешь отмалчиваться? Зачем пришёл? — Смотря на "пьяного" гостя, спросил Фёдор, вновь источая холод. Немного напрягает такой странный и долгий взгляд. Да и ему нужно вновь скрыться как можно скорее за непроницаемым лицом, выдав ту улыбку за ошибку, ничего не значащую. Всё же, любое послабление может окончить их игру, не так ли? — Ох, неужели ты не заметил, что я в опасности? — Поднимая вверх бутылку алкоголя, выдал шатен, но заметив скептичный взгляд, внутренне напрягся. Он в курсе? Как давно? Если понимает, то почему всё ещё не выгнал? Осаму понимал, что план продуман плохо. Скорее, просто отвратительно. На ходу, по своей прихоти, и влив в себя уже какое-то количество алкоголя. — Поэтому ты пришёл ко мне? — Выделив последнее слово интонацией, продолжил холодно Достоевский эту игру. Что на секунду выбило гостя из колеи. И разожгло пламя интереса ещё сильнее. Он теперь наверняка подтвердил некоторые догадки, и уверен в них больше, чем наполовину. — А к кому мне ещё обратиться, чтобы меня не нашли? — Усмехнувшись, спросил Дазай, подходя к парню. Бутылка словно испарилась из его рук, видимо оставшись на какой-то из поверхностей. — Не к кому. Если Чуя захочет, то из-под земли тебя достанет, — с тем же внешним спокойствием проговорил Федя, словно и не замечая, что его подтолкнули к стене и теперь дышат в чужие губы. По телу прокатывалась странная дрожь, хотя внешне он выглядел как обычно. Кроме глаз. — У тебя великолепные очи, не находишь? — С улыбкой перевёл он тему, прекрасно видя все эмоции и переживания через фиолетовые "зеркала души".       Больше, ни секунды не сомневаясь и не откладывая столь желанный момент, вцепился поцелуем в губы напротив, ощущая как приятное тепло разливается по всему телу.       Достоевский же замер, чувствуя одну руку на своём боку, в другую на щеке, что не даёт просто так отстраниться. Хотя брюнет и не особо пытается это сделать. Наклоняется вперёд, чтобы было удобнее обоим. Это очень странно, но кажется ему нравится. Глаза непроизвольно прикрываются, не желая словно слушать команды, что нужно всё ещё держать всё под контролем. Опрометчиво, но тело перестаёт слушаться. Руки оказываются на чужих плечах, притягивая ближе. — У тебя совершенно нет вкуса в вине, — разорвав поцелуй, сообщил он первым делом. В карих глазах мелькает лишь озорство и какая-то странная эмоция, которую ему трудно опознать. Такое сложно подделать, ему ли не знать.       Осаму вновь втягивает Фёдора в поцелуй, прижимаясь. Он долго ждал этого момента, и даже не верится, что он всё ещё продолжается. Прямо сейчас ему отвечают на поцелуй, так же прижимаются, кусают его губы. Шатен и не против, если его прямо сейчас убьют. Более счастливое мгновение в его жизни вряд ли будет.       Поцелуй углубляется Достоевским, сплетая языки и изучая рот друг друга. Движения хаотичные, без всякого порядка, иногда излишне торопливые. Будто их время могут забрать. Руками сжимают и комкают рубашки, притягивая к себе за ткань. Хочется разорвать их к чёрту, и дотронуться до ключиц, обводя не только взглядом это великолепие. И Дазай, отстранившись, уже тянется к пуговицам, зачем-то надетой дома белой рубашки, но его руки перехватывают. — Спальня, — выдохнул брюнет, ощущая волнение на кончиках пальцах и жар на лице. Кто бы мог подумать, что это так быстро возбудит и вскружит голову.       Осаму затормозил, как-то неверяще посмотрев в полуприкрытые глаза размягчившегося Фёдора, после тихо хмыкнул и направился наугад в какую-то комнату, попав в спальню. Удивительно. Следом прошёл брюнет, которого тут же вновь прижали к стене, будто это не рядом с ними стоит кровать на которой удобнее расположиться, но вместе долгого, чуть ли не удушающего поцелуя, оставил лёгкий в уголок приоткрытых губ.       Затем, пара шагов в сторону, и Достоевского уложили на кровать, устроившись между ног того, для отвлечения целуя вновь, опять глубоко и страстно, вызывая тихие помыкивания. В это время потянулся к пуговицам, расстёгивая парочку, что дало возможность прикоснуться к основанию шеи, от чего Федя вздрогнул, руками вцепившись в руку, на которую тот опирался. Успокаивающе поцеловав брюнета в щеку, начал спускаться поцелуями к шее.       Нащупав в одном из касаний губ быстро бьющуюся вену, прикусил кожу, после проведя языком, вызывая первый стон. Тихий, но его точно не собирались выдавать. Сам Фёдор красный, слишком чувственно отзывающийся на все прикосновения, лежит перед ним, будто пьянеющий и без алкоголя. От него. Это будоражит сознание, заставляет оставлять больше поцелуев, покусываний и даже засосов, вслушиваясь в стоны и изредка вскрики парня.       Брюнет уже горит, плавится всё сильнее, а они только начали. В одежде становится неприятно, хочется её снять, но Осаму не делает этого, хотя сам сильно возбуждён, если судить по тяжёлому и частому дыханию, и слегка резковатыми укусами. — Дазай, — окликнул он, вновь выгибаясь и издавая стон. — Давай уже дальше, — поторопил он, шумно дыша.       Шатен и сам с радостью приступил к расстегиванию остальных пуговиц, после помог снять её. Когда открылась белоснежная грудь, с волнением провёл по ней, вновь вызывая дрожь. Поцелуи, что начали сыпаться на тело, могли бы продолжаться ещё долго, если бы Осаму сам не чувствовал себя некомфортно в одежде. Рубашка будто резко стала колючей.       Избавившись от верха, продолжил прикасаться губами к оголённой коже. На его пояснице скрестил ноги, подталкивая ещё ближе. Руками Достоевский сжимал простыню, голова откидывалась, при прикосновении языка к соску. Звук расстегивания ширинки, пуговка, и гость беспрепятственно снимает брюки вместе с нижним бельём. После, чтобы оставаться примерно в равных условиях, сам стянул нижнюю часть одежды, скидывая ко всей остальной куче, сначала достав из кармана смазку. Он не был уверен что такой вариант события произойдёт, но он так же имел вероятность быть.       На какое-то время Дазай завис, разглядывая лежащего перед ним парня. И о боже иронично как же он прекрасен. Кажется, он влюбляется ещё сильнее. Мягкое прикосновение к чужой коленке, ладонью провести выше и остановиться у паха, под пристальным взглядом фиолетовых глаз. Карие встречаются с ними, от чего те теплеют. — Я убью за тебя, — одними губами произносит Осаму, чувствуя невероятный жар в груди. Настолько много эмоций он испытывал, наверное, никогда. Недолгая тишина, что и логично, ответа не ожидал, но он его получил: — Я умру за тебя, — что-то странное в груди ёкает, когда брюнет осознаёт, что сказал, не раздумывая. Пусть он и считает это всё ещё правильным, и действительно так поступит, если того потребуют обстоятельства, но ожидать такого от себя он не мог. Как и Дазай, что смотрел с широко открытыми глазами на него. Он ожидал что угодно, но не это. Немного поясню, в моем представлении Дазай не особо хочет убивать, так как пообещал Одасаку помогать людям. То есть он готов предать своё обещание близкому человеку и то, что из себя представляет сейчас вместе со своей целью жизни. А Фёдор просто не собирается умирать до завершения цели. То есть так же готов предать свою цель.       Молчание затянулось, так что Фёдор приподнялся, не разрывая зрительный контакт. Взяв парня за подбородок, мягко поцеловал в губы, возвращая мысли того обратно к их занятию. Осаму подхватил это, углубляя поцелуй. Сейчас он желает просто доставить удовольствие предмету воздыхания. И инициатива того явно не вписывалась в планы. — Федь, просто не дёргайся, — попросил Дазай, хитро улыбнувшись. — С тобой я скорее усну такими темпами, — прокомментировал тот, намекая то ли на сонность, от которой он и сам не планировал много двигаться, то ли на нерешительность действий шатена, за которыми становится скучно наблюдать. Может и просто ответная колкость.       В любом случае это сработало, ведь Осаму вцепился ещё одним поцелуем, параллельно с этим открывая тюбик со смазкой, после отстраняясь и выдавливая на пальцы. Какое-то время потирая подушечкой пальца кольцо мышц, слегка надавил, проникая одной фалангой, уже доставляя не самые приятные ощущения. Шатен, заметил это из-за вновь ставшего непроницаемым лица, потянулся к груди, вновь приступая к поцелуям. Это должно отвлечь.       Подождав немного, начал двигать пальцем, разрабатывая изнутри. Поцелуями с покусываниями переместился ниже, к бёдрам. Сверху снова послышались постанывания и шумное дыхание, что немного успокоило. Значит пока что всё нормально, и можно интенсивнее двигаться. Затем, добавил второй палец, повторяя те же действия. После, вставив ещё один, стал более свободно двигать, пытаясь найти комочек нервов, что вскоре удалось, судя по более громкому стону и тому, как дёрнулся Достоевский. — Дазай, — тяжело дыша, позвал он. Ему откликнулись тихим мычанием, вновь проведя изнутри по тому месту, от чего брюнет издал ещё один стон. На лице расцвела довольная улыбка. Реальность происходящего стоит под вопросом, но Осаму не особо важно, пока он счастлив.       Наконец, потянулся к чужим губам для глубокого поцелуя, одновременно с которым начал медленно входить, всё ещё чувствуя напряжение и узость стенок, из-за чего приходилось останавливаться, чтобы дать привыкнуть Феде. Отстранился от губ, так как лёгкие сдавливало уже словно. Толчки продолжались под постанывания брюнета, и Дазай уже почти полностью был внутри.       Прикосновения рук по бокам, поцелуи по сделанными ранее засосам и укусам и главное, член, трущийся по комку нервов внутри, всё это заставляет Фёдора выгибаться и стонать, иногда срываясь на крики. Наверняка на утро всё тело будет болеть от следов. Но пока Достоевский цеплялся за чужие плечи, прижимая шатена, что и не против был, к себе ближе, ухватывая в этих более резких движениях поцелуи, и разделяя дыхание на двоих.       Темп ускоряется, Осаму несдержанно, как и его партнёр, выстанывает имя и чувствует скорую разрядку. В какой-то момент оба кончают, испытывая кучу эмоций. Дазай выходит из парня, шумно дыша, после наклоняясь для лёгкого поцелуя в уголок губ.       Внезапно его переворачивают, и теперь уже над ним нависают. Лёгкая паника от потери контроля только усиливается, когда Федя прикасается к бинтам, явно собираясь их снять. Но его успокаивают поцелуем в губы. Всё верно, Осаму уже контролировал процесс и наслаждался чужим телом. Теперь очередь брюнета. — Всё хорошо, — произносит он, гладя чужую щёку и разматывая бинт на шее. На удивление ему помогают в этом, и даже не противятся поцелую, а после и засосу в основании шеи. Фёдор рассматривает тело Осаму, проводя пальцами по оголяющейся коже под немного напряжённым взглядом карих глаз. Но их успокаивает что-то похожее на нежность в фиолетовых очах и мягкость прикасаний. — Ты прекрасный, — невольно озвучивает он свои мысли и не давая чужим губам вымолвить "ты тоже", грубо обрывая прикосновением к члену, вызывающим стон.       Достоевский, закончив высвобождать тело шатена от бинтов, недвусмысленно устроился между чужих бёдер, потянувшись к губам для ещё одного поцелуя. Им не надоест.

***

      На утро оба будут бухтеть, Дазай из-за того, что всё болит, а Фёдор из-за невозможности скрыть некоторые из своих следов, ведь в отличии от шатена не использует бинты. На это Осаму с ухмылкой притянул к себе за затылок парня, задрал голову. Под подбородком точно будет видно и тому придётся как-то выкручиваться. Брюнет оставил засос, под тихой полу-стон. Но вот только он не учёл, что теперь ему придётся тоже как-то загладить вину. — Принеси кофе, — вновь укутываясь в одеяло, приказал он, решив за него, чем именно отплатит. Феде ничего не осталось, кроме как пойти и заварить этот его. Осаму осталось лишь лежать в кровати и думать о том, на какой стороне ему остаться и как это сделать.