Уж больно странное вино

      – Я удивлён, что его совсем не волнует, что ты его содержишь, – хмыкает Аято, подливая в стакан ещё виски.       – Кстати, я тоже, – Кэйя ловко изгибается и подставляет свой стакан, чтобы Аято налил и ему.       – Ой, давайте хоть сейчас не об этом, – смеётся Чжунли, запрокидывая голову на спинку дивана и прикрывая ладонью глаза. – Я иногда из-за этого чувствую себя просто ужа-а-асным партнёром, – он вздыхает и подаётся вперёд, упираясь локтями в колени. Алкоголь ударил в голову и развязал язык, и Чжунли безумно стыдно, что он обсуждает Итера, пока тот отошёл, но дурная голова сама отвечает на провокационные вопросы и фразы. – А я ведь правда люблю его и хочу, чтобы у него всё было хорошо и ему всего хватало.       Музыка, кажется, доносится со всех сторон одновременно. Естественно, Венти, наверное, не мог не поставить в каждый угол своего дома умную колонку, чтобы иметь возможность слушать любую музыку в любом месте, когда бы ни захотелось. Сам он где-то запропастился с «молодой» половиной гостей: Итером, Казухой, Хейзо и Тартальей. Чжунли до сих пор забавляет факт, что и он, и Итер были, оказывается, оба знакомы с Венти, но по абсолютно разным причинам. Этот факт вскрылся, когда они получили приглашения на мальчишник по случаю свадьбы Венти и Сяо.       Собственно, сейчас они сидят небольшой компанией «занудных старых богачей» в гостиной, когда «молодая» часть приглашённых расползлась по дому Венти кто куда.       – Что, всё-таки волнует? – вскидывает брови Дилюк и снимает зубами со шпажки кусочек пармезана.       – Ну конечно волнует, – грустно сводит брови Чжунли и разбито кривится, роняя голову. Он точно выпил больше, чем следовало. Радовало только одно: он выпил меньше, чем и Кэйя, и, как ни странно, Аято. – Ему очень не нравится, что я постоянно за него плачу. И что я хочу за него платить, тоже не нравится. А ещё не нравится, что я ему предлагаю спокойно доучиться без подработок…       – Тогда он очень хорошо шифруется, – Аято вдруг икает и тут же с удивлённым видом прикрывает рот ладонью, потому что выглядело это совсем уж не по-аристократски. – Потому что, глядя на вас, я бы вообще и не подумал, что есть хоть какие-то проблемы.       Даже забавно, что директор крупной IT-компании, винный магнат, капитан полиции и министр культуры оказались на одном мальчишнике у разгильдяя Венти. Ясное дело, что довольно успешная карьера рок-музыканта так или иначе тянет за собой удачные знакомства, но чтобы в таком количестве и настолько крепкие?..       Они между собой и без того так или иначе знакомы, но в обычных обстоятельствах едва ли напились бы вместе до такой степени и стали бы обсуждать проблемы друг друга. Сейчас была очередь Чжунли, и остальная троица уже наслышана, благодаря Венти, о весьма, стоит признать, удачных отношениях, но с одним неожиданным нюансом. Которым, как ни странно, является даже не разница в возрасте в почти двенадцать лет.       Они с Итером вместе уже почти два года, и нюансом является то, что Итеру – на минуточку, студенту-фрилансеру и в придачу сироте – не нужны деньги и «подачки» со стороны «безобразно богатого» Чжунли. Это чуть ли не единственный их повод для споров, которые, к счастью, возникают довольно редко. Однако даже с долгими разговорами с Итером и советами окружающих Чжунли всё равно из раза в раз умудряется наступать на одни и те же грабли и расстраивать Итера… заботой.       – Я всего-навсего хочу, чтобы он ни в чём не нуждался, хорошо кушал и спал в тепле, – грустно вздыхает Чжунли. – Ну ведь я же могу себе позволить, это вообще не проблема. Я понимаю, что он хочет всё делать сам, но… – Чжунли подбирает слова, тоже беря очередную шпажку с закусками, и озадаченно покачивает её в руке. В итоге расстроенно заканчивает: – Но иногда не очень понимаю.       – Ладно, теперь меня больше удивляет упрямство Итера в нежелании принимать твою помощь, – тянет Аято, покачивая в руке стакан и залипая на то, как виски плещется по стенкам. – Но зато ты можешь быть уверен, что любит он тебя не за деньги.       Кэйя вдыхает было, чтобы что-то добавить, но вдруг на столе бренькает один из телефонов.       – Чжунли, поздравляю, ты проиграл, – лениво тянет Дилюк, когда Чжунли склоняется над столом и всматривается в экран. – Мы же договорились: никакой работы. Спе-ци-аль-но телефоны сложили.       – Да погоди ты, – Чжунли отставляет стакан и берёт телефон, хмурится, вчитываясь в уведомления. – У меня сейчас только от Итера уведомления включены.       | Итер, 03:47       | Поднимись пожалуй та       | Итер, 03:47       | Срочнл       | Итер, 03:48       | Вторая аомната споава       – Всё в порядке? – хмурится Дилюк, видимо, поняв по лицу Чжунли, что что-то не так.       – Похоже, ему плохо, – Чжунли открывает переписку и пару секунд в неё всматривается, а потом в его голове наконец-то соединяются слова «поднимись» и «срочно», и его как холодной водой окатывает. Опьянение притупляется, уступая место волнению, и он осторожно встаёт, снова бросая телефон на стол.       – Да ладно, – скептически фыркает Дилюк, который, наверное, вообще самый относительно трезвый из всех. Занятно, но с ним Итер знаком через Тарталью: бывшего знакомого старшекурсника, а теперь партнёра Дилюка. – Итер никогда не перепивает. В отличие от Кэйи.       Дилюк прав, Итер на памяти Чжунли ни разу не напивался. Он каким-то образом чувствует свою границу и, достигнув её, больше не прикасается к алкоголю, как ни уговаривай. Под рёбрами ворочается волнение, усиленное виски: что такого могло произойти?..       – Написал «срочно», дальше мне уже не важно, иду спасать, – Чжунли промаргивается, пытаясь сообразить, с какой скоростью лучше идти, чтобы случайно не пропустить ступеньку и не запутаться в ногах, а потом небрежно машет всем рукой и удаляется.       – Купи уже кольцо, идиот! – хохочет вслед Кэйя и, судя по звуку, получает за это по башке, но Чжунли без разницы: он уже топает по лестнице, стараясь как можно осторожнее ставить ноги на ступеньки, чтобы не упасть.       Едва он приоткрывает нужную дверь, его тут же без предупреждения втаскивают за запястье внутрь и роняют на кровать. Раздаётся щелчок, Чжунли поднимается на локтях, но его сметает обратно золотистый вихрь, рьяно впиваясь в губы. Под рубашку забирается горячая ладонь, второй рукой Итер перебирает волосы и при этом мокро и томно целует, оглаживая языком зубы, дёсна и язык, не даёт даже малейшей возможности перехватить инициативу. Чжунли от неожиданности поддаётся ласке, кладёт руки на бока, мягко массирует, однако стоит Итеру спуститься поцелуями на шею, шестерёнки в голове вновь зацепляются, возобновляя ход.       – И-и-итер, золотце, – выдыхает Чжунли, прикрывая глаза, и гладит по лопаткам. – Ну что ты удумал?       – Хочу тебя, – шепчет Итер, расстёгивая очередную пуговицу на рубашке, и переходит поцелуями на грудь. – Очень хочу. Прямо сейчас.       Чжунли тихо ахает, потому что Итер, чёрт подери, точно знает, что делать, чтобы добиться желаемого. К низу живота подступает жар, но он ещё не настолько силён – наверное, спасибо виски, – чтобы не остыть.       – И-и-ите-е-ер, – стонет Чжунли, в намёке мягко похлопывая по плечу. – Я пьяный.       – Я тоже, – вскидывает голову Итер, и в свете прикроватных ламп Чжунли наконец получает возможность хоть рассмотреть его.       А посмотреть есть на что: на щеках лежит уверенный румянец, глаза шально блестят, Итер дышит глубоко, жадно-жадно разглядывая Чжунли. Он часто облизывается и закусывает губы, отчего они покраснели и припухли, и от этой весьма соблазнительной картины Чжунли тихо выдыхает, начиная размышлять, а действительно ли он хочет продолжить разговоры в гостиной.       – С тобой всё в порядке? – спрашивает Чжунли и невольно залипает на то, как Итер медленно-медленно в очередной раз ведёт языком по нижней губе.       – Судя по ощущениям, какой-то гад подмешал мне афродизиак, – невинно заявляет Итер, вынимает руку из-под рубашки и в одно ловкое движение седлает Чжунли. И ровно в этот момент он понимает, что «афродизиак» – вовсе не метафора. Итер тихо протяжно выдыхает и так же невинно добавляет: – Поэтому, если мы прямо сейчас не потрахаемся, я. Банально. Сяду. Дрочить. Равзвратно и очень пошло. Прямо перед тобой. Вы-би-рай.       Чжунли быстро моргает, пару раз повторяя в голове сказанное Итером. Угроза в его словах абсолютно прямая, и Итер выйдет победителем в любом случае, потому что если он начнёт самоудовлетворяться даже на сто процентов целомудренно и скромно, у Чжунли – а тем более подвыпившего Чжунли – клапан терпения сорвёт моментально.       – Ты уверен, что сейчас подходящие место и время? – уточняет Чжунли, пока Итер мягко, но явно нетерпеливо тарабанит пальцами по его груди. Они оба говорят весьма тихо, понимая, что не стоит быть громче музыки за дверью: они ведь не хотят привлечь ненужного внимания.       – Чжунли-и-и, – шипит Итер и начинает медленно скользить тазом по животу. Чжунли тем временем размышляет, в паху жар скапливается больше от действий Итера или от того, как развратно он закусил губу. – Мы на мальчишнике. По закону жанра кто-то должен потрахаться. И, если честно, я и без стимуляторов не против, чтобы это оказались именно мы с тобой.       С каждой секундой опьяневший разум всё больше и больше склоняется к варианту «за», и Итер делает для этого всё: томно дышит, блестя золотыми глазами из-под полуприкрытых век, плавно и гибко извивается, размеренно потираясь пахом о живот, чертовски соблазнительно прикусывает и облизывает губы. И Чжунли с удивлением обнаруживает, что для нетрезвой головы последнее выглядит особенно возбуждающим.       – Ну пожалуйста, – Итер вдруг падает вперёд и в последнюю секунду упирается локтями по обе стороны от головы Чжунли. Итер не перестаёт тереться пахом, пока вдруг Чжунли не хватает его за ягодицы, фиксируя, тогда он с томным вздохом прогибается в спине, а потом грустно выдыхает в губы: – Не хочу дрочить. Хочу тебя.       Итер нежно приникает к губам, на этот раз отнюдь не так настойчиво, как в первый. Его губы горячие, очень-очень мягкие, с лёгким привкусом вина и стейка – Чжунли наслаждается ими, даже не переходя во французский поцелуй. Он мягко забирается руками под рубашку, мнёт худые бока и скользит вдоль позвоночника.       – Здесь есть смазка?.. Я не брал, – шепчет Чжунли, когда Итер отстраняется. В его глазах тут же загораются бесноватые огоньки.       – Я тоже не брал, – отвечает Итер, а потом плавно скатывается с Чжунли и встаёт. – Мы в доме Венти, конечно, здесь есть смазка, – ведёт он рукой и ушлёпывает в смежную с комнатой ванную, сверкая уже босыми пятками.       Картинно кряхтя, Чжунли садится, начинает разбираться с обувью, а затем поднимается и начинает воевать с ремнём и брюками. Не то чтобы он совсем не предполагал, что вечер может закончиться так, но эта мысль ушла из головы при сборах настолько же быстро, как и пришла. Наверное, потому что он осознавал, что точно будет пить. Или же он не взял смазку, потому что также подсознательно понимал, в чей дом они едут?..       Итер возвращается с двумя тюбиками в руках, внимательно вчитываясь в этикетки. Видимо, удовлетворившись составом лубрикантов, он ловко забрасывает их на кровать, а потом тихо-тихо подходит к двери и очень осторожно нажимает на ручку, проверяя, что дверь закрыта.       – Штаны свои любишь больше, чем меня, – с притворной претензией ворчит Итер, возвращаясь, пока Чжунли аккуратно вешает брюки на спинку стула.       – Не выдумывай, – произносит Чжунли одними губами и ехидно морщит нос, качая головой. Итер в ответ высовывает язык и показательно начинает расстёгивать джинсы, мол, тогда не заслужил.       Однако стоит джинсам оказаться небрежно брошенными на тот же стул, Итер буквально влетает в Чжунли, притягивая за шею и впиваясь в губы. Он быстро и на удивление ловко справляется с оставшимися пуговицами рубашки, а потом напрочь забывает про неё, начиная гладить через ткань трусов стремительно твердеющий член, и плавно скользит пахом вдоль бедра. Итер переходит поцелуями на грудь, свободной рукой ведёт вдоль спины, а Чжунли зарывается пальцами в основание растрепанной косы, шумно выдыхая в макушку.       Итер вновь толкает Чжунли на кровать, помогает стянуть рубашку, позволяет снять свою, пусть и с руганью на запонки, избавляется от своих боксёров и падает на колени, через ткань трусов целуя почти окрепший член. Чжунли ахает и услужливо привстаёт, помогая окончательно себя раздеть, а потом пододвигает ближе к Итеру лубриканты и со вздохом ложится, раздвигая ноги сильнее: начинает сегодня явно не он.       Выдавив смазку из одного тюбика на ладонь, Итер начинает согревать её, медленно выцеловывая дорожки на внутренней стороне бедра. Чжунли податливо расслабляется, но тут же осекается – открывает глаза и приподнимается на локтях, – потому что явственно ощущает, что так может попросту уплыть. Итер принимается мягко распределять по члену смазку, чуть активнее потирая головку, а свободной рукой поднимает второй тюбик и, вновь облизав губы, заглядывает в глаза.       – Можно? – коротко интересуется он, поставив на живот тюбик с лубрикантом, однако Чжунли сразу понимает, что вопрос – если в развёрнутом виде: «Можно ли я сегодня буду сверху?» – был задан исключительно для проформы.       – Конечно, я же вижу, что ты хочешь, – ласково склоняет он голову к плечу, а затем берёт тюбик, щёлкает крышкой и выдавливает Итеру лубрикант на пальцы второй руки, наблюдая, как тот в ожидании скользит кончиком языка туда-сюда по верхней губе. Довольно… занятное последствие применения афродизиаков, Итер никогда так часто не облизывался. А ещё занятно, что Чжунли наблюдение за этим невероятно возбуждает, раньше он такого за собой не замечал. Впрочем, главное, чтобы у Итера потом не было раздражения.              Чжунли протяжно выдыхает, блаженно запрокидывая голову, когда Итер одновременно вакуумом втягивает в рот головку члена и вводит сразу два пальца, начиная мягко растягивать колечко мышц. Долгая растяжка не потребуется – плюсы регулярного секса, – но Итеру наверняка захочется сперва вдоволь приласкать Чжунли.       Весь оставшийся самоконтроль уходит на то, чтобы не застонать в голос, потому что – чёрт подери – Итер мастерски играет на самых чувствительных местах Чжунли и доставляет неимоверное удовольствие. Чжунли выгибается, плавно подаётся тазом на пальцы, тут же одёргивается, потому что Итер не любит, когда ему толкаются в горло, когда он не готов. Чжунли и сам закусывает губу, когда в него вводят третий палец и начинают ласкать переднюю стеночку. В ушах ухает кровь, лицо и особенно скулы пылают от прилившей крови, иногда он чуть ли не забывает, как дышать, но вдруг Итер отстраняется, продолжая массировать простату и ласкать головку члена, и тянется за поцелуем.       Его язык горячий, почти обжигающий, от Итера пахнет мускусом, вином и немного – яблоками, наверняка с этим вкусом лубрикант. Чжунли падает на кровать, потому что он хочет обнимать, гладить, ласкать, прижимать к себе и плавно вести ногтями, не оставляя следов – ведь Итер их так не любит, – и он делает это, упиваясь мягкостью кожи. Итер вынимает пальцы, Чжунли отползает выше, устраивается поудобнее, пока тот мягко подкладывает под поясницу подушку, нежно следуя языком вдоль пресса.       Чжунли подтягивает ноги и заворожённо смотрит, как Итер снова закусывает губу, распределяя смазку уже по своему члену. Он рвано вздыхает, замутнённым взглядом заглядывая в глаза, а затем нежно устраивает одну ногу на плече, упирается рукой под коленом второй, раскрывая сильнее, и начинает медленно входить. Он блаженно закатывает глаза: похоже, афродизиак ещё и увеличил чувствительность. Чжунли обязательно даст Венти подзатыльник за то, что он сотворил с его Итером – в том, что это его рук дело, сомнений нет, – но пока что он отдаётся наслаждению, плавясь под ласками.       Итер начинает двигаться плавно и грациозно, хотя по шальным огонькам в глазах чётко видно: ему безумно хочется вколотить Чжунли в постель. Однако он от этого вряд ли получит столько же удовольствия, сколько от размеренного секса, в котором блаженствуют оба партнёра. Чжунли подаётся тазом навстречу и постоянно смотрит то в глаза, то на блестящие от слюны припухшие губы. Он практически видит, как от горячего дыхания влага испаряется, заставляя Итера вновь и вновь высовывать кончик языка, чтобы избежать вяжущей сухости.       Чжунли одной ладонью ведёт по бедру Итера, а второй скользит вдоль своего живота к члену, как вдруг его руку отводят на второе бедро. Итер сам обхватывает головку, начиная надрачивать в такт, и Чжунли прошивает дрожью наслаждения. Он рвано выдыхает, отчаянно сдерживая откровенные стоны, и слышит, как пыхтит Итер, также пытаясь не сорваться. Он ускоряет темп, при этом стараясь, чтобы шлепки выходили не очень громкими, но когда под ладонями Чжунли мышцы бёдер начинают судорожно гулять, срывается: ускоряет темп и меняет угол, стараясь как можно чаще и плотнее проезжаться по простате.       Внутри живота плотно сжимается пружина наслаждения, ноги дрожат в такт ласкам, и вдруг Итер входит на всю длину и замирает, в очередной раз закусив губу. Чжунли прошивает судорогой следом: он кончает в кулак, неотрывно глядя на ровный ряд зубов на алой губе.       Итер ещё пару раз медленно толкается, одновременно ведя ладонью вдоль ствола Чжунли, а затем выходит и плюхается рядом, лениво приникая к губам. Они всё ещё мягкие и очень-очень горячие.       – Я очень надеюсь, что это было на один раз, я слишком пьян, чтобы меня хватило на второй, я просто усну на тебе, – бормочет Итер и мягко мажет губами по щеке.       – Ты даже не представляешь, насколько я с тобой согласен… – выдыхает Чжунли, отчётливо ощущая, как после оргазма его накрывает усталость и лень.       Они кое-как наскребают силы сходить в душ, а потом ложатся прямо в той же комнате: это точно была гостевая спальня, а они приехали с ночёвкой. Где и как будут спать остальные – забота Венти.       Утром Аято на завтраке передаст Чжунли телефон и скажет, что сперва они с Дилюком и Кэйей действительно все сошлись во мнении, что Итеру плохо – настолько тихими они были, – но потом в гостиную ввалился Тарталья и стал приставать к Дилюку, громко жалуясь на Венти и его странное вино.