Сын моря

Оливера ненавидели, боялись и уважали. Казалось, три таких разных и противоречивых чувства просто не могут ужиться рядом, но это лишь на первый взгляд. Страх порождает ненависть, вот только проявляется она по-разному. Наверное, Оливера могла ждать и более печальная судьба, если бы его отец не был бывалым моряком, всегда приносящим в деревню больше всего рыбы. Или дело все-таки было в его уникальной способности? Односельчане были людьми верующими, поэтому лишь за спиной решались перешептываться, называя Оливера посланником бога. А богов они уважали, преисполняясь трепетным страхом. Море кормило, но оно же и губило, поэтому жители деревни воспевали его в балладах, но при этом имели тысячу и одну примету, чтобы море было к ним благосклонно. Их передавали шепотом, словно скажи они громче, точно накликают беду. Каждый корабль отправляли в море всей деревней, собирались на берегу, не скрывали слез и махали белыми платками, желая морякам тихого и спокойного пути. Рыбная ловля и торговля были именно тем, что позволяло выжить. Оливер родился болезненным мальчиком, но морской воздух влиял на него благотворно. Все дети в деревне к пяти годам становились крепкими, физически превосходящими сверстников из других деревень, а главное — умели великолепно плавать. Оливер не отставал от них во всем, кроме последнего. Стоило подойти к морю, как его начинала бить крупная дрожь, он не плакал, а просто замирал, глядя на морскую гладь глазами полными ужаса. — Мальчика поглотит море. Так сказала местная ведьма, когда он только сделал первый вздох. — Но и чужую гибель он будет видеть безошибочно. Его послали нам сами боги. Именно ее слова навсегда определили судьбу Оливера. Мать никогда не подпускала его близко к морю, а односельчане перешептывались, ожидая, когда же Оливер начнет видеть чужую смерть. Они отчаянно боялись, но и жаждали тоже. Словно это давало им возможность прикоснуться к неизведанному. Ведь если боги благословили их, послав в деревню чудо, то они должны быть благодарны за это. Впервые это произошло, когда Оливеру было десять. Корабль, груженный рыбой для торговли, отправляли в ближайший крупный город. Слезы, напутствия, прощания. Все было как обычно, но стоило кораблю отчалить, как Оливер вышел вперед, замер на несколько секунд, а затем поднял руку и указал на судно пальцем. Сперва этому никто не придал значения. А Оливер так и стоял, не опуская руки, пока корабль не скрылся из виду. Через два дня на берег попали только обломки да несколько тел. Большая часть моряков так и сгинула без вести пропавшими в бурных и неспокойных водах. Тогда скорбь и печаль не дали жителям вспомнить о странном поведении Оливера, лишь его мать постаралась несколько дней не выпускать его из дома, чтобы он не попадался никому на глаза. Они с отцом боялись, что односельчане вспомнят слова старухи, а потом и жест Оливера. Они не хотели сыну такой судьбы. Но с того дня страх Оливера перед морем стал только сильнее. В то время как другие дети радостно встречали теплые деньки, когда море нагревалось, позволяя наслаждаться купанием, Оливер прятался в тени домов. Он смотрел со стороны на веселые забавы, один раз даже решился подойти ближе, но несколько попавших на кожу морских капель оставили ярко-красные ожоги. Следы от них не сошли даже спустя несколько лет, словно море хотело, чтобы у Оливера осталось вечное напоминание о том, что оно для него опасно. Годы шли. Оливер продолжал провожать корабли. На него теперь смотрели с ужасом. Каждый раз жители ждали, что вот он поднимет руку вслед уходящему кораблю и тогда его уже никто не сумеет дождаться. Жители пытались возвращать обреченных на берег или заставить Оливера предсказывать смерть раньше, чем моряки сядут на корабль, но у него попросту не выходило. Всегда его рука поднималась в тот самый момент, когда исправить уже ничего нельзя. — Смерть должна получить свое. Морю должны быть принесены жертвы, — повторял Оливер в такие моменты, а его голос звучал совершенно иначе. Казалось, он и вовсе впадает в какой-то транс, при этом совершенно не понимая, что происходит вокруг. — Он сын бога, — говорили одни. — Он сын моря, — вторили другие. — Его послал сам дьявол, — шепотом повторяли третьи. Оливер поджимал губы, прожигал всех взглядом черных глаз и отворачивался. Ему не хотелось быть вестником смерти, он ненавидел слезы и боль, но ничего не мог с собой поделать. От него отворачивались на улице, старались не разговаривать, словно так могли отвести беду.

***

Оливер боялся себя, моря, но чувствовал, что оно зовет к себе, манит. Ощущение, что, как только он решится зайти в морскую воду, дело одними ожогами не ограничится, не покидало. Оливер чувствовал, что ему придется отдать морю всего себя. — Твое время еще не пришло, Оливер, но настанет час, когда ты сам поймешь, что пора принять судьбу. — Странный, тихий голос все время слышался Оливеру в шуме волн, в завывании ветра. — Ты принадлежишь нам, Оливер. Ты наш. Наш. Наш. Наш. Это набатом билось в ушах. Оливер закрывал их руками, ночами накрывал голову подушкой, но голос все равно пробивался сквозь нее, словно сквозь толщу воды. Оливер ненавидел косые взгляды односельчан, но еще больше ненавидел то, что понимал их. Ему самому было страшно, когда из старого зеркала смотрели на него черные, прожигающие глаза. Оливер отличался от остальных. Он был высоким, худым, с длинными черными волосами и бледной нежной кожей. Все его односельчане могли похвастаться грубой кожей, моментально покрывавшейся загаром летом, а Оливер так и продолжал оставаться бледным, словно морская пена. — Ты не такой, как все. Ты принадлежишь нам. Ты наш. — Эти слова преследовали, не оставляя в покое ни на минуту. Однажды, проходя мимо старухи, что кликали ведьмой, Оливер услышал: — Он все равно заберет тебя. — О ком вы? — Тот, кому твоя мать душу завещала, больно уж ребенка хотела, а все не получалось. Только душа ему не нужна, а вот сын… — Старуха рассмеялась, а Оливер поспешил уйти, чтобы не слышать пугающего хохота. Матери он так сказать ничего и не решился, но слова старухи все никак не желали идти из головы. Они смешивались с гулом голосов, давно поселившихся в сознании, ставших уже привычными, хоть и не менее пугающими. Оливер знал, что у моря есть ответы, но страх перед ним был сильнее желания узнать. Шли годы, голоса становились то громче, то тише. К шестнадцати Оливер научился их не замечать. Исключением становились дни, когда очередной корабль отправлялся на смерть. — Мы голодны. Нам нужны их души. Морскому Богу нужна дань, жертвы неизбежны, — звучало словно бы везде. Голоса становились особенно громкими, Оливер полностью подчинялся им, переставая замечать и понимать все вокруг. А когда пелена спадала, он неизменно видел свою руку, указывающую на корабль, вернуться которому уже не суждено. — Морским Богам нужна плата за наш покой, — отвечал Оливер на вопросы о том, как это остановить. — Мы ничего не сможем с этим сделать. К семнадцати Оливер почти свыкся с мыслью, что ему всю жизнь придется быть вестником горя и беды. Голоса стали практически незаметными— они не стали тише, но теперь не замечать давалось как-то проще. Но за месяц до совершеннолетия произошло то, что напугало по-настоящему, хотя Оливер думал, что это невозможно. К гулу голосов добавился новый. Мужской, громогласный голос заявил: — Время выбирать почти пришло, сын мой. Только тебе решать, кто будет платить. Я жду тебя. Слова старухи всплыли в голове сами собой. Но неужели он и правда сын морского бога, выпрошенный матерью? Эта мысль была действительно ужасающей. Оливер и представить не мог, что матери придется отдать душу. Как она тогда будет жить? Но что мог сделать Оливер? Эти вопросы крутились в голове постоянно. Оливер стал еще бледнее, чем раньше, а в глазах появился отблеск безумия. Мать пыталась узнать, что с ним, но Оливер отмалчивался. Только стал ходить к морю, словно верил, что оно даст ответы. Но море внезапно замолчало, одаривая Оливера лишь шумом волн да обжигающими каплями воды. Оливер не знал, что делать, пока отец не собрался в море. Неясная тревога, сковывающая сердце, не покидала все дни, пока отец готовился к отправлению. Оливеру хотелось просить, умолять его не уплывать, но он знал, что не может этого сделать. Если богу нужна жертва, то он всегда получит ее. Оливер знал это, а еще надеялся, что предчувствие окажется обманчивым. Но тревога нарастала. Сны становились все более жуткими, а голоса навязчивыми. Оливер не выдержал этой пытки. Ранее пугающее море теперь манило его. Он выскочил из дома посреди ночи и помчался что есть мочи, словно мог опоздать. Он знал, что его ждут. — Кто ты? Чего ты от меня хочешь? — прокричал он в темноту. Соленые брызги обжигали щеки, смешиваясь со слезами. Оливер уже не мог понять, от чего ему больнее. Он размазывал слезы по лицу. Крик рвался из самого сердца. — Ты звал, хотел, чтобы я пришел, так вот он я! Скажи, наконец, чего ты хочешь. — Соль на губах горела, но Оливер упрямо продолжал кричать в темноту, срывая голос до хрипоты. Но море молчало. Так упорно пытавшее достучаться до Оливера восемнадцать лет, сейчас оно словно мстило ему за года, когда он не отвечал. — Прошу, — Оливер упал на колени, — просто ответь, чего ты хочешь. Я на все готов. — Ты знаешь ответ, — шепотом морского бриза слова коснулись Оливера. Он так и простоял на коленях, пока над морем не забрезжил рассвет. Оливер уже знал ответы на вопросы, но сердце упорно не хотело их принимать. На щеках высыхала морская соль. Его слезы. В день отплытия Оливер не хотел идти провожать корабль, но остаться дома попросту не мог. Он знал, что должен там быть, даже если это будет больно. Даже если это разобьет сердце матери. Он должен. — В следующий раз я возьму тебя с собой. — Отец улыбнулся, опустил руку на плечо Оливера, а потом крепко сжал. — Я буду ждать, — тихо ответил Оливер и прижался к отцовской груди. Его куртка пахла морем и рыбой. Такой знакомый и родной запах. Отец потрепал его по волосам, обнял мать, а позже взошел на корабль. Потом Оливер почувствовал, как пелена опускается на глаза, а шум в ушах перекрывает все звуки. — Время выбирать, сын мой. Время платить пришло. Придя в себя, Оливер увидел слезы на глазах матери, а еще свою поднятую руку. И тогда понял, что душой матери давно был тот, кого он называл и считал отцом. Острая боль пронзила сердце, а потом Оливер сорвался и побежал. Мать кричала вслед, он чувствовал, что она бежит за ним, но Оливер знал, что она его не догонит. Боли не было. В этот раз морская вода приняла в объятия так, словно ему всегда было место именно там. — Я люблю тебя, мама, — последнее, что произнес Оливер, прежде чем морская вода утащила его на дно.

***

Корабль вернулся домой через месяц. Мать Оливера встретила его отца абсолютно седой, глаза были красными и опухшими, она бросилась мужу в объятия и разрыдалась. Душа ее утонула вместе с Оливером, а сердце разбилось на кусочки. Боги всегда безжалостны, а цена их милости высока. Тело Оливера так и не нашли, но порой в шепоте волн, если прислушаться, можно услышать голос: — Мама, только не плачь.