Небесная Палестина, внутренняя Ливия

Май 2022 - Почему я даже не сомневалась, что встречу тебя здесь? — рядом с ним за бетонным блоком присаживается элегантно рыжеволосая девушка. — Ты за хорошим кадром или рассчитываешь на встречу? Он оглядывает ее, встрепенувшись, в «засаде» в очередной горячей точке, подкрадывающиеся люди не вызывают радости и доверия. Только узнав собеседницу, напряжение немного отпустило. Она тоже не вызывает радости и доверия, но она не «люди», а это уже хорошо. К ней он привык. Выглядит она из ряда вон чужеродно в данном пейзаже. Вокруг остовы разрушенных бомбежками домов, воронки от снарядов, баррикады тут и там, три минуты назад над головами прошли вертолёты разведки. И вот она, сидит, поджав под себя ноги, в дорожной пыли и крошке пеноблоков от ближайшего разрушенного здания, одета в дорогущие шмотки — бордовая блуза по фигуре, черные брюки-палаццо («Откуда только такие познания у военного фотокорреспондента?»), туфли от Лабутена с ублюдской красной подошвой и убийственной шпилькой. Убийственной во всех смыслах, он видел, как однажды она со скучающим лицом загнала эту шпильку в глаз человеку, вздрагивает теперь каждый раз глядя на это произведение обувного искусства. На ее аккуратно уложенном каре уже осела пыль. - Рад видеть тебя… — тихо говорит парень. - Я тоже рада тебе, Антошка, — ее умение говорить на любом языке мира без акцента удивляет его каждый раз — Не сидится дома? - Ты же знаешь, я всегда там, где нужен, — легко улыбается и язвит Антон. Она смеется, легко и звонко, слишком громко. Но ее все-равно никто не услышит, если она этого не захочет. - Как красиво ты ушел сразу от всех вопросов, хороший мальчик! — умиляется девушка и легонько стучит ему ладонью по шлему на макушке. Антон только сейчас думает, что камера на шлеме ведь пишет и он не уверен, что этот разговор будет смотреться очень адекватно. На камере ведь собеседницу не видно, верно? Ее вообще видно, только когда она сама решит, что это необходимо. Он тянется и выключает запись камеры, пока не начнется какое-либо стоящее действие, в ней нет смысла, а выглядеть разговаривающим с самим собой шизиком не хочется. И то, что есть уже надо будет подчистить. Если выживет сегодня. *** 7-8 февраля 2018, Африн, западная часть Сирийского Курдистана, граница Турции и Сирии. - Антон. Антон… Антоша… Женский голос звучал словно через вату, в ушах стоял звон. Он попробовал раскрыть глаза и тут же пожалел об этом — пыль и мусор, которые не успели туда попасть раньше, теперь застилали все глаза и больно резали. Антон пошевелился на пробу, переломов он не ощущал, болело все одинаково сильно, но не критично. - Вода чуть выше от твоей правой руки, — снова послышался голос. Слышно уже было лучше и Антон замер, понимая что он вполне реален. Какого хрена русская речь-то? - Глаза промой, — снова заговорила девушка. — И поскорее, авиация скоро пойдет на второй заход. Авиация, блять! Он успел! Антон нащупал бутылку воды там, где ему сказал голос и, взвесив сколько там воды и понюхав, когда открыл крышку, поспешно начал умываться, уделяя внимание глазам. Последнее что он помнил, это как снимал очередной налет на Африн, взрывы локализовалась на достаточном расстоянии от него, чтобы можно было слегка нарушить комендантский час и вылезти на улицу для годного кадра. Свист снаряда близко к себе он услышал позже, чем хотелось бы. Вообще не хотелось, если быть точным, но он провтыкал момент, когда квадрат атаки сместился, увлекшись съемкой зарева огня. Быстро принимать решения он умел всегда и бросился в ближайшую приоткрытую дверь в полуподвальное помещение. Взрывная волна настигла его на пороге. Потом только ломота в теле и голос. Когда он смог проморгаться без желания выцарапать глазные яблоки, чтобы не испытывать дискомфорта, он огляделся вокруг. Он старался рассмотреть куда попал волей случая, из окошка ближе к потолку лился очень слабый свет от ближайших пожаров. Этого было достаточно, чтобы увидеть накрытые тряпками коробки, пыль, слабо поблескивающие выбитые стекла из того самого окошка. На коробке в паре шагов сидела девушка, наверное, обладательница голоса. Одета в темное, кажется, на ней бронежилет, она почти сливалась с интерьером в темноте. Однако, собранные в хвост волосы горели огнем, не буквально, конечно, но то, что они ярко рыжие можно было понять даже в таком паршивом освещении. Лица было особо не рассмотреть — темно и баф скрывал нижнюю часть. Но была одна крайне заметная деталь — ее глаза переливались оттенками бордового, как будто угольки догорали в костре. Антон моргнул. Глаза больше не переливались. Его все-таки контузило… - Лучше? — снова подала голос незнакомка. - Да, спасибо, — еле выдавил из себя парень пересохшими губами. Он понюхал содержимое бутылки еще раз и отхлебнул. Вода была кристально чистая, такой ему тут редко перепадало. Антон жадно сделал еще пару глотков и снова посмотрел на девушку. Та все так же спокойно сидела и смотрела на него. - Ты как тут? Чё? - М-да, интеллектуальная беседа пошла, — фыркнула собеседница. -Встать можешь? Вставать не хотелось, хотя укрытие было откровенно паршивое. - Хотя подожди… - девушка прислушалась к звукам на улице. Потом спрыгнула с коробки и неслышным шагом, будто вообще не ступая по крошке бетона и стекла, приблизилась и положила руку ему на плечо. Место прикосновения как будто обожгло огнем через ткань куртки, флиски и футболки. - Будь хорошим мальчиком, закрой глаза и уши и открой рот. Пока ты со мной тебя не зацепит, но будет очень громко, — она манерно протянула букву «о» в слове «очень» глаза ее снова блеснули красным переливом. Выполнить ее просьбу Антон, естественно, не успел. Пока он тупо пялился на хладнокровную новую знакомую (не знакомую?), возле входа в подвал разорвался снаряд и уши заложило до боли. * - Откуда ты знаешь как меня зовут? — Антон шагал по предрассветному Африну рядом с новой знакомой. Ну как шагал, со стороны он еще недавно, наверное, выглядел как кот после наркоза, так же дезориентирован, но спутница раздражения или любых других эмоций по этому поводу не выказывала. Разве что фыркнула в самом начале их прогулки, что вполне могло означать веселье. А могло и не означать. - Я видела твои работы из Бенгази и узнала тебя, — со слухом у Антона все еще были проблемы, но теперь девушке не приходилось повышать голос. Пару часов назад в подвале Антон искренне испугался, что их услышат и кинулся, в меру своей контуженной координации, затыкать девушке рот, за что получил подзатыльник по, и без того многострадальной, голове. Место удара тоже обожгло как и руку от прикосновения девушки чуть раньше, ему даже показалось, что запахло жжеными волосами. Показалось же? - Ты — норм, и тебя очень рекомендовал один мой знакомый, — вдруг продолжила рыжеволосая. — Поэтому хочу тебя провести в один район, там сейчас очень… — она запнулась, подбирая слово. — По своему, красиво. - А тебя как зовут? И как ты здесь оказалась? — Антон наконец собрал мысли в кулак и обнаружил, что у девушки на одежде нет ни одного опознавательного знака, ни одного шеврона. — Ты журналистка? - Неееет, — рыжеволосая закинула голову и засмеялась, слишком громко для нынешней обстановки, но лезть к ней снова с целью утихомирить, парень не рискнул. Только боязко оглянулся. В целом, до него начало доходить, что происходит что-то нездоровое — они не скрываясь идут по улицам осадного города, светает, они как на ладони даже для самого плохого стрелка, но его спутницу это ни капли не смущает. Хотя она явно удачлива, если судить по тому снаряду у входа в подвал, о котором она пыталась предупредить Антона. Или это все редкой воды чертовщина. От размышлений его отвлекла все та же девушка, перестав смеяться, и решив все же ответить на его вопросы: - Будем считать, что я просто энтузиастка. А зовут… по-разному меня зовут. Турки вот называют Саваш, арабы — Харб, а курды — Шерр… но это все скорее новые слова тебе в копилочку, так — я предпочитаю Кармин. Антон снова уставился на девушку, и наконец смог рассмотреть лицо — она сняла баф и теперь было видно ее ухмылку на губах, накрашенных бордовой помадой. Девушка была вполне себе красива, но выглядела ужасно сюрреалистично — бронежилет, поверх бордового, как оказалось на свету, худи, полное отсутствие другой амуниции, хотя бы каски, и достаточно вызывающий для обстановки и ситуации макияж. Хотя по ощущениям, она была совершенно на своем месте. Как-то так же Антон ощущал себя, когда под пулями и взрывами лежал в пыли и грязи с целью задокументировать и показать ужасы войны. В подобные места он пробирался самоволкой, с волонтерами которые эвакуировали людей из-под обстрелов в более безопасные места. Ему всегда удавалось найти людей, которые в итоге махали рукой на странного парня и соглашались подбросить его до ада на земле. Некоторые даже не оставляли его на произвол судьбы и оставляли координаты, откуда смогут его забрать через пару дней, если сами не попадут под обстрел. Антон прислушался, где-то совсем близко бушевал пожар. Небо было черное от дыма от разных пожарищ и определить где именно ближайший очаг было невозможно. Где-то, наверное, вставало солнце. - Нерусское имя, — констатировал Антон. — А говоришь совсем без акцента… Кармин стрельнула глазами на него и снова ухмыльнулась на одну сторону. - Призвание такое — говорить на всех языках без акцента. Почти как у тебя, снимать все и всех на равных, не выбирая сторону. На это Антон не нашелся что ответить. Работа, наверное, такая, не ему судить так точно. Они сделали еще пару поворотов и вышли на улицу, от которой по мнению Антона не осталось живого места. Вид был такой, что отобрало голос. Антон к этому моменту уже снимал подобное и успел свыкнуться с мыслью, что работа его теперь — редкая жесть, но такой масштаб он видел впервые. - Я знала, что ты оценишь, — голос Кармин за спиной звучал крайне довольно. — Твори свое искусство, не тупи, скоро комендантский час закончится. Начнут копошиться все кому не лень. Антон спешно достал камеру из рюкзака, что расстегивается сбоку. После своего удачного спасения он даже не посмотрел цела ли она, просто снял с разгрузочного ремня и спрятал, пока они пересиживали в подвале ночные обстрелы. Для удобства он снова прицепил камеру к разгрузке и начал работу. Ракурс особо выбирать не надо было — кадр он строил достаточно просто, тут было не до изощрений. Остовы домов по сторонам улицы возвышались над грудами мусора, которые раньше были фасадами этих же домов, сгоревшими автомобилями и мебелью из обвалившихся квартир. Еще не осевшая пыль смешивалась с принесенным с соседних улиц дымом и стелилась по земле, создавая непередаваемый эффект в свете встающего в простреле улицы из-за горизонте солнца. Все это представляло собой на удивление упорядоченный хаос. Эстетика для таких отбитых как Антон. И, судя по всему, его новой знакомой. Он сделал несколько кадров с разными вариантами композиции, прикинул варианты цвето-коррекции в уме и поднял голову, выискивая внезапную спутницу. Она с невероятной легкостью и элегантностью взбиралась на ближайшую гору бетона и металлолома. Оглядывая пейзаж еще раз, Антон поймал себя на надежде, что все жители этих домов эвакуированы его знакомыми волонтерами и, когда он сейчас полезет за Кармин в поисках новой точки обзора, он не будет буквально ходить по трупам. От этой мысли передернуло. Антон искренне постарался затолкать всю рефлексию куда подальше, сейчас она ему не помощник. Взобравшись на возвышенность из строительного мусора и чужих разрушенных судеб, Антон сделал еще пару кадров, когда увидел в видоискатель странную картину, он даже на максимум увеличил фокусное расстояние, чтобы понять что происходит. Через несколько домов от его дислокации, парень видит двоих мужчин: один из них стоит к Антону лицом и парень делает вывод, что мужчина — местный. Такую одежду Антон уже увидел — местное население предпочитает камуфляж, если могут его достать, даже если это будет среднестатистическая толстовка. Антон думает, что оружие у мужчины наверняка имеется, где-то рядом лежит Калаш или даже какая реликвия, вроде Штурмгевера времен Второй Мировой, прошедшая местный апгрейд. Да и цветом кожи местный изрядно отличается от второго мужчины — Антон видит совсем немного открытой кожи, но она белоснежная. Второй одет во все черное и у Антона закрадывается смутное сомнение, что они знакомы. В этот момент фигура в черном протягивает местному мужчине руку, тот медлит, но прикасается к ней и исчезает в ту же секунду, просто растворяется в воздухе. Антон смотрит какое-то время в видоискатель, забыв как дышать — до него доходит кого он видит и что произошло, закатывая позвоночник волной мурашек. Он почти кубарем скатывается с груды строительного мусора, едва не угробив камеру в очередной раз и срывается со всех ног к темной фигуре. - Арс! — зовет он и тот оглядывается на него сразу, на лице ни капли удивления, Антона ждали. Антон забывается в очередной раз, и уже готов с разбегу кинуться на Смерть с объятиями, когда его останавливает жгучая боль в запястье. Парень кричит в голос, от удивления даже больше чем от боли, но и корчится тоже. Ему не показалось — прикосновения Кармин чувствуются самым настоящим ожогами, и это именно она схватила его за запястье. - Он у тебя вообще не дрессированный? — обращается она к брюнету, убирая руку от Антона, и наблюдая как тот баюкает обожженную конечность. - Да, времени не было поработать над этим вопросом, — Антон так счастлив слышать голос Арса, особенно такой — в нем нет ни одной осуждающей нотки, как в большинство их предыдущих встреч. - Дебилы, — выдыхает рыжеволосая, оглядывая то Арс, то Антона. — Теперь понятно как вы оба вляпались в друг-друга. Арс от этой ремарки тушуется, а Антон наконец отвлекается от своего «ранения» и решает поучаствовать в разговоре: - Эй, ну ступил, ну бывает. - Действительно, ну помер бы, — фыркает Кармин. — Дело и вправду житейское, но мы тут на ушах стоим, чтобы с тобой ничего не случилось, потому что вот он, — кивает она в сторону Арса, — сильно расстроится. Имей немного уважения и мозгов. Антон смотрит на Арса беззащитно, но тонет в осознании заботы о его персоне. Тот в ответ глаза закатывает и отвечает девушке: - Прямо вот на ушах? Не о стольких одолжениях я тебя просил. - А убедить новостные агентства в его профпригодности — это сначала легко думаешь было? — возмущается Кармин. — Кто же знал, что у него талант именно к этому — корпоративы он снимал из ряда вон плохо! - Эй, я все еще тут и не так уж и плох был! — возмущается Антон. - Ну откровенно, сейчас ты гораздо лучше, — улыбается ему девушка. - Я так рад, что вы успели подружиться, — усмехается этой перепалке Арс. - Да какое, — Антон смотрит на этих двоих, слегка надувшись и чувствует себя не в своей тарелке, сам себе не может объяснить почему. — Она даже не говорит толком чем занимается. Кармин на это закатывает глаза, а Арс перевел на Антона озорной взгляд и произнес: - А ты прям не догадался? Со мной ты порасторопнее был. Знакомься, — указывает он открытой ладонью на девушку. — Кармин, моя хорошая подруга и коллега. Тебе может быть известна как одна из Всадников Апокалипсиса — Война. Девушка отвешивает Антону шуточный поклон и улыбается хищно: - Собственной персоной, прошу любить и не жаловаться. Антон зависает и смотрит на девушку с новой стороны. Вот почему она выглядит здесь так уместно. - Понятно теперь какая энтузиастка… — тянет он, все еще пытаясь переварить такое знакомство. - Ну да, иногда притворяюсь журналисткой, иногда волонтером, иногда оружием торгую, — весело отзывается та. — Но в целом, все это моих рук и желаний дело. Нравится? - Не то слово, — отвечает Антон, испытывая при этом достаточно смешанные чувства — ему и страшно, и мерзко, и сарказма плеснуть хочется, но он и вынужден признать, что его работа его более чем устраивает и теперь, понимая с какой целью он будет ездить в зоны конфликтов, жаловаться или критиковать все это он не может. - Ладно, мальчики, пойду я, там в паре десятков километров отсюда что-то затихли, надо пойти напомнить всем зачем мы тут собрались. А вы не стесняйтесь, общайтесь, но за руками следите, — многозначительно поднимает Кармин бровь, глядя на Антона, и уже разворачивается уходить, когда ее окликает Арс. - Кармин, могу попросить… защиты для него? Рыжеволосая поворачивается с немного удивленным лицом, но оно тут же сменяется ухмылкой и прищуром глаз, который, как Антону кажется, не сулит ему ничего хорошего. - Ой, что бы вы без меня делали, несчастья ходячие? — смеется Кармин и шагает в сторону Антону, раскидывая руки в сторону. — Сюда иди, длинный. Уверена, таких горячих женщин тебе никогда не доводилось обнимать. Парень кидает переполошенный взгляд на Арса, но тот лишь склоняет голову, намекая, что лучше согласиться. Антон осторожно наклоняется к девушке, боясь представить как будет ощущаться это объятие — рука-то все еще ноет. Девушка приподнимается на носочки, чтобы слегка сократить разницу в росте и прижимается к нему всем телом, его тут же обдает очень сильным жаром, будто он вплотную подошел к огромному костру. - Это тебе от него, — шепчет девушка Антону на ухо. — Благословение Пламенем Войны и просто объятия. Не один ты этого хочешь. Она отпускает ошалевшего от слов и жара Антона и уходит в сторону рассвета, оставляя его захлебываться осознанием взаимного интереса между ним и, прости Господи, Смертью. *** 1998 Отца отправили в Югославию в составе дипломатической миссии в 96-м. Ну как отправили, он сам вызвался, да еще и настаивал. По словам мамы, его отговаривали все, но он утверждал, что чувствует, что должен быть именно там и именно сейчас. Маленький Антон этого не понимал, когда мама говорила об этом после всех событий. Он понял это гораздо позже, когда под таким же предлогом завеялся с камерой в свое первое пекло. Отец проработал в миссии полгода, когда мама решила, что ей нужно уехать за ним. Едва шестилетнего Антона отправляют к бабушке с тетей в Воронеж, вплоть до мая 98-го, когда бабушка умирает от внезапного инсульта. Антон помнит долгий междугородний разговор тети и мамы по телефону, тетя сидит с не читаемым лицом и стальным голосом заявляет, что «вся эта история затянулась, вам либо домой пора, либо…». Что «либо» Антон так и не узнал, пока через неделю мама не прилетела Воронеж, собрала вещи Антона и увезла его в аэропорт. Так Антон попал в Белград. И знает он об этом только по рассказам, разумеется. Память о тех годах отсутствует чуть менее чем полностью. За исключением, некоторых моментов. В Белграде они прожили до марта 99-го. * 24 марта 1999. Белград, Югославия. Антону — семь, Антон ходит в русскую школу и сейчас с трудом высиживает последний урок, мама обещала, что они сходят в книжный и выберут ему подарок ко дню рождения, до которого осталось меньше месяца. Мама забирает его из школы, тихо переговариваясь с другими родителями и до, изнывающего от ожидания оказаться наконец среди книжных полок, Антона долетают только обрывки фраз о выезде куда-то и неспокойной обстановке. И если они сейчас же не закончат, Антон действительно устроит им неспокойную обстановку. Но до этого не доходит — мама прощается с родителями одноклассников и желает им всем беречь себя. На улицах в середине дня непривычно тихо как для среды. У Антона ощущение, что он попал в плохой стопкадр, не до конца завершенный, тягучий в остаточном движении. Он поглядывает на маму, та старается улыбаться ему, но, он наконец замечает, у нее подрагивают руки. И мальчику становится тревожно и не понятно что происходит. Однако, на долго это ощущение не задерживается, они подходят к магазину и Антон влетает в него, оказываясь в царстве печатных страниц и запаха новых книжных обложек. Книгу они не выбрали, Антон не смог определиться между двумя — как выбирать между книгой о футболе и книгой о самолетах? — и согласился с мамой, что время у него есть, тираж большой и он может решить чуть позже. Мама вела себя все еще странно, ужин готовился под бубнеж новостей по телевизору и постоянные просьбы, адресованные мальчику, пойти заняться уроками. А он их сделал даже уже. Атмосфера Антону не нравилась и он выбрал лучшую, по его мнению, на тот момент стратегию — дуться на диване, дочитывая книгу о динозаврах. В 19:37 входная дверь открылась с такой силой, что Антон искренне испугался и подпрыгнул на месте. Отец вихрем носился по квартире, раздавая маме указания из которых Антон сумел уяснить только что они с мамой срочно уезжают и взять нужно только самое необходимое. Ситуация обретала тревожный оборот уже для Антона, но когда тебе без трех недель восемь лет, понять причинно-следственную связь взрослых выходит не всегда. Мальчик тупо смотрит на дурацкие электронные часы, зеленый свет циферблата которых всегда навевал тоску, на которых время переключается на 19:50, и, вдруг, слышит с улицы гул самолета, и не одного, и кидается к окну, они, кажется, очень близко и очень низко, Антон такую возможность упустить не может. - Ма, па, смотрите! — восхищенно кидает Антон. — Самолеты летят, такие красивые! Последнее, что Антон слышит — это крик отца, слов он не разобрал. * Мальчику тяжело дышать. На нем лежит что-то очень тяжелое. В ушах звон, в глазах слезы и грязь. Как бы избавится от этой тяжести? Антон на пробу ерзает и понимает, что убрать нечто, что его придавило он не сможет и в ту же секунду вес исчезает. Дышать становится в разы легче. Он перекатывается на бок и выплевывает крошку штукатурки, попавшую в рот. Приоткрыв один глаз он видит перед собой уродскую обивку дивана, только теперь она изрезана чем-то. В комнате темно. С улицы слышно сирену, крики людей и мальчику очень холодно, как будто лежит он на улице. - Мам? — зовет Антон на пробу, но вместо нормального крика — шепот и тянет кашлять от пыли штукатурки. Мальчику очень страшно, сердце бьется где-то в горле и дышать становится еще тяжелее, глаза щиплет от слез и грязи. Он собирается с силами и, задирая голову к щели между полом и тем, что на него давит, уже четче зовет маму. Один раз, второй, третий. Ответа нет. Но вдруг, он слышит шаги и в щель видит ноги, обувь на этих ногах мужская. Владелец ног приближается, и через несколько шагов присаживается возле щели, через которую наблюдает Антон и заглядывает внутрь. - Привет, — слышит Антон мелодичный спокойный голос. Спокойнее мальчику не становится, но Антон мелкий и дерзкий даже в такой ситуации: - Здрасте. Поможете выбраться? Мне маму надо найти. Незнакомец удивляется, Антон с трудом, но видит, как меняется его лицо в тусклом свете с улицы, светлые глаза внезапного собеседника выражают удивление даже больше чем вся мимика вместе взятая. Но тот быстро справляется с эмоцией и качает головой. - Прости, малыш, я не смогу. Я сюда пришел не за тобой. Тебя скоро вытащат, я уверен, потерпи. Антон внезапно чувствует обиду и озвучивает свои мысли: - А почему не за мной? А за кем? — и добивает нового знакомого следующей репликой. — В нашей же квартире вы, тут не так много вариантов к кому прийти. Мужчина снова реагирует удивленно приподнятыми бровями, а потом усмехается: - Да, малыш, вариантов не много. Я за твоим папой. Я должен забрать его с собой. - Вы коллега? Я вас раньше не видел, — этот разговор успокаивает Антона. Ему больно в ноге, затекает левая рука, и вообще, лежать под чем-то давяще тяжелым, хоть и между ним и этим тяжелым что-то мягкое, все еще не приятно. Но собеседник успокаивает. Он же взрослый, он может даже поможет, раз папу знает. - Не совсем, — уклончиво отвечает мужчина. — Но сейчас я именно за ним сюда пришел. - А как вас зовут? Может, папа рассказывал про вас, он много людей встречает и интересно рассказывает про них, даже если видел один раз. Мужчина не отвечает какое-то время, Антон даже старается сильнее вывернуть голову, чтобы рассмотреть собеседника. - Арс. Меня зовут Арс, — наконец подает голос тот. - Это от чего сокращение? Арс… Арсений? — допытывается мальчик. - С чего ты взял? - Ну, у вас русский чистый такой, не иностранец, я иностранцев слышал. У них этот… как его? Акцент! - Ты наблюдательный, — в голосе собеседника слышится улыбка. — Арсений, да. Но я предпочитаю «Арс». - Как скажешь, дядя Арс, — Антон вздыхает и снова пытается пошевелить левой рукой, чтобы она так не затекала. — А ты точно не можешь меня вытащить? - Точно не могу, тебе нельзя ко мне прикасаться. И за тобой скоро придут. Уверен, твоя мама скоро придет в себя и помощь придет. - С мамой что-то не так? — Антона снова давит волна страха. - С ней точно все в порядке, я уверен, — голос Арса Антона успокаивает и хочется улечься и слушать его вечность. Он опускает голову на паркет и прикрывает глаза, но новый знакомый окликает его: - Эй, не спи, малыш! Как тебя зовут? - Я — Антон, — откликается мальчик и тут же жалуется. — Спать хочу и выбраться отсюда. - Понимаю, но спать тебе нельзя, — очень серьезно говорит Арс, и устраивается на полу рядом с обвалившимся перекрытием, которое и давило на Антона. — Хочешь поговорить о чем-то? Я могу составить тебе компанию, пока за тобой не придут. - Точно не хочу говорить о самолетах, — отзывается Антон и думает, что книжку о самолетах он теперь тоже точно не хочет. Арс сидит с ним до утра, ест не пойми откуда взявшиеся яблоки, Антон просит и себе, но Арс ему отказывает. Он ни черта не смыслит в футболе, как выясняет Антон, и мальчишка в подробностях успевает рассказать ему правила, про Пеле, Марадону и Лобановского и даже на время забывает о совсем онемевшей левой руке. Когда его вынимают из-под обвалившегося потолка, он на грани сна и реальности, спрашивает, где дядя Арс и жалуется совершенно незнакомым людям, что он его даже не поблагодарил. Русский спасатели понимают не очень хорошо и сдают его в скорую с замечанием, что у мальчика бред. Ему никто и никогда не расскажет, что между ним и плитой перекрытия все это время было тело его отца. *** 25 января 2011, Санкт-Петербург Если кто-то когда-то спросит Антона «Что такое плохая идея?», на тот момент он ответит, что попытаться на спор пересечь Фонтанку по льду. Пьяным. Отмечая День Студента… Антон думал, что он долбоеб. Буквально семь минут назад, когда он спускался к замерзшей реке, ему было море по колено, не то что это, а теперь, стоя почти на середине замерзшей глади воды, он понимал, что ему пизда. Вот казалось бы — январь, холодина хоть «Ледниковый период» снимай, а лед был недостаточно толст для его комплекции — он хоть и шпала, но веса в нем достаточно, чтобы ледяной покров под ним треснул. Услышав слишком резкий хруст льда, Антон замирает и пытается вспомнить, что именно нужно делать, если ты уже попал в такую жопную ситуацию. Но пьяный мозг способен только дать телу команду «замри» и на этом все. Он слышит голос Димы за спиной, тот называет его дебилом и просит вернуться назад, но Антон не может, ему настолько страшно, что он не может даже повернуться. Он замечает как трещина под правой ногой уходит дальше вправо и непроизвольно делает шаг назад, лед трескается и, едва успев вздохнуть, Антон уходит под воду. Он едва не выдыхает те остатки воздуха, которые успел схватить, когда чувствует пронзительную боль по всему телу, ледяная вода обжигает. Он судорожно машет вверх руками, пытаясь подняться на поверхность и ему это даже удается, несмотря на то, что все тело уже сводит от холода, но он ударяется головой о слой льда — его успело отнести течением от дыры, где он провалился. Парня посещает паническая мысль, что он может пробить лед, он в кино видел, но его движения в холодной воде ощущаются будто в плохом сне, где все твои движения замедленны и ты не можешь убежать от маньяка… Он царапает руками лед, в поисках опоры, будто это поможет. Пуховик набирает в себя воду и становится тяжелым, тянет парня ко дну. Сил держать воздух в легких у него уже нет, диафрагма начинает сокращаться, в попытке вытолкнуть углекислый газ. Все тело начинает подергивать, попытка открыть глаза и рассмотреть обстановку заканчивается резкой болью от соприкосновения холодной воды с глазами. Он зажмуривается и выдыхает воздух, решая, что сможет продержаться еще какое-то время без него в легких, но в ту же секунду начинает глотать воду и давится ею. Ему невероятно больно, даже не с чем сравнить, легкие разрывает, организм пытается получить кислород и Антон вдыхает под водой. Конечности берет судорогами. Он открывает глаза, несмотря на боль, смотрит на свет города, пробивающийся через толщу льда и думает, что это очень красиво, перед тем как в глазах начинает темнеть и он теряет ощущение реальности. * Сколько времени прошло он не знает, но он осознанно делает вдох и морозный январский воздух врывается в легкие без боли. Антон прекрасно помнил, что тонул. Он открывает глаза и обнаруживает себя стоящим недалеко от обледенелого берега Фонтанки чуть ниже по реке от места, где он упал под лед. Он смотрит не моргая, люди суетятся вокруг кого-то чуть выше по течению, приехала скорая. Антон не понимает решительно ничего… - Ты что тут делаешь? — грубо спрашивает голос сзади слева, заставляя Антона резко обернуться. - Не знаю, — тут же выпаливает светловолосый парень, во все глаза глядя на внезапного собеседника. Тот как-то легко одет для Питерского января — темные джинсы, темная рубашка, черное пальто осеннее, ботинки достаточно массивные, но сильно не согреешься в таком наборе одежды. Хотя выглядит, конечно, сногсшибательно — все это темное облачение оттеняет черные волосы, бледную кожу и горящие огнем ярко-голубые глаза. - Тебе рано ко мне, — снова заговаривает незнакомец и Антон замирает. Незнакомец злится или раздражен. Но он не кажется таким уж и незнакомым, Антон точно знает этот голос.Только откуда? — Ты слышишь меня? Я не должен был приходить сейчас за тобой? Какого черта произошло? И тут до Антона доходит, его накрывает волной воспоминаний и самим же созданных фантазий за все те годы, что он хотел разыскать «папиного знакомого», но все что он может, это прохрипеть: - Дядя Арс… Собеседник замирает и удивленно смотрит на парня, а потом опускает голову и слегка встряхивает ею. - Вот это ты вымахал, конечно, малыш… — выдыхает Арс. — Но тебе срочно нужно вернуться, тебе со мной рано еще. - Но ты настоящий! Мне никто не верил тогда! - Возвращайся, немедленно! — причитания Антона Арс прерывает резким криком. Парнишка снова ничего не видит и теперь ему очень больно, легкие разрывает, когда он выплевывает воду и заходится в кашле. Его переворачивают на бок, приоткрыв глаза он видит перекошенное от страха лицо Димы. Все что он может издать это хрип, через стучащие от холода зубы: - Где Арс? Естественно, его никто не понимает, а мир снова схлопывается темнотой. *** Август 2012, Санкт-Петербург Антон — победитель в номинации «Херовые решения по жизни». Так ему вчера сказал Дима, когда наблюдал, как Антон отходит от очередной ломки, смешав экстази и траву. Дима ему еще много всякого наговорил — и про отказ потом звонить его маме и сообщать о смерти, и про отказ откачивать каждый раз, когда Антон заигрывается, и про отказ вообще продолжать дружить. Но в последнем, Антон был уверен, Дима слукавил — он слишком сердобольный и слишком любит Антона, чтобы отказаться даже от такого хуевого друга. А Антон хуевый друг, потому что только Дима ушел, поверив на слово, что друг из дома ни ногой и вообще больше никаких экспериментов с веществами, как этот самый друг, напялил черное худи и уструячил в поисках приключений. * Антон когда-то отдавал себе отчет, что он творит невероятную хуйню, но ему было необходимо снова увидеться с Арсом. Парень понятия не имел что это было в тот раз на берегу Фонтанки пару лет назад. Арс ему снился, Арс виделся ему в прохожих, но ни разу это не было настоящей встречей. А Антон этой встречей бредил, и мужчиной этим бредил. Хотя, был шанс, что он снова его выдумал. Только Антон верить в это не хотел, слишком уж реальны были обе встречи. На одной из попоек с Димой и его однокурсниками, он и познакомился с Ирой, которая училась на фармацевта и в порыве профессионального спора между ребятами-медиками, в котором Антон понимал от силы междометия, высказала интересную для него мысль о том, что прием наркотических средств когда-то вообще считался способом расширить сознание, хоть и пагубным. У Антона тогда прям так и щелкнуло что-то в голове — а что если?..! Так, буквально через две недели, на какой-то из вечеринок, он согласился попробовать экстази — эффект был занятный, но смешав с алкоголем Антон чуть кони не двинул, таким тяжелым было похмелье. Хорошо — доза была мелкая. Тогда ему казалось, что к нему снова приходил Арс. Но подтвердить этот факт даже сам для себя он не мог. Мало ли что привидится под кайфом. Но и это было уже не плохо. Дима его выпас на пятый такой заход и попытался провести воспитательную беседу. Антон честно врал, глядя лучшему другу в глаза, что тот конечно прав и он, Антон, больше не будет. И даже на какое-то время прекратил свои эксперименты, но навязчивая идея — на то и навязчивая, что возвращаешься к ней так или иначе. * - Пацан, тут говорили, ты ешку спрашивал, — Антону жуть как не нравится этот парень перед ним, тот похож на моль — весь такой серый, неприметная внешность, неприметная одежда, на лицо как все — серая масса. Но Антон чувствует, что его даже не столько физически ломает, сколько испытываемая необходимость забыться. У Антона ничего не выходит по жизни — его учеба в университете сплошная фикция, лишь бы мама не волновалась, но он в шаге от исключения, отношений нет, потому что он думать ни о чем не может кроме образа мужчины с голубыми глазами, которого и видел-то дважды в жизни. Да в принципе ничего у него в жизни нет, кроме этих мыслей и фантазий и он библейски заебался. Только таблетки и промывают голову до блаженной пустоты и легкости, вынося дурные мысли на какое-то время и ему наконец, спокойно. - Спрашивал. Есть че предложить? — Антон на всякий случай заранее быкует, чтоб за лоха не приняли, и тушит сигарету. - А то. Втащит, гарантирую, — Антон даже не задумывается уже что ему говорит парень, руки сами тянутся за наличкой и покупает 3 таблетки. Про запас, думает он. Первую половину таблетки он глотает, заходя обратно в клуб. Пока музыка только бьет по ушам, но Антон терпеливый, он дождется, когда станет нормально. Он честно пьет воду, начитался руководств к безопасному приему, но не берет никак и он закидывает следующую половинку и уходит танцевать — не терять же время. Краски и огни начинают казаться ярче, басы резонируют в солнечном сплетении и Антон наконец чувствует удовлетворение — скоро станет легче, проще, тише в голове и опостылевший образ на время пропадет из сознания. Рядом с ним танцует девушка в чем-то несуразно пушистом и таком на вид мягком, что руки к ней так тянуться. Девушка смеется, она на столько же под кайфом и они умудряются даже завязать разговор, не слыша толком друг-друга из-за музыки. Антон залипает на поглаживание пушистого топа на руке и спине девушки, и хочет рассказать ей все-все про Арса и свои загоны. Но новая знакомая кричит ему в ухо, что ей надо проблеваться и оставляет его без пушистого топа и собеседника. В ход идет еще половинка — хочется быстрее, хочется громче музыку и тише мысли, хочется перестать есть себя поедом за все, что не может сделать. В один момент ему становится невыносимо жарко и дышать тяжело, будто десяток бетонных плит лежит на груди. Антон уже не понимает сколько прошло времени, мир плывет и переливается яркими цветными пятнами. Ему надо на улицу, на воздух. Он даже не удосуживается найти Диму или Макара, на полнейшем автопилоте протискивается сквозь толпу столь же мало адекватных людей. Антон вываливается наружу, сбивая с ног девушку, которая курит у входа. Его хватает только на то, чтобы промычать что-то виновато и поднять руки перед собой, когда ему начинают предъявлять претензии парни, стоявшие с той девушкой. Вдохнуть становится все труднее, грудь как в раскаленный металл заковали, и последнее что он помнит — как летит в металлические ступеньки лицом. * Дима сверлит его таким взглядом, от которого можно было бы умереть второй раз — но после того как ночью его уже один раз откачали, как то не хотелось… Он уже день в больнице, из реанимации его перевели, но капать всякими лекарствами будут еще какое-то время чтобы вывести из него всю дрянь, которая его до этой койки и довела. - Расскажешь? — тихо спрашивает Антон, опасаясь поднять глаза. - Ты — дебил, — голос Димы хрипит. - Ты хрипишь, — еле шепчет Антон. Ему так паршиво, что стыда ему только не хватало. - Да ладно? Ты заметил? — друг явно хочет ему вмазать, но сдерживается. Антон поворачивает все-таки к нему голову и смотрит загнанно. Дима смотрит исподлобья еще пару секунд и с полу выдохом полу рыком закрывает лицо руками, и проводит ими несколько раз по глазам. Ночь и последующий день выдались тяжелыми для них всех и Дима явно переживал. Антону все-таки стыдно, да так, что он уже жалеет что не сдох. - А почему меня так…? — он не заканчивает вопрос потому что не совсем знает как сформулировать. - Ты, во-первых, еще бы больше в себя вкатил, долбоеб. А во-вторых, тебе продали нечистый экстази. Ты вообще чем думал, когда брал не пойми что у не пойми кого? — Антону на этот вопрос ответить нечего, да и он скорее риторический. — Фентанил был в таблетке, которая осталась при тебе. Могли и не откачать, Тох… Антону, наконец, становится страшно. Он вот только теперь в полной мере осознает до чего себя довел и чем все могло закончится. Он смотрит на друга не сводя глаз и искренне старается не зареветь от собственной глупости, ужаса и стыда перед Димой. Да и не мужское это дело, говорят, реветь. Но хочется, пиздец как. - Если бы не мужик этот, я не уверен успела бы скорая. Организовал он нас всех жестоко, восхищаюсь — толпу пьяных и наваленных наркотой паникующих ребят так разогнал. Управленец, наверное, какой. - Какой мужик? - Да хрен его знает, но вы, кажись знакомы. По крайней мере тебя он знает, по имени называл. Как его звать…? Артур? Артем? У Антона сердце останавливается еще раз: - Арсений? - О, точно! Знакомый твой? Антон вопрос игнорирует: - Он тут? - Ага, тусит там в коридоре. От него уже все медсестры компотом обоссались. Голливуд в Питерской больничке. - А ему можно зайти? Дима смотрит внимательно. Вот тем свои взглядом, от которого появляется уверенность, что этот человек понимает и знает гораздо больше, чем говорит. - Позову его, — говорит он спокойно и разворачивается к двери. — И, Тох, тебе придется лечится. - Да, Дим, я знаю. И буду. Поможешь? - Да куда я с подводной-то лодки? — друг слабо улыбается и выходит, оставляя Антона наедине с нервами и, бешено колотящемся, заново запущенным сердцем. Дверь в палату противно скрипит через пару минут и Антон все-таки умирает снова — он не придумал этого человека! Он был прав! - Ты! Ты настоящий! Арсений! - Предпочитаю Арс, — голос, тот же голос. У Антона наконец есть возможность нормально рассмотреть мужчину, но он просто залипает на бешено голубого цвета глазах, которые ему снились не раз за эти полтора года с их встречи на Фонтанке. - Я тебя не выдумал, — Антон второй раз за последние 15 минут пытается не разреветься. - По всей видимости, — тон у Арса холодный, как вода в Фонтанке в январе. - Я тебя искал! - Зачем, позволь узнать? - Ну ты тогда в Белграде… Но тебя никто не знал, мама не слышала про тебя, а у папы… ну, не спросить было…. А потом на берегу! - Антон, — Арс прерывает его бессвязный поток мыслей, прорывающийся через рот, и парень затыкается. — Ты что творишь и зачем? - Я… - Какого черта ты вообще не дорожишь собственной жизнью, могу я узнать? Антон тупо открывает рот, как рыба выброшенная на берег и чувствует он себя примерно так же. - Антон, ты вообще понимаешь кто я? — вдруг меняет тему Арс и Антон теряется еще больше. - Ты — Арс. Ты сидел со мной ночь в детстве, пока меня из-под плиты не достали. А потом мы встретились тут, в Питере, я уверен, что видел тебя в толпе, когда меня из воды доставали. - В толпе? Антон уверен, что не в толпе, но ему кажется совершенно невероятным, что он мог говорить с кем-то, находясь будто вне своего тела, пока его откачивали. Поэтому молчит. - Антон, — Арс окликает его строго, — мы с тобой встречаемся только при определенных обстоятельствах. Я не совсем понимаю как это работает, но пораскинь-ка ты мозгами. Как я здесь снова оказался? - Да ебу я, — бубнит парень под нос. — Может мы друг-другу судьбой предначертаны? Арс на него все-таки смотрит как на дебила. - Антон, кто я, как ты думаешь? - Вампир, — ляпает Антон, проводя в своей голове самую дурацкую из возможных аналогий и представляя, как кожа Арса сверкает и переливается блестками на солнце. Арс отсылки не понимает и выглядит слегка сбитым с толку, но столь же злым. - Арс, ну откуда мне знать? Сама Смерть ты, раз мы встречаемся, когда я при смерти! Антон ждет, что Арс хотя бы улыбнется, но тот все так же сверлит его взглядом, прожигает до костей. И тут Антона окатывает, будто кипятком. - Я же пошутил… — только и может он прошептать глядя во все глаза на собеседника. - В каждой шутке… — горько усмехается мужчина. - Быть, блять, не может! Арс молчит. - Тоесть, чтобы увидеться с тобой мне надо умирать? - Не вздумай больше! — рявкает Арс в ответ, так что Антон аж вздрагивает. — Я вообще слабо понимаю на кой черт тебе это все! Поэтому слушай внимательно: ты больше не попадешь в такую ситуацию. Понял? - Я не то чтобы могу предугадать когда я умру, — не смотря на слабость после реанимации, Антон начинает беситься. Ситуация — пиздец. На него орет человек, который представляется Смертью. Может реально мозгом от некачественной наркоты поехал? - Да ты гоняешься за мной! — Арс снова срывается на повышенные тона. — Ты, чёрт возьми, себя гробишь своей же глупостью! - Но я все делал правильно, хотел тебя увидеть — увидел… - Значит, слушай меня. Если ты еще раз подвергнешь свою жизнь опасности, я не приду. Умирать будешь в одиночестве. Ты меня больше не увидишь. - Я тебя и так не вижу! - Да на кой это тебе?! - Ты себя видел?! Ты же мечта, в тебя не упасть нереально! Арс молчит напряженно и смотрит так, что душу может, кажется, достать и вывернуть. Ну и пусть достает — тогда ее можно будет легче продать за то, чтобы замутить со смертью. Антон готов, везите контракт. - Ты неадекватен, — наконец выдает Арс и отворачивается к двери. - Нет, стой, Арс! - Я все сказал. - Да хоть обними меня! — Антон вообще не отдает себе отчета, что несет. Ему надо удержать этого мужчину здесь, он не может так просто отпустить его, раз они, наконец, говорят. - Ни в коем случае, — тихо говорит Арс. — Прикосновение ко мне убивает. Что логично, не кажется ли тебе? Он смотрит через плечо на Антона и тот ощущает себя жалким. Он ползти по земле готов за самой Смертью. Самим, как оказалось. - Я могу с тобой видеться? Может без собственной смерти? - Я все сказал, — повторяет брюнет снова с нажимом. — В следующий раз мы увидимся, когда твое время на самом деле придет. Не смей меня искать и делать что-то с собой. Арс растворяется в воздухе, там где стоял. Антон распахивает глаза и забывает даже на мгновение о том, что его кинули только что и очень навсегда. Он не совсем уверен, не в бреду ли он, вывели ли все наркотики из него уже… Но он точно понимает, что жить легче ему не станет, как бы он не надеялся, что встреча что-то расставит на свои места. Вопросов стало больше, смятения больше, одиночества больше, а осознание безысходности ситуации давило хуже бетонного перекрытия в детстве. Стало, блин, только хуже. *** Октябрь 2017 В какую же лютую пизду они попали с Макаром и Димой, твою же мать… Антона колотит так, что сигарета в руках ходуном ходит. Вокруг — Содом и Гоморра, не иначе, прямо перед ним лежит накрытое курткой тело, по асфальту растекается лужа крови, размываемая мерзко моросящим дождем. Парень не может взгляд отвести от этой картины и даже отойти не может себе позволить — они с друзьями свидетели этого дикого и глупого ДТП. - Молодой человек, вам нужна помощь, травмированы? — слышит Антон, будто сквозь вату в ушах. От проблесковых огней скорой и полиции в глазах все пятнами идет, но он старается сосредоточить внимание на девушке-фельдшере, которая к нему обратилась: - Нет, я в порядке, наверное, — он моргает несколько раз, — я не ранен. У друга моего нога… - Да, его я осмотрела, у него перелом, но другой ваш друг неплохо справился, — девушка внимательно его рассматривает и потом делает шаг ближе, доставая из кармана что-то похожее на ручку. — Могу вас осмотреть? - Да не надо… — вяло отказывается Антон. - Осмотрите его пожалуйста, — раздается голос с боку и сердце Антона пропускает удар. - Арс… - Вы — знакомый? — уточняет девушка, обращаясь к брюнету, и все-таки прикасаясь аккуратно к руке Антона, начинает производить манипуляции. Она кладет пальцы на запястье и слушает пульс. Антон не знает даже чувствует она, что пульс бешеный или что почти отсутствует, на столько он не может понять свое состояние. - Да, этот парень на редкость не удачливый, постоянно в таких ситуациях пересекаемся, — отвечает Арс с легкой ухмылкой. Он уже не осуждает, как в прошлый раз. Антон же сдержал свое слово. — Или удачливый, как посмотреть… Он же цел? - Цел, — фельдшер светит в глаза Антона фонариком, который он принял за ручку. — Очень удачливый ты, парень. Болит где-то? Ноги, руки, туловище? На ладонях ссадины — от чего? Антону снова стоит усилий собрать себя и связно ответить врачу: - Упал на задницу, когда машина прилетела по толпе, но меня не зацепило. Димка кажется успел оттолкнуть нас. Макару… Простите, Илье досталось сильно? - Перелом закрытый, даже без смещения, но его увезут на рентген на всякий, когда закончим с тяжелыми, — спокойно отвечает девушка и продолжает обращаясь уже к Арсу. — Посидите с ним, если есть возможность. У него шок, но ничего критичного. Я принесу плед из машины скорой. На последок девушка протягивает Антону «Гематоген» и удаляется. Знала бы она, что просит проследить за его здоровьем саму Смерть… - Мда… — тянет Арс, подходя ближе, но дистанцию держит. Смотрит своими пронзительно синими глазами внимательно, но не злится, иначе Антон бы вскрылся прямо тут с помощью края упаковки «Гематогена». Антону бы навалиться на него, но в прошлый раз он уже выслушал достаточно, умудрялся даже несколько лет обходить стороной всякие происшествия, как и обещал брюнету: - Я не специально, — вяло оправдывается он. - Я знаю. Такое сложно подстроить и предугадать, — успокаивающе отвечает Арс и достает из кармана темного пальто яблоко, Антону не предлагает даже. — Я начинаю думать, что это, как ты тогда сказал, судьба. - Сейчас я бы сказал, что судьбы нет, но как иначе объяснить что я в тебя упал с концами, так что творил всю ту дичь раньше, да и все еще… Даже если тебе не нравится, этот факт, — Антону стыдно и он хочет оправдаться, за всю свою ребяческую глупость, граничившую с самоубийством, но отрицать и замалчивать очевидное для него не имеет смысла. - Мы говорили об этом в прошлый раз, не загоняйся еще сильнее, тебе и так нехорошо. - Может мне пойти на врача учиться? — задумчиво говорит Антон, глядя на четкую и слаженную работу работников скорой с ранеными. — Или в полицию… Он чувствует, что Арс в этот момент его разглядывает, наверняка между бровей залегла складка. Это талант — озадачить Смерть… И Антон продолжает: - Я бы так пользу приносил и мог бы видеться с тобой, не причиняя себе вред. - Ты все-таки наркоман… — вздыхает брюнет, но продолжает разглядывать парня. - Я не принимаю! — Резко поворачивается Антон к собеседнику. - Я знаю, я вижу, но я имел в виду другое. Ни для кого, кроме тебя, смерти не существует. Когда смерть существует — их уже нет, а то что осталось — сгусток энергии и того, что некоторые зовут душой, там есть остаточная энергия разума, желаний, страхов, но длится это очень недолго. И никто и никогда не стремился водить знакомство со мной. Это тебе не повезло просто со мной познакомиться, оставаясь при этом живым и вполне себе здоровым. И теперь… Ты гоняешься за мной с завидным упрямством, а любой здравомыслящий человек наоборот бы дёру дал. - И что, дать дёру бы помогло? — Антон даже слабо улыбается. Он точно наркоман, он ни разу не здравомыслящий, ему комфортно в компании Смерти. - До поры до времени, да. Сколько там тебе на роду написано, столько бы и бегал, — философствует Арс и становится еще смешнее, что Антон пытается скрыть неуместное хихиканье в кашле. — Чем ты вообще занимаешься, что так резко решил в медики идти? - Фотограф я, — вздыхает Антон. — Свадьбы, крестины, корпоративы. Ничего полезного и очень далеко от мест твоей работы. Арс задумывается, но уже через десяток секунд подает голос: - В репортаже хорош? - Дааа, — тянет Антон не совсем понимая, в какие дебри ведет их этот разговор. - Раз уж нас судьба постоянно сталкивает лбами, то можно сделать из этого что-то интересное. Как ты на это смотришь? Есть у меня для тебя вакансия… - Ты понимаешь на сколько жутко это звучит от Смерти?! Арсений поворачивает голову и меряет его взглядом. - Дурак ты, Тош, но забавный, — улыбается он мягко. — Тебе напишут. И нет, вакансий в отделе Жнецов, или как вы там называете Смерть и иже с ней, для тебя нет. Живи, пожалуйста. - Шастун! — Антон поворачивается на оклик Димы, который стоит со следователями и понимает, что ему надо тоже дать показания. Когда он поворачивается к Арсу, того и след простыл. «Живи, пожалуйста» колотится где-то у Антона в черепушке, сталкивая полярные понятия жизни и смерти и расщепляя понятие нормы… До него постепенно доходит, что Арс ему только что дал допуск к себе, или хотя бы попытался. То есть он наконец не против? Через две недели он получит письмо с из международного новостного агентства с подтверждением его запроса на аккредитацию и благодарностью за его желание переквалифицироваться в военного корреспондента. Никаких заявок, Антон, естественно, не подавал. И Макар, и Дима будут орать не своими голосами, что он сошел с ума. Антон даже спорить не будет — сошел. Мама поплачет, но потом скажет сакраментальное «весь в отца, не остановить если решил для себя что-то» и даже поможет докупить снаряжение. В январе 2018 Антон уедет в свою первую командировку в Ливию, снимать последствия теракта в в Бенгази и последующие ему события. *** 13 мая 2021, где-то в Палестине, недалеко от границы с Ираном. - Ты был в средней полосе Африки? — внезапный вопрос от Смерти, согласитесь. Арс задумчиво грызет яблоко, где он их только достает? Они сидят на обочине посреди какого-то нигде, Антон двое суток за рулем. Забавный факт — Смерть не умеет водить машину, умора. Но он настолько хотел провести с Арсом время, что пообещал привезти его из Ирана в Палестину «на работу». Подвезти сущность, которая нигде и везде одновременно, ха! Так себе идея была, откровенно, но у Антона вся жизнь — так себе идея, лет так с неполных восьми, когда он посмотрел Смерти в глаза во всех буквальных и переносных смыслах. Антон тяжело выдыхает дым какой-то противной сигареты, из пачки, которую отдала ему Кармин в Тегеране вместе с ключами от машины, чтобы доехать до Палестины. Откуда у нее сигареты из той же Палестины, Антон даже не хочет задумываться, но по сути знает. Трофей. Мерзкий трофей со вкусом смерти. И он надеется, что губы Арса на вкус будут не такие когда он наконец сможет к нему прикоснуться. - Не-а, туда меня не заносило. Все по восточным конфликтам мотаюсь. Стоит съездить? - Это один из любимых… проектов нашей с тобой подруги, скажем так, — Арс аккуратно берет в руки пачку сигарет с колена Антона, чтобы не прикоснуться к телу, достает сигарету и закуривает. Он не раз говорил Антону, что тот слишком эстетично это делает и каждый раз вызывает желание закурить самому, ужасный и невероятный тип, никакие яблоки не помогают удержаться от искушения потянуть сигарету в рот. — Там есть несколько поселений аборигенов, которые воюют последние лет сто, даже больше. Европейцы исправно поставляют им минимальное оружие и сливают бешеные деньги на благотворительные проекты. Мне работы подкидывают регулярно… Мне кажется, тебе может быть интересно снять эту историю. И там тоже… вот именно то ломанное «красиво», которое постоянно подсовывает тебе Мильхама. - Кто? — Антону так лень додумываться про кого речь - Так на иврите зовут Кармин, столкнешься с этим позже, когда поедешь в сторону Израиля — поясняет спокойно Арс. - Меня пугает и восхищает как вы с ней вовлекаетесь в мою жизнь и карьеру, — Антон устало рассматривает профиль попутчика, любуется открыто, нельзя не любоваться этой убийственной и недосягаемой сейчас красотой. — Как вы оба успеваете быть везде одновременно? Конфликты разбросаны на огромных территориях, а ты вообще… Люди по всей земле умирают и ты ко всем приходишь. - Не ко всем, — Арс выдыхает дым и закусывает яблоком, Антон думает, что это не вкусно. — Есть те, к кому я не прихожу. Но в целом, успеваю, для меня время идет несколько иначе, чем для тебя. - Как иначе? Арс смотрит на него снисходительно и щурит глаза: - Это невозможно объяснить, даже почувствовать не всегда. Я могу быть везде и нигде, а могу быть вполне себе из плоти и крови, чтобы разговаривать с живыми. - А со мной ты зачастую из плоти и крови? - Нет, у тебя талант видеть нас и без наших усилий в этом направлении. Ты ведь пробовал хоть раз сфотографировать Кармин? - Конечно. Всегда получаю похвалы пейзажам на таких фото. - Вот, — тянет Арс.- Но иногда приходится поднапрячься и явиться во плоти, облегчает коммуникацию. - Как тогда на месте аварии? — доходит до Антона. — И когда у клуба всех по местам расставил? - Именно. Но я предпочитаю делать так нечасто — это утомительно. - Почему ты вообще приходишь к людям? Это нельзя как-то автоматизировать? Арс только фыркает на подбор слов и отбрасывает бычок: - Раньше я думал, что у меня самая сложная работа из всех возможных. Люди мне не рады. Умирая, почти все расстроены, напуганы, обижены, обозлены. Я для них хуже диспетчера ЖЕКа, — на это фыркает от смеха уже Антон. — Я много веков ходил ко всем мрачным и даже слегка пассивно-агрессивным. Я сам не понимал зачем я должен все это делать, держать за руку умершего. Но потом до меня дошло, что людям нужно в такой момент. То же, что и всегда — доброе слово и дружеское лицо рядом. Попутчик, который не осудит. Ведь куда бы они не отправились после смерти, всегда приятнее преодолевать этот путь не в одиночку. Антон долго молчит переваривая услышанное. На ум приходят глупые аналогии с таксистом или барменом, которые выслушивают сотни человеческих историй по долгу службы, о чем и ляпает Арсу не задумавшись. - Лучше, — усмехается тот. — Я — самая стабильная вещь в мире. Я был здесь при первом живом существе, выглядел, правда, иначе. И я буду тем, кто погасит свет и запрет за собой Вселенную, когда из нее исчезнет последний человек. - Ты хочешь сказать, что любишь свою работу? — Антон еще не успел переварить всю философию Смерти, но уже начинает понимать его лучше. - А ты свою? - Чувствую, что это меня в один прекрасный день положит в могилу, но скучно мне не будет до этого момента никогда, — отвечать вопросом на вопрос Антон не любит, но уклониться от прямого ответа — вполне. Арс ухмыляется выдыхая дым очередной сигареты и поворачивается к собеседнику, в его глазах горит неприлично хулиганский для столь древнего создания огонек: - Тебе и после этого не будет скучно, слово даю. Антон давится дымом от охуения и думает, что было бы очень тупо умереть в этот момент захлебнувшись собственной слюной и удивлением. И соглашается ехать в Африку. *** Октябрь 2021, в одном из поселений Центрально африканской Республики Оказывается, эти деревни — притча во языцех среди военных фотокорреспондентов. Рано или поздно туда попадают все, как в Эрмитаж в Питере. Переводчики радостно соглашаются работать с понаехавшими фотографами со всего мира, местные позируют с оружием, белозубо улыбаются и в дни приезда странных белых гостей стреляют лениво и в воздух. Антон уже насмотрелся что такое бизнес на войне, но тут — это какой-то новый уровень. Никаких амбиций, никаких геополитических дрязг (не считая собственно предполагаемой причины конфликта), только спортивный интерес и вековая традиция убивать. Переводчиком его становится сама Кармин, которой Арс сказал, что Антон ищет возможностей посмотреть на ее «песочницу» и уже через полтора часа у Антона на почте были билеты на самолет, маршрут с волонтерами из миссии Красного Креста и сообщение от «Страшной женщины», что она будет рада его видеть. Во что он ввязался вообще? Вот чем разумный и спокойный Димка ему не годился в единственные друзья, надо было найти на свою голову Войну собственной персоной? Они приезжают в одно из враждующих поселений в разгар дня на двух джипах — он, с Кармин за рулем, и двое финнов — фотограф и журналист, с переводчиком. Кармин выскакивает из машины, едва затормозив, и подхватив с легкостью с заднего сиденья сумку впечатляющих веса и размера, как будто в той купальник да крем от загара, сквозь поднятую джипами пыль вышагивает к темнокожему мужчине, который улыбается ей, как старому другу. Что не исключено, только они не знают, что это все вообще из-за нее. Антон выползает из машины, не натягивая специально баф от пыли и песка, чтобы местные его не боялись и не опасались. Оглядываясь вокруг, он замечает, что финны тоже выползли из машины и все трое теперь являются точкой наивысшего сосредоточения внимания. Из-за покосившихся тростниковых лачуг начинают появляться люди — мужчины и мальчики с автоматами наискось, женщины, старики… Они насторожено осматривают прибывших, но не со страхом, Антон быстро понимает, что их оценивают. Не понимает только по каким критериям, поэтому спешит оказаться снова в обществе рыжеволосой девушки. В компании Войны спокойнее, ага. Кармин щебечет на незнакомом наречии с использованием клацающих звуков, которые Антон никогда в жизни не сможет воспроизвести, особенно в центре слова и он снова восхищается ее способностью к языкам, а потом мысленно прописывает себе оплеуху, вспоминая, что девушка — создание нечеловеческое ни разу, и вообще причина всех военных конфликтов на Земле. И наличия у Антона работы, что уж там. Наконец местный представитель и Кармин пожимают друг-другу руки, Антон отмечает для себя, что Кармин в перчатках, и абориген делает не совсем внятный жест рукой. Антон замечает его только краем глаза, но местное население резко теряет активный интерес и расходится по своим делам. - Они хотят денег, — предупреждает его Кармин. — Фотографируются с удовольствием, готовы рассказывать свою историю и свою правду, но чаевых ждут и просить не стесняются. Захватил мелкие доллары? Антону становится немного тошно, но он захватил. Он вообще давно привык делать все именно так, как говорят Кармин, Арс и даже доктор Сейбл — тот, который Голод, — который сказал, что Антону стоит есть нормально, а то он может со своей внешностью скоро стать рекламой его деятельности и добавить Арсу работу на почве голодных смертей после такой кампании. День в поселении проходит легко. Местные действительно позируют, устраивают для финнов гонки на раздолбанных джипах для кадра, старики показывают старые трофеи и с беззубыми улыбками рассказывают как в их времена было напряжно с оружием, а сейчас молодежи привозят стоящие экземпляры и достаточно боеприпасов, в рукопашную реже стали ходить. Антон замечает пацана, определить возраст он не берется, но не старше лет семи. Он мнется недалеко от делегации с автоматом Калашникова наперевес. Антон отходит слегка, приседает на корточки и, поняв, что мальчишка следит за его действиями неотрывно, показывает пальцем на камеру — универсальный жест для спроса разрешения на съемку, никогда раньше не подводил. Не подвел и в этот раз. Пацан улыбается, и встает в позу, принимая крайне горделивый вид. Антон делает пару щелчков и улыбается мальчонке в ответ. Тот осмелев идет к нему и начинает энергично излагать некую мысль, понять Антону ее не дано самому, но на выручку приходит Кармин, оказавшаяся так удачно за его спиной. - Он говорит, что вы можете пойти на «границу» и он убьет там кого-то для красивого кадра. Пять долларов за это просит. Второе правило работы в таких местах — не выдавать эмоций. Первое не вмешиваться. Второе Антон только что позорно нарушил, не совладав с лицом. Он искренне таких предложений не ожидал. Мальчик стушевался и сказал еще что-то, Антон с ужасом покосился на Кармин, и не зря: - Говорит, если пять дорого, можешь дать два, — ухмыляясь перевела Война. Антону стало не по себе до шевелящихся на затылке волос. Он выдавил благодарность за предложение, и попросил Кармин перевести, что он откажется, но что сам мальчик крайне фактурный и смелый. На большее его не хватило. Он поплелся к джипам и сел на пассажирское сиденье, оставив открытой дверь и, вытянув ноги, выдохнул все, что только что почувствовал. По крайней мере попытался. Ребенок только что оценил чью-то жизнь в пять долларов, подумал, что для Антона это дорого и сбил цену до двух. Ну… в пизду вообще. К такому, даже его не совсем нормальная, жизнь не готовила. - Перебор? — Антон даже не дернулся, Арс всегда появлялся из воздуха и в него же исчезал. Вот и теперь его голос раздался с заднего сидения — спокойный, убаюкивающий, за таким безоговорочно можно было хоть на тот свет пойти. В целом…. Профессиональное, наверное. - Да уж, — голос Антона звучал с хрипотцой, из него будто все силы выкачали. Он прислоняется щекой к подголовнику сиденья и прикрывает глаза. — История действительно мощная, материала полно, хоть выставку делай. Но детали… Арс как-то устало вздыхает с заднего сидения и наклоняется к подголовнику переднего пассажирского сиденья, судя по всему, потому что Антон чувствует его дыхание, когда тот снова начинает говорить: - Они другой жизни не знают. Здесь несколько поколений уже выросло в полной уверенности, что происходящее норма, что везде так, что смерть это рутина, что выстрелить в человека ничего не стоит. Я мотаюсь сюда каждый день, потому что нашей общей подруге когда-то стало интересно, что же будет если привезти сюда автомат, вместо заостренной палицы. Антону тошно от осознания, что ему за последние пару лет тоже стало «нормально»… - Она психопатка… — Антону очень хочется прижаться щекой к Арсу, а не пыльному кожзаму подголовника. Арс наверняка приятно прохладный, как подушка перевернутая в душную ночь. Это бы принесло облегчение, но, учитывая очевидное, окончательное. Антон не знал, готов ли он к такому, хотя и думал иногда, что гори все огнем, сейчас как кинется на Арса с поцелуями, за это и умереть можно. Он чувствует выдох чуть резче, понимая, что Арс ухмыльнулся: - Как и ты, между прочим. Всегда было интересно, почему ты все-таки согласился тогда? Мне-то грех жаловаться, я эгоистично рад тебя видеть каждый раз, но все-таки выбор неординарный и от нормы далёк… Антону ответить на этот вопрос одновременно очень легко и очень сложно. Реакцию на ответ предугадать он не решается, да и его понятие нормы в очередной раз поплавило по краям. Поэтому он молчит. *** 12 марта 2020, Искендерун, Турция Антон валяется на кровати в убогом хостеле в небольшом Турецком городке и чувствует себя практически счастливым — ему удалось выехать из Сирии с минимальными потерями. Объектив, конечно, жалко, но то, что осталось от Алеппо гораздо хуже, чем разбитая линза. Он все-равно думал ее менять. Еще и помыться наконец удалось, и телефон зарядить, и достаточно много его фото утвердило для публикации Reuters. Сплошной кайф сегодня. Он на несколько часов залипает в Тик Ток, и даже почти задремал, когда сквозь ресницы прикрытых глаз, видит как в комнате появляется темная фигура. Сон снимает как рукой. - Арс! — парень подскакивает с кровати и кидается к Смерти, но тот предупреждающе делает пару шагов назад. Антону неловко, он опять забыл, что прикосновения — это табу. Они говорили об этом с сотню раз уже, и Арса это расстраивает, а Антон все никак не может совладать с внезапными порывами тактильности. Иногда ему кажется, что когда ему, наконец, удастся к брюнету прикоснуться, он умрет не потому, что прикосновение к смерти летально, а от счастья. — Я не успел увидеться с тобой в Алеппо, так драпали оттуда, еще и несколько дней в дороге. Какая жесть там была, ты наверное зашился. - Антош… — голос Арса звучит тихо и как-то слишком осторожно. — Я тоже соскучился, но мне надо тебе кое-что сказать. Антон замирает на месте и, кажется, вмиг замерзает. Озноб проходится по спине снизу вверх и оседает мурашками на затылке. Это очень, пиздец как очень, плохо, когда с тобой так начинает разговор сам Смерть… В этот момент звонит телефон и Антон испугано смотрит на аппарат в своей руке — вызов от тети. - Тебе лучше взять трубку, — все еще тихим голосом советует Арс. Антон принимает вызов и только услышав всхлипы тети по ту сторону мобильной связи, падает в какой-то глухой вакуум, он плохо понимает что именно ему говорят. Какой вирус, какое поражение легких, какая поездка в Италию этому предшествовала, как это все связано и при чем тут мама? Он оседает на пол, мямлит что-то про то, что да, завтра у него как раз билет домой, он собирался, скоро будет, да, да конечно, он приедет… Он не знает сколько так сидит, уже сбросив вызов. Может десять минут, может час, может неделю… Моргает заторможено, когда чувствует, что ему на щеку легонько дуют. Антон поднимает глаза и видит, что Арс сидит на самом маленьком расстоянии от него за всего годы их знакомства. - Мне жаль, — говорит брюнет. — Если бы я мог, как-то помочь тебе, утешить, но я не могу… - Обними меня, — у Антона сорван голос, как будто он орал пол дня. - Я не могу, нет. Я очень хочу, но не сейчас. Антон отворачивается и снова тупо смотрит в пол, думает — на сколько же у Арса стальная выдержка… Или ему плевать не смотря на все слова и взгляды, которые они делили уже много лет на двоих. И вдруг до него доходит: - Ты ее видел?! - Видел, — признается Арс, и смотрит-смотрит своими невыносимыми глазами. — Хотел рассказать тебе сам, не успел немного… - Я могу с ней увидеться? — Антону рвет крышу, он подается вперед резко, заставляя Арса отшатнуться и отползти. — Можно же сделать так, чтобы я мог попрощаться?! - Нет, Антош, нельзя. Только как все, на похоронах. Остальное — невозможно. - Но ты же Смерть! — Антон все-таки орет, на периферии сознания мечется мысль, что Арс ни при чем и потом Антону будет стыдно за это все, но сейчас он остановиться не может. — Ты, блять, Смерть! Ты забираешь умерших! Так устрой нам встречу! - Как ты себе это представляешь, мне интересно? — Арс заводится, меняет позу, садясь на колени и приближает лицо к лицу русого парня на очень опасное расстояние. — Я — Смерть, я проводник людей в никуда! Они умерли, их больше нет нигде! Мне неоткуда достать тебе душу не только твоей матери, вообще кого либо. Оба смотрят друг на друга напряженно, воздух между ними можно ножом резать и затупить этот нож. Глаза Арса горят ледяным синим огнем, глаза Антона на контрасте с покрасневшими белками выглядят еще зеленее и глубже самых глубоких лесов. Антон тяжело дышит, а потом складывается калачиком, упираясь лбом в пол и, зажмурившись изо всех сил, пытается взять себя в руки. Истерикой он ничего не изменит. И мама бы расстроилась. Арс молчит, а потом тянет руку и почти дотрагивается до волос на макушке. Если бы Антон смотрел на него, то увидел бы впервые сомневающуюся Смерть… - Она у тебя очень проницательная, — наконец заговаривает Арс почти шепотом, Антон каменеет. — Она спросила меня, не забирал ли я ее сына, потому что он не звонил пару недель. Я заверил ее, что не видел таких… Она… скучала. Но она ушла спокойно, хоть и жаловалась, что дышать было тяжело и больно. - От чего она…? Что за хрень происходит? — Антон не поднимается и не двигается, слова Арса странным образом ранят еще больше и успокаивают. - Это… В общем, Чума с Кармин немного повздорили… Чума давно не у дел была, даже отдала своего Коня Загрязнению, но тут… вспылила немного. - Какой пиздец, Боже… — Антон все-таки поднимается, Арс в последнюю секунду успевает отдернут руку, чтобы к голове все-таки не прикоснуться. Русоволосый садится, опираясь спиной на кровать, и устало закрывает глаза. Адекватность реальности давно трещала по швам, но тут становится просто невыносимо, надо отвлечься. - И что, прям в никуда? — снова подает голос Антон, открывая заплаканные глаза. Арс слегка хмуриться, а потом вспоминает свои же слова и понимает о чем его спрашивают. Он подползает к кровати и садится так же, опираясь спиной на кровать. - Не совсем. Люди все-таки наделены волей и правом выбора. Поэтому… можно уйти насовсем, пропасть, никаких приблизительных ада и рая. Многие выбирают жить в счастливых воспоминаниях, кто-то создает себе собственный котел для наказания, есть такие, кто остается духом бесплотным, но это ужасный выбор, — Арс морщится. - А она…? — Антон не заканчивает предложение, но его понимают. - Она ушла. Совсем. Она выбрала это. Антону пусто. Арс остается сидеть с ним, пока не приходит время собираться в аэропорт. Все это время они молчат. *** Май 2022 - Ты… нестандартно выглядишь, — подбирает Антон слова, разглядывая наряд собеседницы. Та приподнимает брови, глядя Антону в глаза и тут же оглядывает себя, слегка усмехаясь уголком губ, по традиции накрашенных бордовой помадой: - А, это… надо было выглядеть представительно, там очередные переговоры затеяли, мирные, — кривится она на последнем слове, как он лайма недозревшего. — Надо было проследить, чтобы у нас с тобой не отобрали развлечение раньше времени. - Слушай, ну это бы не было так сильно плохо. Арсу меньше работы… — пытается как-то смягчить ее мнение о ситуации Антон. В ответ он видит только раздраженное закатывание глаз. - Все о нем, да о нем. Я ему даже завидую уже несколько лет. - Почему это? — они с ней конечно, в хороших отношениях, но до лучших друзей и таких откровений, вроде, еще не доходили. - Ваша забота друг о друге. Бесит, хотя и умиляет в тоже время, — Кармин снова морщится. — Вы прям тошнотно печетесь друг о друге. Антону на это нечего ответить и хочется глаза увести, будто он виноват, что вот так случилось и он втрескался во Всадника Апокалипсиса и именно этого. - Ну может… - Если сейчас ты скажешь что-то из оперы «когда-то и у тебя появится такой человек», я насажу тебя на снаряд для гаубицы, — шипит Война. Антон затыкается. Они молчат какое-то время, когда Кармин снова подает голос: - Сигареты есть? Антон молча достает пачку, отмечая, что осталось меньше половины, и прикуривает себе и девушке по сигарете. Та сделала затяжку, поерзала немного на месте в пыли и махнула рукой. Ее облачение ту же сменилось достаточно привычными Антону берцами, черными брюками-карго, бордовым худи и черным бронежилетом без опознавательных знаков. Выдохнув дым, слегка закинув голову, она заговорила: - Как думаешь — вот то, что между вами — это повсеместная вещь? Мы все раз в столетие вот так находим себе человека на поиграться? Антон об этом в принципе не думал, что и озвучивает вслух. Вот только теперь когда задумывается, его начинает скрести изнутри слабая ревность, а вдруг и правда он на поиграться, но в ту же секунду его прерывают: - Не вздумай там загоняться, я по лицу вижу, что ты начал слишком усердно думать, — Кармин снова затягивается и выдыхает дым уже через нос. — Я тебе сразу могу сказать, что случай у вас практически беспрецедентный. У нас такая хрень только с Чумой приключилась и то веков пять назад. Антон задумчиво смотрит на свою сигарету и так и не прикасается к ней, просто наблюдая как она тлеет. - Это не разговор сиблинга с пассией своего брата, — продолжает Кармин свой монолог. — Но подумай чего ты действительно хочешь, ищешь и ждешь. Никто не сможет предсказать, что будет если Смерти разбить сердце, например. Мы до недавнего времени не в курсе были, что оно у него есть. Антону опять нечего ответить. *** 4 июня 2020, Международный аэропорт Триполи, Ливия. Антон даже не понял сначала что произошло, когда ногу что-то жестко ударило и она начала неметь. Он даже сделал еще пару кадров, когда ногу в районе берда начало жечь и в тот момент к нему подбежал с криком арабский коллега. Антон не разобрал ни слова, но парень-араб изо всех сил тянул его к земле и он подчинился, мало ли может у них есть опасность попасть под перекрестный огонь, стреляют-то отовсюду. И вот тут, когда он начал опускаться на землю, ногу прошило волной тупой ноющей боли. Опустив взгляд, Антону стало тошно и страшно — черные штаны пропитывались горячей и слегка липкой жидкостью, он прикоснулся рукой и на руку остался след цвета помады Кармин. Он только и мог, что тупо сидеть на разбитом асфальте и глупо смотреть на свою ногу, пока вокруг него лопотал что-то непонятное на арабском коллега-журналист. К ним подбежали еще несколько ребят, один из парней повернул ногу Антона начав ее ощупывать, и тогда Антон натурально взвыл от боли. На него обрушилось все, что его мозг блокировал первичным шоком — нога пульсирует, что делать — ни единой мысли, боль накатывает волнами, паника застилает сознание до той степени, что Антон забывает как правильно дышать. Он отчетливо видит, что над его ногой уже колдует другой человек, один из военных, кажется он ему накладывает жгут и что-то говорит. Антон прикладывает титанические усилия, чтобы услышать что ему говорят и с удивлением понимает, что военный — невероятно схож с Арсом. Те же голубые глаза, черные как смоль волосы, только кожа сильно и неравномерно загоревшая, что отличает этого мужчину от Арса с его смертельной бледностью. В другой ситуации Антон бы даже хихикнул, от собственных поэтичный аллегорий, но сейчас ему нужно понять что ему говорят: - You understand me? — акцент сильный, но Антон наконец врубается в смысл, и активно кивает в ответ, восстанавливая наконец дыхание. - I said: this is tourniquet, it will help to stop the bleeding, we called for evacuation, bullet's still there, — мужчина указывает на место ранения. — It will be fine, but I have to squeeze more — that will hurt and your leg will get totally numb. Understand? Антон не андерстенд решительно нихуя, кроме того, что будет больно и ему действительно до воя больно, когда турникет на ноге закручивают до нужного состояния. И Антон орет, не сдерживаясь. Голубоглазый военный подзывает еще одного мужчину — Антона надо донести до пикапа скорой помощи и довезти хотя бы до самого Триполи, где есть шанс его прооперировать или решать что делать дальше. Тот же мужчина просит отдать рюкзак парню-журналисту, который первый к нему подбежал, скрестить руки на груди и аккуратно помогает Антону выровнять целую ногу и положить на нее вторую, раненую. Антон не совсем понимает этих манипуляций, но стоически терпит, начиная немного терять сознание. Уже знакомый военный подходит со спины, пропускает свои руки подмышками Антона и обхватывает ладонями скрещенные на груди предплечья. Второй военный берет Антона за край штанины на здоровой ноге. На счет три, кажется, его, хоть и худую, но долговязую тушу с легкостью поднимают и несут в сторону пикапа медиков. Антон слегка в шоке от таких лайфхаков, но ему так невыносимо больно, слабость накрывает с каждой секундой все больше, что об этом все он подумает когда чуточку поспит. Не пропустит же он ничего? * Антон, сквозь тяжелое марево болезненного сна, слышит, как Арс орет. Антон, сквозь все то же марево, слышит шипение Кармин которая кажется пытается угомонить своего «коллегу». Антон тонет в этом мутном состоянии, во рту сухо, как в Саванне в засуху, все тело ощущается одной целой пульсирующей раной. Он изо всех сил пытается зацепиться за голоса Арса и Кармин, чтобы оставаться в сознании. В попытке пошевелить губами он издает полу стон-полу хрип, чем привлекает внимание спорящих. - О, Антошка-пиздошка вирнулся, — слышит Антон голос Кармин и у него даже не сил возмутиться матерным прозвищем. — Ты и правда талантливый. Поймать шальную пулю в более-менее защищенном месте, будучи обвешанным надписями, что ты представитель прессы — надо уметь. Ты прям отметился. Антону становится стыдно от этих слов, он открывает глаза, в те по ощущениям будто песка насыпали, режет жутко — и свет больничный, и яркий цвет волос Кармин, и, самое обидное, злые ярко-синие глаза Арса. Тот стоит чуть поодаль за спиной Войны, вся его фигура выдает напряжение и удерживаемую агрессию — руки в карманах, взгляд исподлобья, глаза сверлят Антона. - Простите, — хрипит светловолосый парень. - Дело житейское, — усмехается Кармин, но ее резко перебивает Арс. - Ни хрена! Ты чем вообще думал, не встретившись с Кармин, когда приехал сюда? — голос ровный, но вибрирует от возмущения, Арс даже стал тянуть звук «Р» от чего его тембр граничил с опасным рычанием. — Ты себя бессмертным возомнил? Антону на это нечего было ответить. Обычно, когда он приезжал в очередную горячую точку, Кармин уже знала об этом, так как была в курсе его заявок на аккредитацию в новостных агентствах. В этот раз все вышло спонтанно, решалось в последний момент и он даже не задумался о своей уязвимости. - Как ты вообще тут оказался, котик-обормотик? — нежно интересуется Кармин. Антону бы хотелось, чтобы в таком настроении был Арс. - Я подменил другого фотографа. Серега прыгал с очередных мостов и порвал какую-то связку. Вот и дернули меня… Я аккредитацию уже будучи в самолете получил, — голос у парня сиплый и слабый. - Нехуй шастать вообще, что тебя понесло, когда толком еще локдауны не сняли? — Арс переходит на рычание окончательно, машет в сердцах рукой и уходит из палатки госпиталя. - Арс. — Антон пытается подняться на локтях хотя бы, но чувствует жжение в районе груди — Кармин остановила его прикосновением пальцев. - С такой-то фамилией и не шастать? — хмыкнула девушка, и повернулась к Антону. — Он вернется. Остынет и вернется. Иначе быть не может, — рыжая улыбается на одну сторону. — Ты — герой, конечно, но так опиздюлился, что мог стать и героем некролога. Еще бы и не нашли сразу, хорошо, что я услышала, когда в ДВ позвонили и спросили: кого же они подписали такого красивого и длинного, что он вот помирает в Триполи? Антон поморщился, переваривая информацию, а потом поинтересовался: - Так паспорт же был, и удостоверение журналиста. - Паспорт твой… кхм… восстановлению не подлежит. Залило кровью знатно. Не носил бы ты его в кармане брюк, но кто же знал, — Антон от этой информации морщится еще больше, а Кармин продолжает: — Не волнуйся с восстановлением я помогу, есть у меня связи, будет как настоящий. Сил спорить и отказываться от своего же, но явно фальшивого паспорта, у Антона нет. - А что с ногой? — почти шепчет он. - Везунчик ты, даже без моего участия, — снова усмехается Кармин. — Мягкие ткани задеты, не критичная кровопотеря из-за вовремя наложенного турникета, пулю достали, даже зашили не очень криво. К физиотерапевту дома походишь вместе с Серегой с его связками и будет нормально. До свадьбы заживет, — она глупо хихикает, — только Арсу не говори, если вдруг решишь женится, он тебе обеспечит труп невесты. Антон хихикает в ответ, хоть и испытывает жгучую тоску от того, что Арс ушел и злится на него. - Ты поспи еще, мы тебя чуть позже перевезем в нормальную больницу из госпиталя, — успокаивает его Кармин. — От имени Арса попрошу: будь осторожен и думай головой. В твоем случае потеря бдительности — чревата. А ты нравишься ему живым. Не отбирай у Смерти такую роскошь — быть рядом с жизнью. Антон борется с сонливостью и желанием заплакать от осознания собственной тупости. Он действительно повел себя беспечно и мог, конечно, дорваться до Арса в плане тактильности, но сам же обещал не раз — не спешить в объятия Смерти. - И лишним не будет… — девушка тянется одной рукой к его правой ноге, а второй ко лбу — Антон ощущает уже знакомое жжение. Он бубнит слова благодарности и проваливается в липкое и тревожное бессознательное. *** Март 2022, Воронеж. «Скажи, что я ее люблю, Без нее вся жизнь равна нулю, Из-за нее вся жизнь равна нулю…» надрывался в наушниках Сплин. Антон подпевал, собирая рюкзак и еще раз перепроверил вся ли аппаратура собрана. Новая командировка заставила себя ждать достаточно долго, почти полгода прошло с поездки в Африку, он успел выпустить альбом со своими снимками, но его тянуло в очередное пекло. Когда-то он бы без раздумий ответил, что ездил за Арсом и только. Правда, Арс об этом и не слышал никогда, хотя, наверняка, и догадывался. Но еще после того ранения Антон признался сам себе, что причина все-таки не в нездоровом интересе или влечении. Он ощущал, что делает что-то необходимое. Как хотел тогда, сидя на асфальте после аварии. И он принял этот подарок от Смерти и Войны, чтобы почувствовать себя живым и нужным. Занятно, что для этого ему необходимо постоянно быть в опасности и дома тошно от размеренности жизни. Но в тридцать-то лет уже можно быть с собой честным. Его работа — единственное место, где его жизнь не пустышка. И поэтому он хватает любой контракт, который предлагает агентство, уже не первый раз, даже не всегда глядя куда именно он едет. Закончив с рюкзаком он оборачивается к выходу из комнаты и натурально подскакивает от ужаса, видя прислонившуюся к косяку фигуру. - Ёб твою налево! Так же можно от испуга сдохнуть! — выкрикивает он, вынимая из ушей наушники. — А ты сам был против моей смерти, вообще-то! - Я и сейчас против, — отзывается Арс. - Какими судьбами? Не ожидал встретить тебя у себя дома. - Да так, был недалеко… - Серьезно? — Антон выгибает бровь, изображая крайнюю степень скептицизма. — У соседского пацана умер хомячок и ты пришел проводить несчастное животное в последний путь? Не мелковато-ли? - Между прочим, любая душа имеет право на встречу после смерти… — начинает было Арсений, отталкиваясь плечом от косяка и проходя в комнату, но его нагло прерывают. - Ой, не пизди. Последний раз, когда ты сам ко мне пришел, все было зашибись как плохо. Не томи, я вот-вот сединой обзаведусь. Арсений проходит глубже в комнату и садится на диван, куда осторожно решает присесть и Антон. - Я знаю, что ты едешь в новую командировку… - Ага. - У меня есть к тебе просьба. - Ага, жги. - Не едь. В комнате повисает такая тишина, что начинает звенеть в ушах. Антон тупо смотрит на собеседника. Тот в ответ смотрит немного исподлобья, лицо спокойное, но глаза выдают напряжение. Было бы даже поэтично, если бы Антон был в состоянии думать о красоте и эстетике — цвет глаз Арса он бы сейчас сравнил с цветом горящего газа на плите. Вместо этого он выдает крайне интеллектуальное: - Чё это? - Не стоит в этот раз. Этот замес может обойтись без тебя. - Замес? Охренеть, ты новые слова продолжаешь учить! — в голос засмеялся Антон, стараясь скрыть нарастающее раздражение. Арс на это в ответ только фыркнул раздраженно, но пронзительно смотреть не перестал. Бесит. - Мы договорились? - Нихуя, — Антон не мог даже толком понять, почему его так разозлила вся ситуация, но остановится уже не мог. — У меня уже все оговорено — маршруты, волонтеры, контракт с агентствами. Как ты себе представляешь, что я все опрокину за пять часов до вылета? - Ты мог заболеть… Ковид все еще бушует… — голос Арса спокойный и даже скучающий, но Антон его достаточно хорошо изучил — таким бешеным огнем его глаза горят, только когда тот злится. И Антон заводится еще сильнее: - Да ты гонишь! — он срывается с кровати и уходит в противоположный угол комнаты, чтобы не натворить глупостей и не ввалить Арсу. Тому — ничего, а прикосновение к Смерти, ну…. смертельно. — Ты меня в семнадцатом сам подписал на эту работу, и вдруг, спустя пять лет, решил вставлять мне палки? Ты хоть объясни нормально что случилось, обоснуй почему мне не надо ехать? - А ты не можешь мне просто довериться? — на повышенные тона переходит уже Арс, но с кровати не двигается. - А ты мне? — с нажимом отвечает ему парень. — Ты знаешь, что со мной что-то случится, у меня где-то счетчик над головой висит, который я не вижу? Арс от такой аналогии явно опешил, и даже мельком глянул над головой Антона, но потом опустил голову, уставившись в пол и тихо ответил: - Нету у тебя счетчика… - Тогда что? - Предчувствие, — пробубнил Арс, головы не поднимая. Антону захотелось смеяться. Предчувствия у Смерти, скажи кому — не поверят, спросят «Что курил?». Парень усмехается и чувствует, что накал раздражения изрядно спал. Он вздыхает и возвращается к брюнету, падая на кровать рядом, едва ли не прикасаясь, но нет, он следит за собой и не провоцирует. Сейчас тем более. Он рассматривает фигуру рядом с собой и, ему кажется, что Арс, при всей своей надутости и показном раздражении от неподчинения, выглядит крайне уязвимо. - Почему ты сам меня когда-то натолкнул на мысль устроиться на эту работу? — подает, наконец, голос Антон после затяжного молчания. — Познакомил с Кармин? Посоветовал ей? Ты ведь поменял почему-то свое мнение? Арс молчит и тишина эта висит между ними заряженным ружьем в последнем акте Чеховской пьесы — вот-вот выстрелит. -Мне выезжать скоро, — пытается напомнить Антон о необходимости сказать что-то словами через рот. - Дурацкая была идея… — Наконец сдается Арс. - Предложить мне стать фотокор…? — договорить Антон не успевает, его прерывают - Прийти сюда и просить никуда не ехать. Ты же все-равно не послушаешь, — Антон видит, как брюнет усмехается. — Я уже говорил, что я эгоист. Антон замирает боясь спугнуть этот внезапный порыв откровенности — он давно его ждал. Арс продолжает: - Я не смог отказать себе в удовольствии с тобой видеться на более или менее легальной основе, что бы я не говорил тогда в больнице. При этом у меня была возможность наблюдать за тобой и кое-как обеспечивать твою безопасность с помощью неких способностей Кармин. Я был уверен, что она не откажет, потому что ты ей понравишься. Ты не можешь не нравится, — на последней фразе Арс поднимает глаза на светловолосого парня и Антон задыхается от этого взгляда, полного неожиданного тепла в голубых глазах и легкой, но все же печальной улыбки. Арс качает головой. - Арс… Ты же понимаешь, что это… ты мне шанс дал не загнуться. Я чувствую, что делаю что-то правильное и при этом, я могу быть к тебе ближе… - И при этом, скорее всего, я выписал тебе билет на тот свет по ускоренной программе, — Арс кривится, как от внезапной боли, а Антон только усмехается. - Думаешь? Я тогда под клубом бы и загнулся, а нет — сторчался бы чуть позже на чем жестче ешки, да и все, если бы ты не наехал на меня… Ты тогда сказал, что не придешь ко мне, даже если я умру. - Забавно, да? У тебя душа такая светлая, что даже Смерть не устоял, — Арс уже открыто улыбался, разглядывая лицо Антона, а того плавило от этого взгляда. — Ты мне сразу понравился, еще ребенком. Правда, я и подумать не мог, что так к тебе привяжусь. Антон пялится на собеседника во все глаза, и даже рот приоткрыл от удивления. Он совершенно себя не контролирует, когда подается вперед, но вместо того, чтобы упасть в объятия, как очень хотелось, почти падает на пол — Арс резко встает с кровати и отступает от прикосновения. Антон морщится от собственной глупости… и невозможности тактильного контакта, что уж там. - Тебе уже пора выезжать? — меняет тему Арс, осматривая комнату. Он тут никогда не был, но и от Антона в этой квартире не так много — он здесь между командировками кантуется, но не живет толком. Антона больше в его фотографиях разрушенных городов и разбитых судеб. - Да, пора, — Антон думает, что сейчас как никогда надо собрать волю в кулак и перестать трусить. — Арс, не исчезай прямо сейчас, послушай меня. Брюнет поворачивается и смотрит напряженно с противоположной стороны комнаты. Антон набирает воздух в легкие, вспоминая их первую встречу в его осознанном возрасте и легкие начинает сводить, как будто их снова заполняет водой из Фонтанки, и начинает говорить: - Ты меня в Африке спросил, почему я согласился на эту профессию. Я никогда не переставал тебя искать с тех пор, как ты наехал на меня после передоза. Я все-равно высматривал тебя в толпе, люди же постоянно умирают. Я был зафиксирован на тебе по самое не могу, я даже квартиру снимал возле больницы с реанимационным отделением, тусовался там как маньяк какой… - Я знаю. - Я… — до Антона доходит, какую именно ремарку к своему рассказу он получил и запинается, а потом давится воздухом. — В смысле? - Я видел тебя и не раз. Просто не разрешал себя увидеть, не попадался на глаза. - Ну ты и жуууук! — возмущается Антон. - Я на тебе тоже был… зафиксирован… Антон ловит себя на мысли, то вот это смущение Арса — бесценно. Любовался бы часами. - Дурак, — усмехается светловолосый парень и продолжает рассказ. — Я что сказать хотел, ты тогда после аварии подкинул мне не билет на горящий поезд прямиком в ад, а смысл жизни. Кроме поисков тебя… - Пиздец. - Ничего себе, ты материшься! — Антон смеется в голос и счастлив наконец видеть, как Арс расслабляется. — Ты прав, я действительно все-равно поеду. Но я обещаю тебе быть в разы осторожнее. Кармин обниму на всякий, даже если она мне потом врежет. Устраивает? Антон смотрит на мужчину в своей комнате и думает, что жизнь сложная и парадоксальная штука, а Смерть, четвертый Всадник Апокалипсиса, — очень человеческое создание: нервничает, пыжится, злится, на работе иногда зашивается, предчувствиями мается… И парень ловит себя на ощущении совершенно неуместного удовлетворения, что это для него — только он видит (свою) Смерть человеком. И только для него Смерть настолько живая… От нежности к летальному созданию плавит на месте. Арс устало улыбается: - Устраивает. *** Май 2022 - Ты куда? — спрашивает он, вынырнув из своих мыслей. Сигарета дотлела до самого фильтра уже, жаль, даже не получил удовольствия от курения. - Пойду обеспечу тебе хороший кадр, — Кармин очень нехорошо улыбается, от такой ее улыбки замерзает позвоночник и перебивает дыхание. Антон думает, что сейчас будет какой-то звездорез, раз она так настроена. - Слушай, я с тобой не ради этого дружу, не стоит делать больше, чем ты… делаешь обычно, — он подбирает слова потому что злить Войну идея паршивая, но все вокруг становится жестче и жестче с каждым часом. В такой мясорубке он еще не был. - Антош, ты такой прелестный, пытаешься отговорить меня быть мной, — Всадница Апокалипсиса заливается смехом от души. Антону становится не по себе, как будто его отчитала в детском саду воспитательница. И правда, уровень наивности в его словах немного превышал норму. Если в его жизни вообще существует норма — он много лет дружит с Войной, не раз пользовался ее сущностью в своих целях, в том числе и в погоне за Смертью, в которого без памяти влюблен. Нормально все, конечно. - Меня умиляет, что ты думаешь что я стремлюсь превзойти саму себя ради твоей работы, — продолжает Кармин, отсмеявшись. — Я очень люблю тебя и твои фотографии, у тебя в объективе я всегда красивая. Самая отвратительная вещь в мире, а все еще красивая. Но поверь, ты не представляешь сколько усилий стоило мне организовать весь этот замес в век, когда вся бойня происходит обычно в кабинетах и интернете, — она выхватила из кармана брюк телефон, и задумчиво покрутила его в руках. — Занятно, как кусок металла, стекла и пластика способен объединить или настроить друг против друга целые нации, рушить жизни, строить новые идеологии… В умелых руках это могло бы стать идеальным инструментом власти. Искренне восхищаюсь, но лично мне не хватало экшена, обленились все к чертям, — она переводит взгляд на ошарашенного собеседника и глаза, которые обычно кажутся карими, чтобы не смущать его, снова переливаются бордовым как в первую их встречу. Это гипнотизирует Антона, но смысл ее слов доходит до его уставшего сознания. Его жизнь — сплошной абсурд, но он сам виноват. Точнее даже не виноват, это просто его выбор, который никто и никогда не одобрял. Даже любовь всей его жизни (иронично, когда ты любишь Смерть), как бы Антон не искал с ним встречи. Единственная, кто его понимал — эта психопатка вселенского масштаба. Именно она стала поводом для него и единственной возможностью встречаться с Арсом, ходя по краю и все еще имея шансы на выживание. И только теперь до него дошло, что Арс-то тоже работал, благодаря им внеурочно, а значит… Черт, сколько жизней он положил на внезапный каприз своего сознания. Не то, чтобы войны не происходили без него, но он никогда не задумывался, что стоит за фразой «Обеспечу тебе кадр». Пиздец, товарищи, вот это поворот. Судя по всему, весь этот мысленный ряд отражался на его лице, потому что рыжая с интересом наблюдала за сменой мимики и цвета лица парня и улыбка на ее лице расползалась все шире и шире. - Какой же ты котик, прелесть просто! — Кармин дотянулась до него и потянула двумя пальцами за щеку. Кожу привычно обожгло, но Антон даже не дернулся. Это своеобразное «благословение» от Войны стало для него привычным и не раз спасало ему жизнь. — Вы оба, кстати… — Она задумчиво смотрит на руку, которую только что убрала от щеки Антона. — Я искренне устала придумывать эпитеты, чтобы рассказать как это - касаться тебя. Антон почти буквально роняет челюсть в пыль и грязь от такого откровения. - Ты на море хоть успел посмотреть, котик? — перевела она тему. - На море? В этих условиях, вот сейчас? — Антон опешил в очередной раз за день. - Сходи, — она легко кивнула головой в сторону, как Антон догадался, моря. — Море в осадных городах особенное. Поймешь, когда увидишь. Она поднялась во весь рост и очень по человечески хрустнула плечами. - До встречи, Антош, я буду скучать по твоим фото. На них я была особенно красивая, — она ухмыляется, перескакивает бетонный блок, поднимая берцами пыль и уже уходя спиной вперед, добивает Антона очередной фразой. — Будь другом, скинь фотки до вечера. Жаль будет, если пропадут. Антон не понимает решительно ничего. Включает на автомате камеру на шлеме и продолжает работу. Кадр Кармин ему действительно обеспечила, как и защиту от шальной пули или осколка. И он платит ей за это запечатлевая каждую мерзкую деталь ее, даже не работы, существования. И каждый раз признает, что его извращенное чувство прекрасного сходится с ее. Фото он передаст издателю и Кармин ссылкой на гугл диск. Он тогда сделал снимок ее удаляющейся фигуры в бордовом худи и черном бронежилете поверх, рыжие волосы сильно выделялись на фоне серо-черной обугленной массы улицы, она показывала ему фак. Интересно, кто-то кроме него увидит ее на этом снимке или для всех там будет только развалины домов, обуглившиеся остовы машин и дым? Закрывая ноутбук он в очередной раз подумал, не заколдовала ли тот его неординарная подруга, чтобы всегда ловил спутниковый интернет через убитую флешку-модем? Иначе как чудом работу этого устройства, после стольких передряг, назвать было нельзя. К морю он так и не вышел до темноты. Решил, что сходит завтра. * Антон, как обычно, попал в замес. Для его профессии типично, и не в первый раз, но в этот раз это был какой-то новый уровень жести. Он застрял в городе со всех сторон окруженном армией и простреливаемом артилерией почти без перерыва с изрядной долей истерии. Интернета нет, мобильной связи нет, воды нет, еды тоже не особо. Волонтеры в город попасть не могут, даже если хотят. Парень с иронией вспоминал слова Кармин про поход к морю — смех же да и только. Он прибился к местным, помогал готовить еду на мангале и собирать воду в редкие дожди, чтобы была хоть какая питьевая. Но последние дни они не могли делать и этого, плотность обстрела была такая, что из укрытия выходить не то что не хотелось, а не было ни единой здравой возможности. Он уже не мог видеть сгущенку, которой питался последние двое суток за неимением больше ничего. Снимать он перестал — его карты памяти под завязку забиты захоронениями во дворах, трупами на улице, сожженными остовами домов и воронками от снарядов глубиной в среднестатистический человеческий рост. Выйти на связь с Кармин ему тоже не удавалось. Антон лежит на боку на бетонном полу в подвале и не хочет открывать глаза. Пару часов назад ему казалось, что ему очень больно, везде и сразу. Не удивительно — в таких-то условиях. Сейчас тело ощущается легким, как будто он удачно выспался, даже тот же пол не создает даже минимального дискомфорта. Рукам холодно и тепло одновременно. Приятное ощущение, как когда ты задубел и кто-то руки тебе греет дыханием. Стоп. Его действительно держат за руки. Чье-то прикосновение, очень нежное и аккуратное, дарит замерзшим рукам тепло и комфорт. Антон резко открывает глаза… - Арс? - Тише, не дергайся, все нормально, — говорит брюнет, не отпуская его рук. Антон осматривает сидящего напротив на корточках Арса, опускает взгляд на их переплетенные руки и резко садится. Осознание валится на него с такой мощью, что он выдергивает руки и дергано оглядывается по сторонам. Подвал в руинах, стены местами обуглены, над частью помещения обвалились перекрытия и балки, среди завалов Антон узнавал вещи — свои и внезапных сожителей последних недель, Антона будто под дых бьет понимание, что это теперь — братская могила. И его в том числе. Он цепляется взглядом за чью-то кисть, виднеющаяся из обломков и хочет еще раз оглянуться в поисках собственного тела, но Арс тянется к его плечу и придерживает от этого движения, привлекая внимание к себе. Антон зачаровано смотрит на руку, прикосновения которой он так много лет хотел почувствовать и не сдерживает в кои-то веки себя — жмется к руке на плече щекой, глаза зажмуривает до пятен, и едва не скулит как побитый щенок, вчера отлученный от мамы. - Наконец-то… — выдыхает Антон. Арс смотрит на него с недоумением: - Что? - Это закончилось… — Антон хотел бы заплакать, но не может, он же даже не тело теперь. — Не знаю что там имелось в виду под адом у всех философов, но я в нем побывал. Как ты вывозишь вообще? - Я — Смерть, Тош, у меня нет эмоций и отношения ко всему. - Пиздишь, — Антон так устал, не поднимает даже головы. — Я видел твои эмоции, разные. Ты мне нагло пиздишь. - Но и на твой вопрос мне нечего ответить, — вздыхает Арс, пойманный с поличным на вранье. Они молчат и Арс тянется к плечам Антона, имея наконец возможность прикоснуться, чтобы успокоить. И Антону становится спокойнее, но не намного — он иначе представлял себе эту их встречу. - Антош, у нас не так много времени… — подает голос Арс, он говорит тихо и звучит… грустно, как кажется Антону. — Тебе нужно выбрать. - А что у меня выбор есть? - Я говорил тебе когда-то. Ты можешь уйти, совсем… Антон не верит своим ушам, он поднимает голову и вглядывается в изученное до последнего сантиметра лицо, в грустные глаза. Черт возьми, у его смерти действительно грустные глаза… - И ты меня отпустишь? Арс улыбается, все-таки: - Нет, не смогу. Но я должен знать, что это твой выбор. Антону так тепло от этих слов. Он столько лет бегал за Смертью, во всех буквальных и переносных смыслах. И, наконец, добежал. Ему горько за Диму, за Илью, за тетю, они наверняка расстроятся, горевать будут, но вот он… Он всегда знал, что рано или поздно (и скорее рано, с его-то рвением) все именно так и кончится. Явно не при нотариусе и враче. Это было ожидаемо. Антон улыбается своим мыслям и тянется к Арсу, заключая того, наконец, в объятия. Он ждал этого 12 лет своей жизни, и больше бы ждал. Брюнет отвечает на объятия, утыкается носом в сгиб шеи, щекочет теплым дыханием кожу. - Нет, вот наконец-то, — Антон прикасается губами к волосам в районе виска, прижимается к Арсу изо всех сил, ощущая по теплому дыханию на шее, что Арс смеется. — Не отпускай меня. - Ни за что, — отвечает Арс, чуть отстраняясь. Глаза у него горят синим пламенем, излучая почти мальчишечье озорство, у Антона аж перехватывает дыхание. — Ты, случайно не ищешь работу? А то у меня график совершенно убийственный, мне бы сменщик не помешал. Антон смеется, испытывая совершенно невероятное облегчение, ему больше не больно, не страшно и не грустно. Он утыкается Арсу в плечо и держится за него изо всех сил, продолжая содрогаться от около истерического смеха. Когда-то он поставил себе совершенно невероятную цель и достиг ее совершенно ненормальными способами. Еще пару фраз назад он ощущал, как тяжело даются ему мысли о мирском и прошлом, а теперь, когда решение принято — его разум кристально чист и полон самоосознаний. Его норма — хуже чем у Войны, чем у детей в Центральной Африке, любого тирана на Земле. Но для него все произошедшее — правильно. Смерть — не чистый лист. Это опыт, длиною в жизнь. Смерть — это всегда страшно, абсолютно не контролируемо, не подчиняется никаким механизмам. Внезапно, даже когда ожидаемо. Но в его случае, это на самом деле начало, к которому он как оголтелый стремился всю свою жизнь и не мог отказаться, даже когда пытался выполнить указание самой Смерти и не искать с ним встречи. - Своди меня на море? — улыбается Антон в плечо своему спутнику этого витка существования. — По дороге расскажешь про обязанности.