Against time

На утренний Нью-Йорк обрушился свойственно-незаметной для него дымкой туман, а солнце, только-только зашедшее, даже не старается пробиться сквозь, освещая лишь доступное пространство. Нет смысла в этом «соперничестве», они уже давно разобрались в своих отношениях, живя по правилам, которые были написаны ими же. Где то с крыши доносится звук улетающих птиц, оставляющих за собой лишь пару перьев. Гудит электричка, в воздухе пахнет концом лета, а рядом проезжает машина, заставляя колыхаться тёмно-русую шевелюру парня, который, кажется, куда то очень торопится и совсем не обращает внимания на блондинистого спутника, идущего за ним и пинающего камушки своими громоздкими чёрными ботинками. Завернув во двор, не меняя своего темпа, они добрались до небольшой железной лестницы, которая, казалось, вот-вот развалится, стоит только наступить. Поднявшись вместе со скрипом, который сопровождал парней до самого верха, они без особых усилий открыли дверь и зашли внутрь. Дневного света в помещении было мало, как собственно и окон: можно заметить лишь несколько, но и те плотно заклеены серым скотчем, слегка пропуская светлые полоски, которые бесцеремонно пытались влезть, разрезая эту кромешную тьму. Кто то, кто проводит своё время здесь, явно не хочет быть замеченным. Идя по длинному, почти не освещённому коридору, странная парочка даже не промолвила друг другу словечка, занимаясь своими делами. Один из них насвистывал какую то мелодию, которая лилась медленно, отскакивая от пола и ударяясь о стены, попутно разбиваясь на множество нот разной тональности, а второй, смотря под ноги, кивал в такт и нёс в руках синюю папку, из которой торчали фотографии, сделанные на фотокамеру. Совсем немного пахнет сыростью, но в нос резко ударяет запах чего то сладкого, когда они спускаются в подвал. Интересное сочетание. Многозначительно переглянувшись и кивнув, они маленькими шажками направились к обычной деревянной двери. Парнишка, что шёл позади всё это время, наконец выходит вперед, становясь напротив образовавшейся баррикады, и тянет из кармана за серебряную цепочку что-то на подобии монокля без стекла, поднося к глазу. На двери появляется сначала маленькая светлая точка, но разрастаясь, превращается в блеклое сине-белое мерцание, на котором вырисовываются чудаковатые фигуры очень похожие на пазл. Блондин сосредоточенно крутит в уже хорошо известном ему направлении странный предмет, слегка хмуря брови, пока напротив беззвучно двигаются те фигуры, скользя вверх и вниз, иногда парируя вбок и переворачиваясь, собираясь в нужный рисунок, который впечатывается в дерево ярко-красным светом и открывает правильную защёлку. Потянув за металлическую ручку, они вдвоём входят, стараясь особо не шуметь, на всякий случай, поэтому придерживают дверь от громкого удара. В глаза сразу бьет свет от разноцветных неоновых ламп, которые были то разбросаны на полу, то висели прямо над головой. Сладкий запах полностью врезается в лёгкие, заполняя их и не давая прохода другим, что обитали здесь. Где то открыто окно и легкий сквозняк гуляет мимо парней, шепча на ухо о приближении осени. На верхних полках железных стеллажей, стоящих по середине, находятся пробирки с жидкостями кислотного цвета внутри. Чуть ниже этажом можно заметить неизвестные аппараты разных размеров, а на полу валяются толстые провода, уходящие во все стороны, словно паутина. Тихо — очень непривычно для этого места. Только звук копошения около духовки разбавляет эту гробовую тишину. Блондин спускается со ступенек, которые находились прямо рядом с дверью, закрывая глаза и вдыхая приятный аромат. — Неужели Феликс снова решил порадовать нас своим кулинарным шедев.. — произносит он на выдохе, но не успевает договорить, как замечает, что у духовки на карачках ползает совсем не Феликс. — Ким Сынмин???? — подает вдруг голос второй. — Ты случайно не заболел? — подходит он к парню на импровизированной кухне и прикладывает руку ко лбу, проверяя температуру. — И тебе доброе утро, Чан, — вздыхает "больной". — Хочешь остаться без завтрака? Тогда продолжай в том же духе и сегодня в твоём желудке не будет перевариваться самый вкусный яблочный пирог, который ты только пробовал, — сбрасывая со лба большую ладонь, обиженно (на самом деле все знают, что Ким Сынмин на такие пустяки не обижается и просто включает маленького актёра) говорит сегодняшний повар. — Хорошо, прости, — треплет его по плечу Чан и проходит на небольшой, но очень удобный оранжевый диван рядом с кухней, плюхаясь всем телом и издавая смешной звук, кое что отдалённо напоминающий. — Кристофер, фу, как не стыдно. Тут вообще то еду готовят, а ты.. — блондин же не упускает шанс пошутить, цокая, и теперь уже он подходит к духовке, заглядывая через тёмное стекло на произведение искусства, что запекается там, и садится рядом с Кимом. — В шутки у тебя не очень получается, Хёнджин, — пытается быть серьёзным Чан, но все же сдаётся и тихо смеется с этой глупой фразы, смотря на Сынмина, который не обращает на них внимания и, сложив ноги в позу лотоса, а затем положив на них локти, внимательно наблюдает за своим пирогом. — Так что за праздник сегодня, Сынминни? Твой день рождения только в сентябре. Вроде больше нечего праздновать, а ты тут около плиты пляшешь, — доносится голос сбоку, обладатель которого, открыв рот, загипнотизированно водит пальцем, по контуру круглой миски, в которой находится их завтрак. Ещё чуть-чуть и слюни потекут. — А ты, я вижу, хочешь остаться без подарка на свой день рождения, — презрительно зыркнув на Хёнджина, ответил повар, но, заметив обиженную мордашку, всё же решил не язвить, — Лаадно. Вы не по наслышке знаете, что в этом доме в магазин сходить та еще задача, не то что приготовить. Смотря на парней, он сделал паузу и, увидев кивок от каждого в подтверждение своих слов, продолжил. — Поэтому, я совсем не удивился, когда, проснувшись с утра, не обнаружил ничего съедобного на плите и в холодильнике. Но вспомнил, что недавно мама Чонина отправила ему целый ящик яблок, и, немного подумав, решил, что вместо того, чтобы сгноить их, ведь мы не съели бы так много, можно приготовить шарлотку. Это было первое, что пришло мне в голову. Заказал нужные продукты и вот сижу жду пока запечётся, — смотря на свои наручные часы, сказал Сынмин. — Кстати, осталось десять минут, поэтому идите переодевайтесь и зовите остальных. Передайте, что я очень голоден и если ровно в 9:10 они не соизволят подойти, то будут собирать крошки с тарелок. Закончив свой монолог, Сынмин пересел на диван и залип в смартфон, пока двое утренних гостей, немного посмеявшись с взвинченного младшего, пошли по комнатам тех, кто ещё нежился в кроватке, смотря либо сновидения, либо также, как Ким, в телефон.

***

Хёнджин поднялся по винтовой лестнице на первый этаж, если считать, что основное помещение находилось в подвале, и побежал вприпрыжку по коридору в общую комнату к Чонину и Сынмину. Уж очень он любил найти разные способы будить этих двоих. Как то раз, в шесть часов утра Хенджин завалился к ним и сказал Сынмину, что выпьет его апельсиновый сок, который тот оставил на завтрак, а после вылетел из комнаты вместе с угрозами, что если такое ещё раз повторится, то Хван больше не увидит свой любимый блокнот, в котором хранятся все его рисунки и наброски, сделанные за последние пять месяцев, которые он так оберегает. Посягать на любимые вещи Кима — себе дороже. Но, к счастью, Сынмин уже на кухне, а вот над вторым поиздеваться никто не мешает, верно? Этим и руководствовался Хван, придумывая по дороге чем или как в этот раз скрасить утро макнэ. Не особо тихо подошёл он к (в этот раз точно) обычной двери и с ухмылкой на лице потянулся к ручке, как вдруг, та сама дёрнулась вниз.

***

Чан смотрел в спину убегающему Хёнджину и думал какие они все ещё дети. Но он безумно любил каждого, несмотря на то, что они часто создавали вокруг себя беспорядок, который самим потом приходилось убирать, рубились в свободное время в игры, сопровождающиеся громким гулом и нечленораздельными звуками Хана. Благо хоть ссориться перестали, не считая вечные стёбы в любое время суток. Их с Чанбином и Минхо «убежище» было самым первым в коридоре и, соответственно, самым большим, хотя всю их квартиру можно было назвать огромной. Ох, вы и представить себе не можете, какой бой был за эту и за комнату-одиночку, когда они только въехали сюда. Сынмин, Хан и Чонин претендовали на последнюю, ведь не всегда выпадает шанс хотя бы поспать одному, не говоря уже про другие повседневные вещи, а тут целая комната только в твоём распоряжении. Хёнджин с Минхо долго решали кто из них будет соседом Чана и Чанбина. У обоих была веская причина занимать это почётное место: Хвану нужно было где то заниматься искусством, а Минхо... А что Минхо? Минхо просто хотел себе кровать побольше. В итоге, проведя небольшое голосование, они всё же пришли к выводу, что Хан в одиночной, а Минхо сосед хёнов. Просто потому что старшие должны быть вместе, не из-за кровати конечно же. А ещё, Ли согласился иногда впускать Хёнджина порисовать, но с условием того, что после него не останется ни единой краски или валяющейся кисточки с бумагой. Феликса и Хёнджина поселили в комнату с панорамным окном и широким подоконником, а Сынмин и Чонин выбрали самую отдалённую с большим шкафом, который теперь полностью был обвешан различного вида одеждой и довольно странной обувью, как часто отзывались остальные. Эти двое очень любили ходить по магазинам, возвращаясь с пятью пакетами. Постучав в дверь и услышав глухое «входи», Чан по-быстрому зашёл и перед ним открылась прекрасная картина, хоть в Лувр вешай: Чанбин лежал на кровати, раскинув руки в разные стороны, втыкая в потолок и только чуть приподнялся, приветствуя зашедшего, а рядом, свесив голову вниз, оставляя остальную часть тела на мягкой поверхности, лежал Феликс и, кажется, играл во что то. Минхо отсутствовал. Вместо него на идеально убранном спальном месте был виден лишь такой же идеальный след от недавно сидевшего там человека. Видимо, мистер Ли отошёл принимать утреннюю ванну, пока в это время второй Ли пробирался к ним в комнату, как частенько любил делать. Его сосед где-то пропадал в последнее время и Феликсу становилось скучно даже играть, находясь в тишине, а Чанбин с самого утра постоянно был на ногах и не против поболтать с ним, поэтому с радостью принимал того к себе. — Да блять! — прозвучало на всю комнату на чистом английском. Излюбленное «shit» уже стало привычным, так что Чан даже не обратил на это внимания, подходя к рабочему столу и кидая на неё папку. — Доброе утро, Хёнджин со мной сегодня, — заваливаясь на стул, сказал старший. — О! И тебе доброго утречка, Чан, – взбодрился Феликс после того, как услышал кто именно зашёл. — Чего нового? — меняя позу на более удобную, попытался узнать он. — На завтраке узнаешь, – сказал Чан, немного повеселев, и тихо хлопнул по фотографиям рядом. Как и следовало ожидать. Если Чан не затронул эту тему, как только зашел, значит нашли они и вправду что то интересное для чего нужно собрать всех вместе. Через минуту подключился Чанбин и они стали обсуждать мелкие моменты, которые не успели обсудить вчера за общим собранием. Да, такие мероприятия были у них частыми. Их местонахождение здесь не позволяло сидеть без дела, не на отдых они приехали в США. Сумев переодеться за этот пятиминутный разговор, Чан предупредил, что внизу их ждёт приятный сюрприз, который может пропасть в скором времени. — И чтобы этого не произошло нужно сейчас же выдвигаться туда, поэтому даю вам три секунды, чтобы вы встали, и мы идём. Никто из парней так и не понял, почему в такую рань их ждёт какой то сюрприз, но упускать шанс увидеть что то необычное никто не хотел и ровно через пять секунд они уже выходили из комнаты, как вдруг громкое «АААЙЙ» разнеслось по всему помещению, заставив их осмотреть коридор.

***

Не успев, как либо отреагировать на открывающуюся дверь, Хёнджин так и остался стоять истуканом. Пожалуй, это было не самым лучшим решением, зная, что та открывается прямо в его сторону. Но как только он понял это – было уже поздно. Глаза рефлекторно зажмурились, пытаясь спасти своего хозяина, который, пошатнувшись от удара, потерял равновесие и в попытках ухватиться за что то плюхнулся прямо задницей на холодный пол, издав жалобный вопль. Кажется, что то даже хрустнуло. Приходя в себя, сидя на полу, он наконец открыл глаза и осмотрелся: перед ним с ужасом на лице и гнездом на голове стоял Чонин, и смотрел то в чью то сторону, то на него, совершенно не понимая, что около его двери делал Хван. На нём была надета нежно-розовая пижама, очень любимая им, в руках лежал телефон с прозрачным чехлом, а на ногах красовались простые и ничем не привлекающие тапки белого цвета, смешно шаркающие каждый раз, когда Чонин торопился. — Господи боже мой, прости пожалуйста! Я тебя не заметил, — отмерев и помогая подняться пострадавшему, затараторил младший, пока в другом конце коридора кто то начал задыхаться от смеха. Встав на ноги и отряхнувшись, Хёнджин слишком драматично посмотрел на Чонина, чем вызвал у того лёгкий смешок. — Всё в порядке? Ты чего тут делал? — спросил макнэ, проверяя сохранность своего друга. — Да так, были у меня грандиозные планы, ай! — внезапно пискнул он, когда Чонин сильнее надавил на бедро. И тут, вытирая слезы на глазах, к ним подходят, спрашивая о самочувствии Хёнджина, те, кто пару секунд назад готов был по полу кататься от происходящего. — Ну и ну! Сегодня с утра вы решили превратить нашу берлогу в музей «Дом вверх дном»? — сказал кто то из-за спины собравшейся компании и все разом обернулись. В дверном проёме той самой комнаты-одиночки, облокотившись на него, стоял Хан, который выглядел лучше, чем все стоящие вместе взятые. Похоже, он встал раньше обычного и уже привел себя в порядок. Заметив взгляды непонимания, Хан продолжил. — То там на кухне с утра бойня с не включающейся духовкой была, то в ванне кое кто полку уронил, теперь вы тут, — остановился Джисон, осматривая ребят. — Даже не могу предположить, что произошло. Давайте пойдём вниз, там расскажете всё, а то стоите, как бараны на проходе и только глазами хлопаете, а нам ещё успеть к назначенному завтраку нужно. Никто не стал задавать лишних вопросов, соглашаясь с Ханом, потому что стоять в коридоре и правда никому не хотелось, а рассказать было ой как много всего. Чан и Чанбин держали под руки Хвана, который теперь немного хромал, и помогали спусться до кухни, с которой доносился звук тарелок и чьего то спора. Феликс успокаивал Чонина, говоря, что его вины в произошедшем нет и с Хёнджином всё будет хорошо (всегда ведь было), а Хан поторапливал впередиидущих, потому что время уже перевалило за установленное.

***

Через жалюзи виднелись хитрые полоски солнца, которое стало чуть ярче за последний час, освещая теперь уже не неоновое помещение, а приятное бежевое пространство, кажущееся таким из-за маленьких лампочек тёплого света, которые висели над столом и подсвечивали без того золотую корочку горячего пирога. Сынмин очень любил тихую и не выкалывающую глаза атмосферу, поэтому вырубил все неоны, зажёг любимую свечку, наполняя своеобразную квартиру нотами персика, пачули, ванили и фиалки, и начал разрезать на равные кусочки только что приготовленную шарлотку, надеясь, что она получилась достаточно вкусной, ведь уже сказал Чану, что это будет самое лучшее, что он ел. "Придурок, а если она слишком сладкая?" – пронеслось в мыслях у Кима, заставляя немного волноваться. На самом деле, он переживал совсем не из-за того, что это не понравится Чану. — Ты слишком часто думаешь об этом, перестань, — сказал сам себе Сынмин и продолжил накладывать пирог по блюдцам. Оставалось две тарелки, поэтому он решил ускориться, чтобы успеть разложить всё, пока никто не пришёл. Почти взяв в руки последнее блюдце, сбоку громко скрипнула дверь ванной, выпуская оттуда пар и какое то странное существо с радиоприемником в виде полотенца на голове для связи с инопланетными жителями. — Блять! — подскочил Ким, как только заметил периферийным зрением, что кто то подошёл к нему. Блюдце хорошо хоть не сердце успешно вылетело из рук и почти увидало свой печальный конец, если бы не ловкость Сынмина, натренированная годами сожительства с этими семью обалдуями, которая не раз выручала в такие моменты. Развернувшись, чтобы увидеть кто почти стал виновником разбившейся посуды, он встретился с такими же тёмно-карими, как и его, глазами и ухмылкой на изысканно-утончённом лице, на которое стекала еще не высохшая вода с пепельных волос. — Ли, мать твою, Минхо, хватит так подкрадываться, ты меня до чёртиков напугал... — выдохнув, отчеканил Сынмин, ставя спасённое блюдце на стол и поднося к нему последний кусок, как вдруг, Минхо, наблюдающий за действиями Кима, потянулся за ним. –Да, на это и был расчёт, — завладев пирогом, ответил он. — Положи на место, — вздохнул парень. Сынмин правда попытался забрать или хотя бы заставить Минхо положить еду, но тот был немного выше и ему не составило никакого труда просто поднять руку вверх, победив в этой битве. Младший же, не разделяя радости от "победы", пошёл ставить чайник на электронную плиту, расставляя разноцветные чашки. Опустим тот момент, что Сынмин имел в рукаве пару козырей, которые мог применить на Минхо. Он просто не видел в этом смысла. — Я так понимаю, ты с нами завтракать не будешь? — Буду, просто ты положишь мне ещё один, — пихая сразу весь честно выигранный кусок в рот, пробубнил Ли. — С чего это ты так решил? Это последний был, – может хоть так в нём проснётся совесть. Но видимо в её планы входило совсем другое. — Я видел на противне ещё одну миску. — Когда ты успел? Впрочем, неважно, – пробурчал Сынмин. – Но раз видел, иди тогда и доставай второй пирог из духовки. Я отрежу тебе кусок, троглодит, – последнее он произнёс тихо, но знал, что у Минхо хороший слух. — Эй! Плохое сравнение. Я выгляжу лучше, чем это создание. – Тогда будешь свиньей, – не унимался младший. – У нас уже есть один свинокролик, может придумаешь кого-нибудь друго... – но его перебил внезапный крик, как только он взял в руки вторую порцию большого пирога и уже собирался ставить его на стол. На кухне перестали быть слышны препирательства, только звук тикающих настенных часов гулко раздавался по ней. Парни переглянулись и, прочитав на лицах друг друга недоумение, двинулись к лестнице, чтобы увидеть толпу и хромающего Хёнджина, который по-дурацки улыбнулся и помахал смотрящим. Сердце Сынмина пропустило громкий удар, наверное, если прислушаться, то можно было уловить этот стук, сделало кульбит и кое-как встало на место, а по затылку поползли неприятные мурашки, отчего он поёжился и тряхнул головой, все ещё пристально смотря на Хвана, который уже спустился. Тот обратил внимание на это и вопросительно выгнул бровь, удобнее располагаясь в руках хёнов. Сынмин перевёл взгляд на ногу, а потом вернул обратно, как бы спрашивая, что произошло. Хёнджин мысленно сделал пометку о том, что это было приятно – видеть, как Ким переживает за него, и беззвучно произнёс «спасибо», чем ввел напротив стоящего в ещё больший ступор. Заметив, что объект пререканий, который пару секунд назад никак не мог замолчать и готов был выиграть целый конкурс в количестве слов за секунду, сейчас стоит и не удосуживается элементарно дышать, Минхо быстро завёл ребят на места. Когда все наконец приземлились, Ли остановил свой выбор на месте между Ханом и понурым Сынмином, теребящим свои чёрные штаны. – Ты слишком палишься, Ким Сынмин, – раздалось шёпотом рядом с ухом и тёплая ладонь легла поверх, прекращая эти раздражающие действия. – Спасибо, – также тихо, не поднимая головы, ответил Сынмин. Надо привести себя в порядок. Пожалуй, Минхо был единственным из всех ребят, кто искусно умел сочетать подъёбки и заботу, и Сынмин правда был благодарен ему за это. По большей части потому что это никогда не привлекало много внимания, которое Ким так не любил в такие моменты. Со стороны этот мини-диалог казался странным, если не знать про какое именно "палишься" говорил Минхо. Но Сынмин знал. И иногда совсем чуть-чуть жалел, что рассказал Ли про то, что уже давно терзало его мысли. Раздался звонкий шум стучащих вилок, Сынмин понял, что за ним осталась ещё одна обязанность, как сегодняшнего накрывателя стола. Он подошёл к чайнику и снял его с плиты. Парни уже начали рассказывать, что произошло в коридоре и Ким попытался максимально навострить свои уши, чтобы не пропустить ни одной фразы. – И вот я выхожу из комнаты, совсем не подозревая, что рядом будет стоять Хёнджин...Ты опять со своими дурацкими приколами шёл? – Чонин вспомнил, что тот так не ответил на его вопрос. Хван кивнул и снова улыбнулся, вспоминая свой коварный план, разрезая шарлотку вилкой, пробуя на вкус. Чонин поблагодарил Сынмина за то, что тот налил ему только половину, потому что знал, как он ненавидит пить полностью горячий чай, и разбавил остальную половину холодной водой из красивого графина, который купил Чанбин, когда они ходили по разным магазинам в первые дни приезда. Тогда он даже хотел купить дорогую люстру, но Минхо, покрутив указательным пальцем у виска, выложил её из корзинки, сказав, что в подвале никто люстры не вешает. А на обратном пути, Чанбин залез в интернет, интересуясь, правда ли, что совсем уж никто не вешает люстры в подвалах, и через минуту радостно тыкал найденной фотографией на каком то странном сайте прямо Лино в лицо. – Хорошо, что Сымин уже проснулся, иначе ты бы получил, – продолжил Чонин. – Ну, дальше вы сами видели. Вот только что с ногой я понять никак не могу, ты об угол не ударялся? – Хенджин отрицательно покачал головой. – Он вполне мог получить просто ушиб, который, ясен хрен, будет болеть первое время, но его все равно нужно будет проверить ещё разок для достоверности, – Чанбин уже съел половину своей порции, запивая очень вкусным заваренным чаем с клубникой. – Удивительно, Сынмин, ты сегодня превзошёл самого себя. Это просто восхитительный пирог, да и чай без этих дурацких листиков, которые мешают пить. – Да, Сынмин, ты большой молодец. Спасибо за завтрак, – будто опомнился Чан, посылая ему свою самую тёплую и родную улыбку. Сынмин не мог не ответить ему тем же. Остальные тоже высказали пару слов о том, какой прекрасной была еда. Все, кроме Минхо и Хёнджина. Сынмин посмотрел на своего соседа по столу, чтобы узнать его мнение о еде, тот показал большой палец и кивнул. Немногословно, но ничего большего от Минхо ожидать не стоит. Если он наслаждается чем либо – будь то приём пищи, просмотр фильма и любое другое занятие – делает это тихо. Но если что то ему не понравится, то обязательно скажет об этом. Поймав взгляд последнего человека в списке, Сынмин заметил, как искрятся его глаза и с каким аппетитом он доедал пирог, и выдохнув, принялся за свой. Ну не мог он прикоснуться к нему, пока не увидит, что всем понравилось. Когда я ем, я глух и нем, верно? Это правило работало и за этим столом, поэтому дальше на протяжении всей трапезы никто больше не разговаривал, дожидаясь когда тарелки станут пустыми, чтобы поставить их в посудомоечную машину, и сесть снова, обсудить то, зачем Чан всех собрал. Нет, не похвалить Сынмина ещё раз. Синяя папка с фотографиями. Именно она стала предметом сегодняшнего раннего похода Чана и Хёнджина. Семеро пар глаз было направлено на лидера, сидящего по середине, который для достоверности дальнейшей сказанной информации просматривал снимки. Хёнджин закатил глаза, понимая, что Чан сомневается, и откинулся на спинку стула, скрестив руки. – Говори уже. – Да-да, конечно, сейчас, – он разложил непонятные фотографии так, чтобы было видно каждому. Света от лампочек было достаточно, поэтому никому не пришлось щуриться в темные изображенные силуэты. Хоть картинки и были достаточно хорошего качества, те, кто разместился на них, каким то образом выглядели очень нечётко. – И что это? – спросил Джисон. Он вертел в руках фото, даже перевернул вверх тормашками, стараясь понять, что на нем изображено, делая при этом довольно смешную мордашку. Шестеренки в головах работали так громко, что перебивали тикающие часы, показывающие 9:35, и гул города, доносящийся из открытого окна. Самый наблюдательный из них заметил знакомый брелок на сумке парня с картинки. Голос стал немного ниже, руки чуть вспотели – пришлось крепче сжать изображение, а глаза забегали быстрее, всматриваясь в самые мелкие детали. – О боже, не говори, что... – Да, Сынмин, они здесь.