Сможет ли кто-нибудь когда-нибудь полюбить меня?

Я не могу вспомнить, когда в последний раз видел себя улыбающимся. Вид собственного лица заставляет меня прятать его любым способом. Поврежденная плоть прилипает к плохо сросшейся кости, десны едва прикрыты сморщенной рубцовой тканью, впалые дыры там, где должны быть половина носа и глаз. Это делает меня похожим на кого-то из фильма об апокалипсисе. Когда я стою перед зеркалом в ванной, глядя на черты лица, похожего на труп, голос в глубине моего сознания говорит: — Кровь! — Кричит голос. — Кровь, кровь, КРОВЬ, КРОВЬ! Я не хочу сдаваться. Но желание сильнее. Дрожащие руки роются в поисках бритвенных лезвий отца, затем дважды проверяют, заперта ли дверь. — Проверь еще раз, — настаивает голос в голове. И я это делаю. А потом я проверяю еще раз, чтобы убедиться на все сто. И снова. Наконец, страх немного отступает, и можно вернуться к текущей задаче. Это отвратительно, но и сам я не лучше. Уродливые действия для уродливого лица. Вскоре кровь капает из-под глазницы, скапливаясь в щелях, которых быть не должно, брызгая на грязную фарфоровую раковину. — Еще! — Кричит голос. — Еще, еще, еще! Я подчиняюсь, старательно распиливая шрамы, погружаясь все глубже и глубже, пока боль не становится невыносимой. Лезвие со звоном выпадает из дрожащей руки. Кровь вытекает из вен, заставляя голову кружиться, когда едкий запах наполняет воздух. Когда голос удовлетворен, я удаляю все доказательства того, что я только что сделал. Но возникает другая проблема. Порезы на лице отказываются закрываться, даже с помощью марли и давления, что приводит меня к суровому осознанию того, что мне нужна медицинская помощь. Я не могу рассказать об этом отцу, Лизе или кому-то еще, боюсь напугать. Но получение помощи не подлежит обсуждению. Поэтому я иду к единственному человеку, которому я могу доверять, уверен, что он сможет мне помочь. — Эй, Ларри-С-Хуяли? Конец, — говорю я в рацию, сидя на полу, прислонившись спиной к ванне. — Салли Кромсали, как дела, чувак?       Конец. — Слегка серьезный голос Ларри потрескивает из динамика. — Мне… мне нужна твоя помощь кое с чем. Это важно. Конец. — Я стараюсь сохранять легкий тон, но некоторые страх и тревожность все еще проскальзывают. — Конечно, Сал. Конец. — Если у тебя есть аптечка первой помощи — принеси ее, пожалуйста. Конец. — Ты в порядке? Конец. — Я… Я не знаю, — я шмыгаю носом, съеживаясь от того, как жалко звучит мое «а-а-а». — Где ты? Конец. — На полу в ванной. Конец. Минуту или две не было ничего, кроме помех. Затем послышался звук открывающейся входной двери, за которым последовали торопливые шаги. Ларри резко остановился в ванной, присев рядом со мной, медленно рассматривая сцену: — Сал? Что происходит, черт возьми? Так много крови… — Раны на лице, как правило, сильно кровоточат. Это выглядит хуже, чем кажется, — успокаиваю его я. — Раны на лице? Чувак, что случилось? — Я расскажу тебе позже. Поможешь зашить это? — Я указываю на скрытые за протезом раны. — Блять, чувак, разве не лучше поехать в больницу? — Он выглядит обеспокоенным и, возможно, скептически относится к своим навыкам зашивать раны. — Не могу. Врачи все расскажут отцу, а я не хочу, чтобы он знал об этом. Я отстегиваю свой протез, делая глубокий вдох, когда голос шепчет: — Отвратительно, ты такой же ужасный, каким выглядишь. Глаза Ларри в тревоге расширяются, но он ничего не говорит. Некоторое время он молчит, только шепчет извинения в ответ на мое шипение и стоны боли. Когда открытых ран не остается, он смывает кровь с моего лица, используя медицинскую ленту, чтобы закрепить марлю поверх зашитых порезов. Наконец, он нарушает сокрушительное молчание: — Итак… Ты наконец расскажешь мне, что сейчас произошло? Я медленно киваю. — Ему все равно, — шепчет голос, — ему все равно, ему все равно, ЕМУ ВСЕ РАВНО! Но на этот раз я знаю, что это неправда. Потому что это Ларри. Тот самый Ларри, которого отстранили от занятий за то, что он ударил ребенка, который назвал меня лжецом. Тот самый Ларри, который отправился со мной на охоту за призраками, хоть и не верил в призраков. Тот самый Ларри, который повесил мою дерьмовую картину в свой шкафчик, думая, что она потрясающая. Тот самый Ларри, который прошёл со мной через все. Он заботится обо мне больше, чем может выразить, и я это знаю.

***

— Я сделал это. Его лицо искажается от разных эмоций быстрее, чем я могу прочесть его эмоции. Сначала шок, затем ужас, страх и, наконец, сочувственное горе. — Зачем? — Спрашивает он срывающимся голосом. — Я… — Начинаю я, но затем останавливаюсь. — Это прозвучит глупо, но я… не совсем уверен… Как будто у меня в голове есть тихий голос, и он всегда требует что-то сделать или шепчет мне оскорбления и угрозы. Он никогда не затыкается. Порой я могу игнорировать это, но иногда он настолько громкий, что невозможно терпеть. — Слезы текут по щекам, а голос кричит: «ЛЖЕЦ, ЛЖЕЦ, ЛЖЕЦ, ЛЖЕЦ, ЛЖЕЦ! ТЫ ХОТЕЛ ЭТОГО! ХОТЕЛ, ХОТЕЛ, ХОТЕЛ!» — Что он говорит? — Он называет меня уродливым, особенно когда я снимаю протез и вижу это, — я указываю на свою изуродованную сторону лица, — иногда он требует крови. Иногда он говорит мне проверять вещи снова и снова. Иногда он говорит мне, что никому нет до меня дела. И время от времени он прав. Говорит, что я непривлекательный. — Сал, ты действительно так думаешь? — Это не вопрос мнения. Это просто факт. — Это не так, Салли, ты не нелюбим, я обещаю. Любому повезло бы иметь рядом такого доброго, смелого и умного человека, как ты. «Лжец. Никто никогда не сможет полюбить тебя. Монстр, монстр, монстр, МОНСТР! Ты убил свою мать. Ты убил ее. Ты убил ее. — Будь честен, Ларри. Кто, черт возьми, может любить кого-то, кто выглядит как персонаж из фильма ужасов? — Ты не… — Да, Ларри! ДА! Я ВЫГЛЯЖУ КАК ГРЕБАНЫЙ ЗОМБИ, И Я НЕНАВИЖУ СЕБЯ! — Я срываюсь, ярость растворяется в безнадежности: — Я ненавижу себя… Он протягивает руки и крепко обнимает меня. Я больше не могу этого выносить. Я отпускаю эмоции и становится легче. Рыдания сотрясают тело, разрывая голосовые связки, слезы льются из моих глаз. У меня течет из носа, глаз красный и опухший, хриплые звуки раздаются из горла. Это отвратительно. — Тебя нельзя не любить. Ты никогда не был уродом и не будешь, понял? Он хватает меня за плечи и смотрит мне прямо в лицо: — Чувак, я так сильно тебя люблю. Мне нравится, как ты выглядишь. Мне нравится, как ты разговариваешь, как сильно ты заботишься о людях, какой ты добрый, какой ты трудолюбивый, и я балдею от того, что я могу называть тебя своим братом. Черт возьми, Сал, ты потрясающий и, может быть, немного глупый, раз этого не видишь. Я не могу не улыбнуться этому, слезы все еще текут из глаз. Я все еще не верю, что кто-то может влюбиться в меня, но теперь думаю, что я не такой уж я и урод. Голос все еще вертится в голове, но теперь ему гораздо легче сопротивляться. — Спасибо, Ларри. — Всегда пожалуйста, Салио. Хотелось бы сказать ему, что если бы не он — я бы умер, но ему не надо об этом знать и я молчу. Хоть голос и уговаривает, но я молчу об остальных шрамах на своем теле. Я просто обнимаю его какое-то время, наслаждаясь чувством утешения, заботы и любви. — Хэй, Салли Кромсали? — Бормочет Ларри. — Хм? — Я люблю тебя, чувак. Я ухмыляюсь. — Я тоже тебя люблю, Ларри-С-Хуяли.