про халат что-то там

Джунхану определенно нравится, как выглядит Джисок в своем белом халате. Слишком горячий и сексуальный, так что младший сглатывает вязкую слюну, преследуя Джисока взглядом, и невольно прижимает коленки под столом друг к другу. Джунхан ненавидит химию. Может быть, ненавидит ее из-за их противного учителя, но зато любит Гаона, который эту химию обожает. Хан уверен, что учил бы химию днями и ночами, если бы его учителем был его любимый парень (на 2 года, к слову, старше его). У него фетиш на Гаона в лабораторном халате, а у Гаона фетиш на этот лабораторный халат. А, поняв, как Хенджун реагирует на него в халате, стал носить его буквально повсюду. На парах, на переменах, в столовой, когда подсаживался к своему парню, везде и всегда. Он любит издеваться над ним, но Хенджун, кажется, доводит Квака до белого каления. — А-ах!.. — звонко стонет Хенджун, вцепляясь в угол стола до побеления костяшек и едва устояв на ногах, ведь толстый член рваным движением оказался внутри него. Смазка пошло хлюпнула, растекшись по дрожащим бедрам. Джунхан чувствует сейчас себя мокрой лужицей под Гаоном. Честно, этого он и добивался: чтобы Джисок взял его на лабораторном столе, накачав своей спермой и вытрахав все мозги. Хенджун победно ухмылялся, когда он начал чувствовать, как нетерпеливо сжимает Гаон его бока и как резче стал толкаться в его рот чужой язык; но теперь, когда его грубо прижимают к холодному столу, надавливая ладонью на спину, и наполняют своим членом, он не чувствует себя победителем. Хенджун лежит, повернувшись задницей, полностью голый, его вещи валяются по всей клубной комнате химических исследований (такое пафосное название клубу дал Джисок, который сейчас являлся главным химиком), полностью раскрытый, а старший не удосужился снять ничего — только приспустил штаны с бельем. Он крепко держал Джунхана за бедра, наверняка оставляя синяки, удерживал на столе и слишком, слишком медленно толкался в него: вернее сказать, просто толкнулся чуть ли не на всю длину, уткнулся членом в простату и отказался двигаться, абсолютно дразня парня. А Джунхан чувствует, отчётливо чувствует, какой большой и горячий внутри него член, Джисок возбужден не меньше, но все равно не даёт Хану желаемое. — Джи… Джисок, — у Джунхана заплетается язык, но он все же зовёт парня, пытаясь подняться, но одна рука покидает его бедро и снова ложится на спину, придавливая обратно, — н-нгх… — Что я тебе сказал, — Гаон не сдвинулся ни на дюйм, — ну? Джисок, казалось, вообще не был заинтересован в чем-либо: Хенджун подумал, что старший запросто мог взять книгу и читать ее, все ещё находясь внутри него, и он уже подумал, что так оно и есть, но обе руки парня держали его. Он сглотнул слюну и дрожащим голосом сказал: — Н-не… не о-отвлекать тебя… — А ты что сделал? В голосе Джунхан не услышал гнева или раздражения, но все равно сжался, проскулив в ответ что-то невнятное. — Я спрашиваю, что ты сделал? Хенджун зашёл в лабораторную, в которой одиноко сидел Гаон и что-то решал в своей тетради, закрыл дверь, сел на чужие бедра и начал целовать, целовать, целовать, потираясь промежностью о чужую и путая пальцы в волосах… Ну, зато теперь глубоко в нем находится член. Поправочка, не движущийся глубоко внутри него член. — Отвлек тебя, — слезы от перевозбуждения скатились по щекам, а глаза судорожно закатились, потому что член уже достаточно долгое время давит на простату, заставляя низ живота с каждой секундой все тяжелеть и будто наливаться свинцом. Даже сейчас Джисок не снимает свой грёбаный халат, хотя, Хенджун уверен, тому также жарко, как и ему, но он все ещё притворяется глыбой льда. Джунхан же сейчас под ним полностью красный, голый и плачущий, буквально умоляющий, чтобы в нем подвигались. — П-пожалуйста, Джисок. Подвигайся… У Гаона наверняка не только садистские, но и мазохистские наклонности, ибо по редким низким стонам и выдохам, жёсткой хватке и просто-напросто эрекции внутри, ему явно хочется разрядки, но он все ещё издевается над Ханом. Тот кусает губу и скулит, пытаясь податься назад и насадиться на член глубже, но ему не дают. — Что ты сделал, чтобы заслужить это? — рука вплетается в волосы и тянет голову, поворачивая на себя. Джисок заглядывает в слезливые глаза, и если бы разум Джунхана не был так сильно затуманен, то увидел бы, насколько темные у Квака глаза, и какой дикий голод плескается в них. Он скулит и закатывает глаза, когда его нижнюю губу прихватывают зубами и кусают. — Хён… пожалуйста, — его затыкают ленивым дразнящим поцелуем, — м-мх… Гаон отрывается, смотрит на чужие припухшие, блестящие от слюны губы, и невольно вспоминает, как эти мягкие губы обхватывают его член, и перемещает ладонь на шею, большим пальцем поглаживая линию подбородка. — Хён… Хенджун слишком не может, голодный взгляд, кажется, пробирает до костей, и он сглатывает, опуская взгляд на руку на его горле, что может в любой момент сжаться и перекрыть доступ к воздуху. — Пожалуйста, хен, прошу… это слишком, слишком… — Слишком? — переспросил Гаон и чуть сжал руку. Кадык под ладонью дернулся. — Хе-е-ен, — он все ещё пытался двинуться на члене, но когда он сдвинулся на дюйм, одна ладонь сжала шею, а другая бедро, прижав ко столу. — Помни свое место, малыш. Я был занят, а ты пришел ко мне, — рука огладила задницу, обхватила бедро и тазобедренную кость; Гаон в таком положении легко смог бы насадить парня на свой член, но он все ещё не двигается. — Джисок, пожалуйста… пожалуйстапожалуйстапожалуйста, пожалуйста! Я сделаю все, но подвигайся, прошу… Кажется, скулеж и неистовые мольбы младшего дошли до Джисока, ибо его рука покидает шею и сам он отстраняется, снова прижимая Хенджуна ко столу. — Дж… — Хенджун не договаривает, так как старший в нем внезапно выходит, чувство пустоты становится непривычным, пока его снова не наполняют одним резким толчком, — а-ах! Гаон шипит от того, как его сжимают стенки, и подносит пальцы ко рту и вводит их внутрь. — Будь тише. Ты ведь не хочешь, чтобы нас услышали? Джунхан хнычет и обводит пальцы во рту языком, закатывая глаза от долгожданных толчков внутри: кажется, он уже готов кончить от всего этого. Гаон размеренно толкается внутри него, держит за бедро и не позволяет сдвинуться с места, удерживая спину, от такой власти, честно, сносит крышу, и ноги у Джунхана подкашиваются ещё сильнее. — Хён… — чужое дыхание щекочет загривок, и вскоре губы кусают кожу. Джисок держится теперь обеими руками за бока. — Я что сказал? — он сжал пальцы и насадил на себя резче, чем до этого, и Хенджун едва смог сдержать рвущийся наружу вскрик. Член попал по простате и заставил все внутренности внутри скрутить в жаре. Взгляд Гаона зацепился за то, как дрожащая рука сжалась в кулак на столе; он прикусил губу и накрыл тело собой, так что, если бы кто-то и зашёл, то увидел бы только его широкую спину и выглядывающие из-за его ног чужие, и взял ладонь в свою. Волосы пощекотали чужую кожу, губы коснулись плеча и слизали солоноватый пот, а член задел в который раз простату, — малыш, отвечай, когда тебя спрашивают. — Б-будь тише… — он дрожит сильнее, когда слышит томный шепот над ухом. — Умница. Джунхан чувствует, как чужое тепло покидает его спину, наверняка Гаон встал, чтобы удобнее толкаться внутрь, и, боже блять, он с неконтролируемым рычанием выходит и грубым толчком наполняет снова. Младший тянет свободную руку ко рту и пытается не издавать звуков, но их буквально выбивают грубыми толчками из его тела. — В следующий раз не отвлекай меня и проблем не будет, — коротко сказал Джисок и продолжил толкаться внутрь. Слезы скатились по щекам Хана. Он выгибается, млея под чужим весом, одежда щекочет его — сейчас больше хотелось почувствовать чужое крепкое разгоряченное тело, но сейчас его хотелки не исполняют, как это бывает обычно, так что Хенджун только скулит и закатывает глаза к потолку, наслаждаясь каждыми толчками в его тело. — Джисок, Джисок… Джисо-окнх… — хнычет он, зажмуривая глаза, а Гаон в ответ на это сжимает пальцы на бедрах, рычит и резко толкается внутрь, поражая простату, — мх!.. Короткие тяжёлые вздохи доносятся до ушей, когда толчки прекращаются. Джунхан недовольно скулит и ведёт задницей, но старший таки не двигается, все ещё находясь внутри. Он тяжело дышит и внезапно выходит, снова оставляя Хана с острым чувством пустоты; он уже хочет запротестовать, но его переворачивают, и, подняв, валят на стол, раздвинув ноги. Джисок подхватывает стройные ноги и смотрит на замершего Хенджуна томным, голодным и диким взглядом, от чего становится не по себе. Секунда длится целую вечность, и Хан сполна может окинуть взглядом своего парня: на нем все ещё этот уебанский халат, в котором ему так нравится видеть старшего, рукава закатаны до локтей и из-под ткани выглядывают напряжённые мышцы и вены. У Джисока слишком, слишком крепкие руки. Его член болтается в воздухе, прежде чем он, напоследок укусив внутреннюю часть бедра, притягивает к себе парня поближе и плавно входит. Джунхан съехал на локтях, его спина чувствует нагретую им же самим поверхность стола, прежде бывшую слишком холодной, и накрывает своей ладонью рот, не давая слишком громким стонам сорваться с его губ. — Боже… — стонет Гаон, опираясь рукой о стол прямо рядом с чужой головой, и от всей тяжести вены выпирают ещё сильнее, чем до этого. Одна рука Джунхана вплетается в его черные волосы и сжимает, и гортанный стон от этого срывается с губ, — ты этого хотел, малыш? Этого, так? Хенджун не отвечает, но хнычет, позволяя Гаону и без того узнать правильный ответ, так что он ухмыляется на ухо, но тут же шипит и стонет, когда его член рефлекторно сжимают стенки. — Эй, не сжимайся, — говорит он и начинает покусывать кожу на шее, заставляя выгибаться. Джисок шипит себе под нос, отстраняется от шеи и, убрав чужую ладонь и сжав ее в своей руке, впечатывается в Джунхановы губы своими. Язык толкается внутрь, Хан мычит прямо в поцелуй, теперь обеими руками сжимая волосы парня и притягивая его к себе ближе. Когда Гаон отстраняется совсем, вставая ровно, Хенджун чувствует холод. — Джисок! — стонет он, выгибаясь. Старший смотрит на картину перед ним: возбуждённый Джунхан лежит на столе, полностью раскрытый, и, кажется, он совсем не контролирует выражение своего лица — брови сведены домиком, слезы неконтролируемо продолжают течь, слюна стекает со рта, кажется, ещё чуть-чуть, и Хенджун высунет кончик языка (Гаон внутренне подмечает, что это будет выглядеть очаровательно и возбуждающе). Несмотря на то, что он так и просил остановиться на пару секунд, его член крепко стоял, и Гаон подавил в себе желание выйти и заглотить член в рот, поигравшись с розоватой головкой, и взять за щеку. — Пока ещё нет, — сам себе рычит Джисок, нахмурив брови, и Джунхан, взглянув на него снова, стонет и закатывает глаза. Да, Джисок знает, что он выглядит сексуально с лабораторным халатом и взмокшими волосами, то и дело падающими на глаза. В конце концов он наконец отпускает одно бедро и тянет руку к низу живота, на котором сейчас проступает контур его же члена. Он томно закатывает глаза и стонет, встречая свои собственные толчки сквозь живот, Джунхан, кажется, от такого давления вскрикивает и сжимает в себе член. — Блять… — Джисок втягивает воздух сквозь зубы, проникая в парня под ним быстрее и жёстче, с каждым толчком задевая простату, толкается, почти не выходя. — Х-хен… Джунхан от всех ощущений закатывает глаза. Ему слишком жарко, прежнего холода не ощущается, в животе все скручивается от толчков, грубых прикосновений и от вида Квака над ним. Слишком трахабельный. Ступни выгибаются, ноги непроизвольно сжимают чужую шею, а весь Хан натягивается, как струна; Гаон продолжает насаживать его на член, — хотя, скорее всего, с таким рвением, как это делает он, натягивает. Вся тяжесть с живота переходит и скапливается теперь в члене, Джунхан, чтобы не вскричать на весь кабинет, сжимает рот рукой, и кончает, выгнувшись до хруста костяшек. Член Гаона теперь сжимают ещё сильнее, он шипит от этого, сказав несоображающему после оргазма парню под ним «не сжимайся», но его, конечно, не слушают. Джунхан устало расслабляет конечности, расфокусированный взгляд направляется в потолок, и только брови стремятся вверх и кончик языка высовывается. Джисок чертыхается, и, сжав бедра, толкается в последний раз, и не успевает даже выйти. Старший устало стонет, когда до ушей доносится хныканье, и выходит, с закусанной губой наблюдая, как из растраханной дырочки тонкой ниточкой вытекает его семя, и удовлетворённо выдыхает, в разные стороны растягивая упругую задницу, пока до его ушей не донеслись недовольные слова: — Почему ты вышел? — захныкал Хенджун, заставив Гаона поднять взгляд. Младший выглядел искренне обиженным тем, что Джисок так легко вышел и оставил его не заполненным, — войди обратно, — и повел задницей, из которой сперма уже успела немножко вытечь на стол. — Но, — возразил Гаон, — тебе разве не будет больно? Джунхан отрицательно помотал головой, и Джисоку не оставалось ничего, кроме как устало выдохнуть и аккуратно войти обратно, чувствуя собственную сперму. Хенджун тихонько простонал, когда в него вошли полностью, подняли, ощутив всю тяжесть, и усадили на себя, когда удобно устроились на кресле. Младший довольно выдохнул, поерзав на бедрах и устроившись на члене, расслабил руки и положил подбородок на широкое плечо. Гаон ещё какое-то время просто сидел, поглаживая чужую спину и наслаждаясь тишиной и приятной тяжестью на бедрах, пока не решил подъехать ближе ко столу и взять забытую прежде тетрадку с ручкой, в которой он решал уравнения, пока его тихо не позвал Джунхан: — Джисок… Джисок. Джисо-о-ок. Хён! — А? — лениво отозвался Гаон. — Мне холодно. Гаон повертел головой, пытаясь найти что-то, похожее на плед или кофту, но, так ничего и не найдя, кроме разбросанных Джунхановых вещей, поднялся вместе с парнем и стянул с себя халат, и сел обратно. — Мне, вообще-то, нравилось, как ты выглядел в этом халате, — буркнул Хан, но халат все же надел. — Не волнуйся, я знал, — Джисок продолжил решать уравнение, даже не обращая внимания на то, что на его члене сидит парень с его спермой внутри. — И почему ты меня не взял в этом халате намного раньше? Так было бы намного романтичнее, хен. Гаон вздохнул и чуть посмеялся, чмокнув в Ханову шею. — Может быть, потому что ты не просил? — Не просил и ты меня просто дразнил. — Может, напомнить, кто это пришел сюда, нагло уселся и стал целовать и устраивать какой-то петтинг на минималках? — Это были отчаянные меры, хен. Ты не понимаешь. Кажется, Хенджун был вполне доволен тем, что его взяли на этом столе, наполнили спермой (учитывая, что они редко пробуют без защиты), и теперь устроили кокворминг и не вытаскивают член. Джисок вздохнул. — В следующий раз, когда тебе будет чего-то хочется, просто говори мне об этом, и я не буду тебя дразнить. — Хорошо, тогда скажу, что я жду букаккэ. — Кто на кого будет кончать? — Давай сначала ты на меня. Джисок рвано вдохнул воздух, сжав ручку в руке и чувствуя, как начинает вставать внутри парня его член. Джунхан это, конечно же, почувствовал, и ухмыльнулся, поерзав.