Мой неправильный принц

      По скромному мнению Итадори Юджи у Сатору имеется все, чтобы цеплять альф, однако у Годжо есть одна маленькая особенность — он тотальный мечтатель. И эта его сторона не дает никому, кто не вписывается в определенные критерии, к себе подойти, потому что его чудаковатый друг мечтает найти себе принца на белом коне, как в гребаных сказках про принцесс и драконов. И не то чтобы его это беспокоит — он уже давно привык ко всем заскокам этого "чудесного создания". А еще Итадори влюблен в него, как самая последняя малолетка. У Сатору действительно неплохая фигура; звонкий смех; высокий рост; симпатичная мордашка и классная задница, которой он думает, находит себе неприятности и в ней же сидит, когда всё-таки нарывается.       Идеальный типаж, подумал впервые Юджи, глядя в голубые, мокрые от слез глазища — парень на голову выше него трясся от страха, наблюдая за тем, как Итадори выбивает из мудаков всю дурь за то, что приставали к нему. Он тогда проходил мимо своего университета и услышал крики, а потом его сознание уволилось, ведь перед взором предстала картина с домогательством. Таких тварей он не щадил и всегда прилагал немалую силу, чтобы в дальнейшем каждый знал, что за это бывает. Закон у него такой негласный — слабый пол нужно защищать. Только не учёл он, что этот слабый пол может быть еще и язвительным. Блондинистая голова взметнулась вверх, и глаза внимательно окинули своего спасителя, а затем чужое лицо исказилось в гримасе отвращения.       — И почему мой спаситель выглядит, как злобный гремлин?! — Итадори тогда разом помрачнел и прикрыл рукой длинный рваный шрам на лице, пересекающий переносицу до самой брови. — Ты совсем не похож на принца! Увидь я тебя в тёмном переулке, подумал бы, что ты маньяк, кошмар, почему мне так не везет? — парень яро взмахнул руками и, игнорируя протянутую ладонь, встал, отряхивая задницу в обтягивающих драных джинсах. Он с досадой посмотрел на свои покрасневшие колени и зашипел от боли, как только попытался сделать шаг.       А Юджи как будто по башке арматурой шарахнули, он глупо обернулся и чуть не впечатался носом в чужую грудь. Разница в росте его бесила, ему пришлось задрать голову и посмотреть с осуждением, правда выглядело это все равно нелепо. В ноздри сразу ударил приторный запах ванили и корицы, настолько сладкий, что подташнивало, он отстранился и сморщился. Его собственный запах очень слабый, почти не чувствуется, если только не уткнуться куда-то в район шеи, но это по сей день не беспокоит, ему достаточно знать, что пахнет он горьким шоколадом.       — Так и будешь стоять или поможешь? — в руку сунули какой-то пакет с логотипом дорогой фирмы, он подавил тяжёлый вздох и прищурился. — Блять, если эти уроды помяли мне новую кофту, я их уничтожу, — парень пнул безвольное тело и цыкнул от досады, когда белый кроссовок окрасился красным. — Надеюсь, ты их убил...       — Это у тебя такая благодарность за спасение или я особенный? — Итадори одной рукой держит пакет, другой все еще на автомате прикрывает шрам. Люди всегда пугались этого изъяна, поэтому он ходил в капюшонах, но сейчас у него нет никакого желания его надевать — обзор перекрывает.       — Считай, что эта акция специально для тебя, обычно я к людям менее благосклонен, — тонкая рука изящно делает круг в воздухе и исчезает в кармане, выуживая оттуда черные круглые очки, он водружает их на нос и оглядывается. — Шевелись, у меня еще много дел сегодня.       — Я в твои лакеи не подавался, и ты мог бы простое спасибо сказать, — Юджи пружинистым шагом подходит к нему и отдает пакет обратно, решая, что стоит свалить. — Если это все, то я пошел.       — Ах ты... злобный гном! Ну и вали! — кричат вдогонку, но он даже не оборачивается, уже теряя интерес к белобрысой бестии за своей спиной. Может, все-таки не стоило помогать этому зазнавшемуся богатею — крепче были бы нервы. Терпеть таких не мог, вечно строят из себя королей с голубыми кровями.       А позади тем временем развивалась активная забастовка, но и она не продлилась долго, потому что парень все же где-то зацепился, и идти теперь больно. Он смачно выругался под нос на чистом британском и сжал в кулаке несчастный пакет.       — Ладно, твоя взяла! — слова не возымели эффекта, поэтому он крикнул громче, снимая очки и кидая в него. К счастью, попал. Или нет — взгляд карих глаз прожег в нем дыру, и ему захотелось сжаться. — Да постой же ты! Помоги мне... по-жа-луй-ста, — по слогам проговорил он и сморщил нос, словно лимон сожрал или выпил что-то отвратительное. Итадори стоял какое-то время и раздумывал — не аукнется ли ему это сомнительное знакомство в будущем? Видимо, победила его человечность, даже если от человека там одно название.       — Ты кое-что забыл.       — Что? — на красивом лице проступила озабоченность, этот придурок и правда не понял, чего от него ждут. — Говори!       — Ты не поблагодарил меня за помощь, хотя я мог пройти мимо, сделав вид, что ничего не заметил, — он складывает руки на груди и вздергивает покоцанную бровь в ожидании, шрам некрасиво искажает его мимику, и выглядит это жутко — сам видел в отражении не раз.       Патлатая башка опускается, скрывая глаза за волосами, но Юджи уверен, что сейчас там скопилась вся ненависть и презрение к нему. Пакет неожиданно летит в грудь, он ловит его, пребывая в шоке от такой наглости. Он никогда не бил омег, и это табу постепенно рассыпается под пальцами, как и внушительный самоконтроль.       — Спасибо тебе за то, что спас. Доволен?       — Можно было бы и поискреннее, но, ладно, тебе повезло, — хватает его под локоть и тащит за собой, сзади слышится протестующий вопль и громкий стон боли, а потом его колотят по спине и требуют остановиться.       — Полегче, я тебе не гантели, чтобы со мной так обращались. Ты хоть имеешь представление о том, как ухаживать за омегами? Мужлан! — у Итадори уже голова раскалывается от этих визгов, он решает сунуть чужое приданое в руки хозяина, а самого хозяина — в свои. Длинное тело слишком лёгкое для него — он жмёт куда больше в спортзале — и смотрится это комично со стороны, ведь ноги свисают чуть ли не наполовину. Однако так легче нести пустоголового кретина. — Ты что вытворяешь, идиотина? Отпусти сейчас же! — его колошматят везде, где могут дотянуться, и он уже подумывает бросить свою ношу прямо в грязную лужу под ботинками, но хватает лишь один раз разжать руки, как его тут же оплетают всеми конечностями с противным воплем.       — Будешь дергаться — и я не посмотрю на то, что ты ранен. Сам будешь идти, — злой гарк осаждает упрямца, он замолкает и замирает, лишь слегка держась пальцами за его кофту. — Куда тебя нести?       — Через пару кварталов будет отель, нам туда, — на нем нагло устраиваются поудобнее и закидывают голову на крепкое плечо.       — Разве у тебя нет дома?       — Я приехал сюда только вчера, и снять квартиру мой отец пока не удосужился, но это лишь дело времени.       Позже инфантильный незнакомец все же назвал ему свое имя, протягивая руку так неохотно, словно его заставили.       — Сатору Годжо, — лениво выдало это недоразумение и откинулось на спинку мягкого кресла, пока Итадори сидел рядом, осматривая повреждённую лодыжку. Он под громкий возглас без сожаления порвал штанину и поморщился — Сатору точно из рода банши.       — Эти джинсы из Милана, ты хоть знаешь, сколько они стоят? — порванная ткань кусками валялась на полу, теперь вряд ли напоминая элемент одежды. Голубые глаза смотрели со злобой, но того это нисколько не трогало — сейчас задача снять боль и приложить тугую повязку.       — Если честно, мне плевать, у тебя нога опухла, нужно убрать все мешающее, — Юджи порылся в ящиках и вытащил на свет эластичный бинт. Возиться с этим парнем не было желания, но уже поздно рыпаться — он дал свое согласие, да и бросать человека в беде, даже если и противного, не в его компетенции. Чем раньше он закончит, тем быстрее покинет эту отвратительную компанию.       — Но не так же, идиот! — Годжо выхватил бинт и выбросил его в другой конец комнаты, оскорбленно фыркнув. У Итадори задергался глаз. Нервное, видать.       — Тогда снимай штаны, — теперь глаз задергался не только у него. — Ну?       — Ладно, давай так, — немного замешкавшись Сатору достал телефон и замолк уже основательно, и только Юджи знал, что причиной тому послужило смущение.

***

      — Напомни, что я тут делаю? — цепкий взгляд окинул кафе с толикой пустого безразличия. Не цепляли ни картины на стенах, ни сервировка стола, ни богатое убранство. Все это напоминало Итадори золотую клетку, где сидят сильные мира сего и обсуждаю всякую чушь. Он дёрнул щекой и посмотрел на собеседника, вскинув брови в ожидании пояснений. Сатору оказался до ужаса прилипчивым парнем, в первый день знакомства попросил номер "на всякий случай", а через неделю уже писал с требованиями о встрече. Юджи и не надеялся на столь бурное снисхождение — как-никак слои общества разные, Годжо — сливки, а он — невнятный мутный осадок на дне бокала. Как ни крути, они должны были разойтись еще в начале, но что-то пошло не так, и вот он сидит здесь и давит в себе желание уйти в эту же секунду. Парень напротив чувствует себя вполне прекрасно, и ничего не напоминает о прошлой стычке на улице. Его нога уже не болит, а он счастливый восседает на стуле с лицом победителя.       — Ты принимаешь мои извинения за причинённые неудобства, — тонкие пальцы листают меню, пока их обладатель с невозмутимой миной что-то ищет.       — Так понимаю, словами через рот извиниться у тебя не выходит. Ты все свои проблемы решаешь деньгами? — он тоже принимается за просмотр местных деликатесов и тут же в шоке откладывает меню на место. — Надеюсь, стакан воды тут бесплатный, — Сатору усмехается как-то снисходительно и машет рукой, подзывая официанта.       — Зачем попусту говорить, если можно купить? У всего есть своя цена, только сумму назови, — так дела не делаются, думает Итадори, нахмурившись. Чужая точка зрения раздражает своей легкомысленностью, он в корне не согласен с данным утверждением.       — Дружбу и любовь за деньги не купишь, не все продаётся. Ты ошибаешься, — край скатерти сжимается в пальцах, костяшки белеют от напряжения. — Ты мог бы просто искренне извиниться и сказать спасибо, я бы это принял без вопросов.       — Пф, ты такой простой, не говори мне, что сможешь устоять перед соблазном. Все вы так говорите, а стоит показать то, что желаете, сразу подкупаетесь, — звонкий смех наполняет пространство, отдает какой-то фальшью и приторностью. Годжо просто избалован деньгами и вниманием, если запихнуть его непомерное эго в сложные условия, то он и суток не продержится. Об этом говорит его недавняя слабость перед "отбросом общества".       — Я бы глянул на то, как ты меняешь свое мнение, но мне неинтересно наше дальнейшее общение, — он уже готов уйти, но его хватают за руку и взглядом приказывают сидеть на месте. Итадори остается лишь из сочувствия к слабоумным. Со вздохом он устраивается поудобнее и хватает меню снова, только лишь бы занять себя чем-нибудь.       — Тогда чего хочешь ты?       — Хочу, чтобы ты искренне поблагодарил меня, мне и этого за глаза. А извинения, так уж и быть, приму в такой форме, — он машет книгой перед ним и устало вертит в руке вилку. Годжо ему не нравится как человек совершенно, симпатичное лицо проблему не решает, как и попытки задобрить и подкупить. Синева в чужих глазах становится светлее, теперь они напоминают не безоблачное небо, а горный хрусталь. Застывшее дыхание дракона.       — Знаешь, ты думаешь, как все остальные, — неожиданно выдаёт Сатору и глупо улыбается. — Не то чтобы я вел себя как-то иначе, но и я могу быть благодарным, просто проявляется это не в словах, а в поступках, — на этой фразе он протягивает ладонь уже более уверенно и выжидающе смотрит. — Спасибо.       Итадори конкретно зависает и только потом пожимает руку в приветственном жесте, понимая, что облажался — этот парень умеет удивлять. Дальнейшие события развиваются все быстрее, и вот они уже обсуждают мелочи за поеданием дорогих блюд. Он не поменял свое отношение к чужой капризности, но это не помешало им разговаривать.       — Ты сказал, что только недавно переехал сюда. Где ты жил раньше? — он следит за тем, как очередной кусок яблочного пирога исчезает, а проворный язык слизывает с губ крошки, одна из которых осталась на чужой щеке. Руки так и чешутся стереть эту сладкую липкость и попробовать на вкус. Никакой пошлости, что вы, он ведь давно не мальчишка, просто... Ладно это выглядит слишком заманчиво для того, кто нашел свой идеальный типаж омеги.       — Я родом из Лондона. Раньше был моделью, пока папа не отправил меня учиться сюда, сказав, что не вернусь к своей карьере, пока не окончу университет, — Дженнифер Лоуренс придется слегка подвинуться, потому что у нее появился конкурент. Теперь ясно, почему видна грация в каждом жесте, умение держать спину прямо и еще куча модельных заморочек. Сатору — бездушная, но красивая кукла с обложки модного журнала, который ему не по карману. Сатору весь ему не по карману, однако это не значит, что он не может любоваться им открыто.       Другие посетители тоже не упускают своей возможности, оглядываются и обсуждают, кто-то даже фотографирует. И стоит Юджи только посмотреть в объектив камеры, как горе-фотограф тут же отворачивается, судорожно все стирая. А Годжо словно все равно, он продолжает невозмутимо листать новостную ленту в телефоне, будто не является объектом вещания.       — Тебя это не напрягает? Все эти взгляды, шепотки, один кретин даже сфотографировал, — Итадори подвинулся ближе и прошептал это усмехнувшемуся парню, тот изящно поправил белые пряди и оглянулся. Любопытных меньше не стало, наоборот все впали в какой-то ажиотаж.       — Я с детства привык к всеобщему вниманию, ведь свечусь на обложках, меня узнают, так что это уже не бесит, — в этот момент к столику подошёл официант и подал бутылку шампанского за счет заведения. В ведерке со льдом красноречиво торчала салфетка с чужим номером телефона. — О чем я и говорил. А теперь, будь добр, улыбайся.       — Что? — белая вспышка осветила, дезориентируя, Юджи выругался и взглянул туда, откуда слышались щелчки затвора. — Какого...       — Не дергайся, — на руку легла мягкая ладонь. — Улыбаемся и машем, Шкипер, — Годжо махнул и изогнул губы в подобии улыбки.       Закончилось все это только через десять минут незапланированной фотосессии. Итадори успел двести раз проклясть тот день, когда согласился на это безумие — светиться в новостных газетах не было его мечтой, как и привлекать лишнее внимание. Зато Сатору излучал довольство, рассыпаясь в комплиментах к "чудесному" заведению.       — Не волнуйся, я попросил стереть снимки, как только покинем это место, — слизав остатки крема с ложки сказал он и вытер губы салфеткой с номером. Бедолага еще не знает, с кем хотел связаться.       — Разве тебя все устраивает? Вдруг найдётся сталкер, который по тебе сохнет, что будешь делать? — в руки суют лёгкое пальто, которое он накидывает на открытые плечи. Сегодня этот придурок вырядился по-особенному: полупрозрачный топ позволял увидеть все, чего видеть не стоило; бедра обтягивали кожаные штаны на заклепках, сорвать которые не составит труда; а на ногах красовались новенькие белоснежные кеды, и это в дождливую-то погоду. Идиот.       — Но сегодня со мной ты, так что за свою безопасность я не беспокоюсь, — тот тыкнул наманикюренным ногтем ему в щеку и абсолютно счастливый выпорхнул на улицу, тут же об этом жалея — дождь лил нещадно. — Блин, я зонт не взял!       — Тебя погоду смотреть не учили? — Юджи достает из рюкзака свой черный зонт и хватает бедолагу под руку, чтобы дорогие шмотки не промокли, знал бы он, чем конкретно будет заниматься, не вышел бы на улицу в тот злополучный день.       — Я думал, что будет ясно, как и утром, — плаксиво топнув ногой он окатил и себя, и его водой из лужи. — Отстой.       — Разве у вас в Лондоне не всегда идут дожди? Я думал, ты к этому подготовлен.       — Обычно мой менеджер вызывал машину до определённого места, — до Итадори наконец дошло. Родители своего сыночка просто выпнули его из тёплого гнезда, чтобы он самостоятельно учился летать. Какой коварный ход, но это может быть эффективно. Он рассмеялся, за что получил безболезненный удар в плечо. — Что смешного?! Я не вру.       — Охотно верю, но теперь тебе придётся самому ориентироваться в чужом городе и справляться со своими проблемами, — он сильнее обхватил чужую руку и поволок за собой.       — Постой, куда ты меня тащишь?       — Как куда? До станции, очевидно. Если хочешь добраться до дома, то ты должен сесть на поезд, — белая бровь взметнулась вверх, показывая тем самым, что идея была ужасной.       — Ехать в поезде с людьми? А если меня облапают?! — зонт наглым образом был вырван из рук, и Юджи остался стоять под дождём. Он плотно сжал зубы и в два шага пересёк расстояние их разделяющее, при этом выглядя так сурово, что Сатору разом побелел и ойкнул. — Просто вызови мне такси!       — Сделай это сам, ты уже мальчик взрослый, или, погоди... ты не умеешь? — побагровевшее личико было тому доказательством. О, ужас, и почему он вообще с ним связался? — Тогда как ты доехал сюда?       — Я попросил какого-то парня на улице вызвать, правда он хотел меня на своей довезти, но я отказался, — белая прядь накручивается на палец с долей кокетства, Сатору стоит к нему вполоборота и не замечает автомобиль, что едет в их сторону на огромной скорости, рискуя обрызгать с головы до ног. Юджи реагирует первым, сначала выхватывает зонт, затем ему понадобилась доля секунды, чтобы нагнуть чужую голову, прикрыть собой, прижав вплотную — с таким ростом не столь удобно, но иначе уже не успеет — и закинуть зонт за свою спину, минимизируя количество брызг. — Что за..! — Итадори обливает штаны и часть кофты, зато Годжо не задело. Он вырывается из хватки и рассеянно смотрит по сторонам, ругая тупого водителя на иностранном.       — Живой, вроде, ладно, вызову такси, давай сюда свой телефон, — в ладонь ложится дорогущий гаджет, отчего он кривится. — Адрес проживания назови.       Такси подъезжает через пять минут, и за это время он успел научить основам, скинул несколько сайтов и отправил восвояси, отдав свой зонт на непредвиденные случаи.       — Эй, гремлин, — донеслось из открытого окна, и он обернулся, игнорируя идиотское прозвище. — Спасибо еще раз.       Юджи просто махнул рукой, проводив взглядом уезжающий автомобиль, и ушел, понадеявшись, что больше они не встретятся.

***

      Долгое отсутствие в универе не остается незамеченным, Нобара и Мегуми уже спешат вынести мозг, выедая его по кусочку ложечкой — кушайте, дорогие друзья, не обляпайтесь. Видете ли, не нравится им то, что он так халатно относится к учёбе. Ему бы действительно не помешало дополнительное посещение лекций и собраний, но в последнее время было не до того — подработка отнимала силы, выжимала, как сраную тряпку. Не было желания даже душ принять нормальный, не то что ходить в универ. Сатору с тех пор подозрительно затих, то ли помер случайно по дурости, то ли реально занят, а может, уехал уже обратно в свой Лондон, выклянчив у папы снисхождения. Одним словом — умиротворение.       Он пришел раньше положенного, учитывая пробки и далёкое расстояние от дома, даже успел заскочить по пути в кофейню, чтобы взять кофе, заранее попросив убойную дозу. И сейчас сидит в аудитории один за самой последней партой, вытаскивая из сумки ноутбук, которым пользовался от силы пару раз, и старые записи лекций. Они уже не нужны, но все же стоит еще раз повторить пройденный на дому материал — Кугисаки сообщила за день, что будет тест, спасибо, что вообще сказала. На самом деле он удивлён, что его еще не выпнули отсюда, учитывая перспективные возможности и всю строгость к посещению — это же элитный Токийский Технологический Университет, чтоб его. Попал он сюда с трудом, хоть и не обделён мозгами, пришлось идти на ухищрения и выгрызать себе место, спихивая с пьедестала всех, кто на это место позарился. Голодные игры какие-то, а не подбор абитуриентов. В оплату обучения он вписался впритык, и теперь горбатится, дабы оплачивать не только проживание, но и собственные прихоти. Хотя жаловаться ему не на что, он учится на кафедре системной инженерии, а таких в будущем расхватывают по рукам и ногам, так что он вполне неплохо устроился, спасибо покойному деду за деньги и нагоняй.       — Явился все-таки, я уж подумала, что ты не придешь, — Нобара кладёт сумку с таким грохотом, что сотрясается парта, а он вздрагивает и настороженно косится в ее сторону. Девушка бьет сильно, не жалея, голова все ещё помнит все подзатыльники, которые ему раздавали. — Но лучше бы не приходил, сегодня истеричка-Май какая-то неестественно злая, чую заваленный тест. Интересно, что ее так взбесило?       — Я готовился, так что не вижу проблем, — Итадори хлопает рукой по внушительной стопке исписанных листов и гордо вздергивает нос. Сам старался, молодец какой, прилежный ученик, а что до прогулов, так это вынужденное.       — Жду от тебя девяносто баллов в таком случае, не оплошай, умник чертов, — Нобара попала сюда по рекомендации Токийского Колледжа, как самая способная, и вот бы остальным ее мозги, потому что она удивительно хороша в математике и прикладной физике, в то время как многие из кожи вон лезут для понимания базовых принципов. — Если ты справишься, то я готова пожертвовать свое накопленное, а накопилось там немало.       — Уверена? — он щурится и прикидывает, сможет ли осилить задачу, попахивает откровенным разводом, может, там от силы пять тысяч наберётся, а он уже размечтался. — Никакого обмана, ты же в курсе.       — Не делай из меня мошенницу, я знаю, что творю! — подруга оскорбленно лупит ладонью по столу и только потом протягивает для рукопожатия. — Начинай плакать уже сейчас, меня еще никто не побеждал в спорах.       — А ты готовь баблишко, сестрица. Всю сумму, — на том они и договариваются, Фушигуро приходит как раз вовремя, чтобы стать свидетелем новой авантюры.       — Мегуми, солнышко, разбей, пожалуйста, — со всей лаской говорит ему Нобара и клюет в щеку, приветствуя своего парня, что смотрит на их сцепленные руки и раздражённо вздыхает — ему никогда не нравилось все то, что они делали, будь то простой спор или серьёзная афера. Он беспокоился за друга и свою девушку вполне не беспочвенно, иногда прекращая театр абсурда насильно.       — Когда-нибудь я вас убью...       — И мы тоже тебя любим!       Как и говорила Кугисаки, Май влетела в аудиторию раздраженная, сразу же обрывая весь поток и заставляя заткнуться. Даже издалека было видно ее покрасневшее от злости лицо и нервный тик. Юджи даже как-то пасанул, теперь точно неуверенный в том, что сможет выиграть.       — Итак, на повестке дня переведенный ученик, — голос неестественно повышается почти до фальцета, да неужели. Кто-то смог вывести железную леди из себя, и кто этот самоубийца? — Прошу войти и представиться, — ее хмурый взгляд мечет молнии в сторону двери, и Итадори даже вперед подается от любопытства, внимательно вглядываясь в... пустой проход. — Мы все ждем, не заставляй нас терять время! — напряжение все растет, тут даже вечно холодный Фушигуро чуть сильнее положенного сжимает ручку.       — Да-да, я в курсе, — этот голос... ох.       Ох... черт. В аудиторию грациозно вплывает, не иначе, его личный кошмар, белоснежным пятном выделяясь на фоне серой массы в форме учреждения. Годжо Сатору, одетый черт знает во что, снимает свои очки и беглым взглядом окидывает присутствующих, пока сам Итадори медленно сползает под стол — авось пронесёт. У него тут ручка упала, между прочим, а еще тут комфортно, может и тут всю лекцию просидеть. А какое на полу пятно интересное, надо получше рассмотреть. Нобара в шоке распахивает глаза и начинает смеяться.       — Не пали контору, дура, у меня тут своя атмосфера, — он лупит ее рукой куда-то, она воспринимает его прятки по-своему.       — А новенький не промах — развёл училку на агрессию, красивый, зараза, аж завидно, — девушка поджимает губы и отворачивается к Мегуми, заранее предупреждая, что ловить там нечего, а тот даже бровью не ведет, сжимает ее руку в своей, успокаивая.       Пока идет активное обсуждение и всеобщее восхищение, Юджи насчитывает десятую жвачку под столом и мысленно молится, чтобы его отсутствия не замечали и дальше. Друзья и вовсе пропали в астрале, разделяя один мир на двоих, и он даже перестаёт паниковать, пока не вспоминает, что единственное свободное место находится слева от него, у окна. Закон подлости во всей красе. Пожалуй, стоит разведать обстановку на фронте.       — Сатору Годжо к вашим аплодисментам, — он шутливо отвешивает реверанс и модельной походкой идет в их сторону, ну замечательно. Так, стоит предупредить ребят, чтобы не ждали, похоже, он пропадёт еще на год, а пока осторожно пробирается под столом к своей сумке, складывая все необходимое. Нужно продумать пути отступления, пока есть возможность, вон тот закуток у стены вполне сойдет. Учитель отлучился вовремя, и личный кошмар, вроде, не спешит к своему месту — его задержала стайка омег, желающих взять автограф. И что вообще он тут забыл? Разве в Токио универов мало? Почему именно сюда и именно на этот факультет? Эй, небесная канцелярия, вы, похоже, перепутали в своих бумажках что-то!       Юджи уже почти перелез через парту, но не вовремя навернувшийся стул пресек все разговоры и наступила тишина. Он видит, как патлатая башка поворачивается в его сторону, видит недоумение, а затем узнавание и удивлённый взгляд голубых глаз, направленных в точности на него. Режим стелса провален.       — Злобный гремлин?! — верещит на всю аудиторию это чудовище, совсем позабыв о манерах, а Итадори устало встаёт и ловит недоуменные переглядывания друзей и однокурсников. — Ты что тут забыл?       — То же самое могу спросить у тебя, — смысла прятаться уже нет, эх, а так хотелось под шумок свалить, чтобы еще столько же не видеть этого самовлюбленного типа. — Я надеюсь, ты не следил за мной, иначе мне придется убить тебя.       — Эм, Юджи, почему этот парень назвал тебя гремлином, вы знакомы? — Нобара хмурит тонкие брови и подает голос, явно недовольный в связи со сложившейся ситуацией. О, если бы она знала, как именно они познакомились, то разразилась истеричным смехом, а потом удавила бы Годжо, как котёнка, ведь ошибка природы должна быть уничтожена. Он ее понимает. — Эй, как там тебя... сбавь обороты.       — Это...       — Я его знакомый, какие-то проблемы, рыжуля? Не тебе меня учить, как с ним разговаривать, парня своего учи, — ухмылка на лице Сатору не предвещает ничего хорошего, он поднимается к ним и высокомерно смотрит, чуть ли грудь вперёд не выпячивая — если дело дойдёт до драки, то Кигисаки ему все волосы поотрывает, он знает. Мегуми уже готовится встать и преподать урок хороших манер, но девушка подрывается быстрее.       — Ах ты сука белобрысая! — вот сейчас уже можно беспокоиться, потому что она тянет руки к нему в попытке задушить. Ситуацию вовремя спасает Фушигуро, он хватает ее за талию и просит успокоиться, пока Итадори оттаскивает виновника всей этой канители подальше. — Отпусти, я ему сейчас лицо разукрашу, ни один патологоанатом не распознает! — Годжо поджимает губы в отвращении и фыркает, складывая руки на груди.       — Юджи, держи своих собак на привязи, они какие-то бешеные, — у Юджи снова начал дергаться глаз, его спокойствие не продлилось долго, плакал его отдых. Он собирает все свое человеколюбие и совсем не мягко дёргает идиота за плечо, разворачивая к себе. И все же Сатору побаивается его, раз замолкает.       — Знаешь, Нобара, я согласен его убить, — неожиданно выдаёт Мегуми, а это значит, что все очень плохо. Пора сворачиваться, пока их не выгнали из аудитории.       — Спаси меня, Юджи, ты альфа или кто! Они же неадекватные! — он цепляется руками за его форму и виснет на нем, пытаясь закрыть себя. Терпение лопается, Итадори хватает парня за шкирятник, вызывая громкий вопль прямо в ухо, и поднимает немаленькое тело в воздух. Белая майка задирается, скатывается прямо у горла, и тот начинает задыхаться.       — Так, угомонились все, — Сатору испуганно вздрагивает и оленьим взглядом вперивается в его лицо. Друзья тоже останавливаются, чувствуя чужое раздражение кожей. — Я тебе не закадычный друг и не охрана, чтобы вечно спасать твою жопу и терпеть выходки. Ты сейчас сядешь и заткнешься, — рука разжимается, и тело кулем падает на стул. — А вам советую отсесть куда-нибудь подальше отсюда.       — А ты?       — Останусь тут, — на этом Нобара и Мегуми собирают свои вещи и уходят, выпрашивая кого-то махнуться местами, белобрысый затихает, а он, наконец, ловит дзен, потому что за всю лекцию тот не проронил ни слова.       День подходит к концу слишком скоро, он словно выпал из реальности, а когда очнулся, то осознал, что уже вечер. Ребята, памятуя о недавнем срыве, свалили, сказав что-то про спор и деньги. Сатору тоже как-то незаметно исчез из поля зрения, и он остался один. Надеяться на его благоразумие не стоит, все вернётся на круги своя уже завтра.       И как же он ошибался.

***

      Сатору внезапно пропал с радаров на неделю, это не было чем-то необычным, ведь придурок — само непостоянство, однако почему-то Юджи казалось, что причиной послужил именно его срыв. И он не должен чувствовать себя так погано, ведь его провинности здесь нет, только в голове на репите крутится мысль, что в тот день он оттолкнул Годжо своим поведением. Да, вспылил, да, нагрубил, но это потому что тот вывел из себя, откровенно издеваясь над друзьями. Юджи не должен испытывать дискомфорт и чувство вины за то, что поставил на место зазнавшегося идиота, но он чувствует, и становится как-то не до учебы вовсе. Он все ещё приходит в универ для отметки о присутствии, но мыслями находится в другом месте, прокручивает ситуацию вновь и вновь. Может, стоило помягче? Или надо было просто молча развернуть его и отправить куда-нибудь подальше? Что-то твердит, что он поступил верно, осадив пыл, а еще по другую сторону шепчут, что он был слишком груб. Наверное, стоит извиниться, но так, чтобы Годжо не почувствовал триумф от победы над альфой, если он вообще придет.       Лекция по атомному праву слишком скучная, Юджи не понимает ни слова, поэтому обречённо закрывает вкладку в ноутбуке и ложится на холодную поверхность парты, прикрывая покрасневшие от недосыпа глаза. Ему бы сейчас пару стаканчиков крепкого кофе и несколько часов нормального сна, тогда он сможет функционировать, но, увы и ах, такой роскоши ему не видать еще неделю. До сессии еще далеко, только ему все равно придётся сидеть над учебниками, заполняя пробелы в знаниях — скоро очередной тест, а он слишком отстал по программе от остальных. Радует лишь то, что свои деньги он получит уже сегодня, им выдали результаты, красная отметка о девяноста пяти баллах красуется в правом краю листа, как напоминание о том, что он не зря старался.       — Ну что? Готов рыдать? — Нобара слишком довольна для того, кто сейчас лишится крупной суммы. Итадори с гордостью достает свой лист и сует ей под нос.       — Рыдать тут будешь только ты, девяносто пять, детка! Гони бабло! — Кугисаки не выглядит расстроенной, ее глаза горят огнём победы, что-то тут не так.       — Ого, ты молодец, но мы договаривались ровно на девяносто, ни больше ни меньше, — она поднимает взгляд и улыбается так коварно, что становится страшно. Вот ведь зараза! Она не сказала о такой маленькой загвоздке, а он повёлся, как идиот. Винить ее нет смысла, он сам оплошал. — Прости, дружище, но я говорила, что меня не обыграешь. Сумма остается при мне, скажи спасибо, что я с тебя взамен ничего не требовала.       — Я должен был догадаться, ладно, ты победила, довольна?       — А как же! — Мегуми позади довольно лыбится, гордясь тем, что у него такая умная девушка. Каблук, блин. — А, кстати, Годжо же тоже писал тот тест, отдай ему как-нибудь, — лист ложится на парту, и он, не особо надеясь на положительный результат, смотрит на него и в шоке вскакивает.       — Сто из ста?! — ребята мрачно переглядываются и пожимают плечами. — Быть такого не может, он же... даже такси вызвать сам не в состоянии, а тут такое! — Юджи наводит на голове шухер и садится проверять, ни одной ошибки, все идеально, словно ему ответы кто-то отдал. И это написал Сатору? Тот самый Сатору, который одевается откровенно и стреляет глазами в свободных альф? Который не умеет вызывать такси и за которого все делали? Или этот придурок восхитительный актёр с гениальными мозгами, что очень и очень вряд ли, либо он просто купил ответы, чтобы не запариваться. И этот вариант куда более приемлемый. — Я поверить не могу, что он купил ответы, если есть деньги, то сразу все можно, ушлый жук.       — Разве ты не с ним сидел? Ты должен был заметить то, как он списывает.       — Да хрен там плавал, я тест на автомате написал — меня из реальности выкинуло, даже его не замечал, — лист отправляется в папку. — Это не мое дело, у кого он списывал, хотя, по правде говоря, я сначала удивился. Ну не мог же он в самом деле.., — или мог? Почему-то верить в то, что омега не глуп, хотелось. Наверное, по той простой причине, что не может быть у Годжо все так плохо с мозгами, его же сюда не просто так отправили. Хотя с деньгами пройти куда угодно — не проблема. Заморачиваться и дальше не было ни сил ни желания, поэтому он просто уснул за партой, отдавая предпочтение отдыху.       Сатору явился так же неожиданно, как исчез — ярко, со вкусом, все как полагается богатым и успешным. Фланелевая бежевая рубашка поверх чёрного кроп-топа и узкие джинсы агрессивно бросали вызов дресс-коду учебного заведения. Он снова выглядел так, словно только что снизошел с подиума, чтобы осветить своим ликом серые будни унылых студентов, богемно так, с привычной долей высокомерия. Ничего не изменилось, Юджи даже, в каком-то смысле, рад. Поприветствовав всех отрешенным взглядом он продефилировал к своему месту, не завёл разговор с Итадори — его как будто не существовало. Что ж, этого стоило ожидать.       — Держи, — он отдал тест парню, но тот даже не обратил внимания, сминая в ладони и выбрасывая в мусорное ведро. Действительно, зачем смотреть результаты, если и так знаешь, что там гребаная сотка. Итадори решается на хитрый прием, как он отреагирует, если ему соврут? — Учитывая твои мыслительные способности, я даже удивлен, что ты набрал сорок три балла, поздравляю.       — Не пытайся меня обмануть, там, как минимум, в два раза выше, — ледяная маска постепенно трескается, выдавая смешливость пополам с лёгким интересом.       — Хочешь убедиться? — Юджи вздергивает брови и видит только робкую улыбку на миловидном лице, а потом ловит себя на мысли, что ему она нравится. — Слушай, наверное, должен извиниться за тот поступок, я повел себя по-свински.       — Тогда ты должен кое-что сделать для меня, чтобы я окончательно удостоверился в твоей искренности, — Сатору не обижен на него, понял вдруг он, это была своего рода демонстрация, не более того. Голубые глаза темнеют и щурятся, выглядит завораживающе красиво, он откровенно залипает на белых ресницах, не в силах их пересчитать. — Проведи мне краткий экскурс по городу, покажи местные достопримечательности, своди в музей или на выставку. Хочу в полной мере насладиться Токио.       — Ты же понимаешь, что в сутки мы не уложимся? — задание достаточно простое — показать все самое интересное, но на это понадобится время, хотя он уже согласен. Если Годжо не будет капризничать и язвить, то экскурсия должна получиться занимательной.       — Понимаю, так что тебе придётся постараться, Юджи, — он впервые назвал его по имени, даже не этой тупой кличкой. По имени. Без высокомерия и отвращения. Вау. Он еще раз осознал, что Сатору умеет удивлять. — В эти выходные хочу начать.       — Заметано, только оденься по погоде и зонт прихвати, — в ответ получает только весёлое фырканье и воспринимает как согласие. Годжо теряет к разговору интерес, получив то, что хотел, и залипает в телефоне, а он возвращается к мыслительному процессу и решению нудной задачи, которую не понимает. Числа упорно не сходятся с правильным ответом Нобары, которая по доброте душевной подкинула подсказку.       — Ты тупишь над простой задачей пять минут, даже я не могу уже слушать твои мыслительные потуги, — тетрадь вытаскивают прямо из-под носа, и он озадаченно хмурится, не понимая, как Сатору вообще ему поможет, но все равно двигается ближе и заглядывает в тетрадь вместе с ним. Нос снова улавливает знакомый аромат ванили, но уже не такой сладкий, будто бы приглушённый. Парень объясняет складно, терпеливо поясняя банальные, на его взгляд, вещи. И, к огромному удивлению, решает длинную задачу от и до, приходя к верному ответу. — Вот так-то.       — Удивлен.       — Что? Я не только позировать на камеру умею! — тетрадь возвращается к владельцу, а приятный запах исчезает. — У меня папа из ректората, знал бы ты, как он меня дрючил...       — Значит, тот тест ты сам на сто баллов написал? — Итадори далеко не промах, однако он готов признать, что его уделал инфантильный омега. Просто в голове не укладывается то, как он умеет совмещать в себе острый ум и изнеженную натуру надменного буржуя.       — Так все-таки на сто? Что ж, рад слышать, — улыбка в тот момент была вполне искренней, и он снова залип.       Теперь ему придется жить с осознанием, что Сатору — ящик Пандоры.

***

      Итадори никогда бы не подумал, что будет собираться на встречу так кропотливо, нет, ну правда, обычно он не заморачивается над подбором образа, не стоит у зеркала по сорок минут, как девица, отбрасывая ненужные кофты и рубашки. А сейчас ему жизненно необходимо найти что-то, что будет сидеть на нем не мешковато. Привычные худи отброшены в сторону, на замену им пришли темные водолазки в облипку с высокой горловиной, носить которые не любит, но очень нужно. Он даже волосы укладывает назад, что очень непривычно, в отражении на него смотрит уже кто-то другой, только узнаваемый шрам портит всю картину. Юджи наносит тоналку на кожу и морщится — ему пришлось слёзно выпросить ее у подруги, обещая, что с ней ничего не случится — липкая субстанция замазывает дефект достаточно неплохо, и он остаётся доволен результатом.       И он прихорашивается не для Сатору, а для сегодняшней выставки каких-то старинных картин, хотя, признаться, поразить Годжо немного хочется, не все же ему в чужих глазах злобным гремлином выглядеть. Накидывая наскоро черный пиджак Юджи выходит на улицу и направляется в сторону выставочного центра, благо живет неподалёку, по пути собирая разные взгляды, кто-то даже подошёл, чтобы попросить номер. Это было... непривычно, потому что обычно его внешность отпугивает слабый пол, и лишь некоторых это заводило. Шрамы украшают тебя, сказал как-то ему бывший, а потом, по иронии судьбы, ушел к другому альфе, который выглядел, как сраный Крис Эванс из Мстителей. Ему было плевать что тогда, что сейчас, люди такие непостоянные.       К месту назначения приходит вовремя, бросая беглый взгляд на территорию вокруг, белобрысой макушки нигде не было видно, отчего тот устало вздыхает — ни грамма пунктуальности. Через двадцать минут бесплодных попыток дозвониться, Итадори начинает подозревать, что его просто кинули, и уже собирается уходить, но подъезжающий дорогущий автомобиль перегораживает путь, заставляя остановиться. Со стороны водительского выходит какой-то парень и услужливо открывает своему пассажиру дверь, Юджи узнает в пассажире Сатору. Как всегда, идеальный, как всегда, чарующий и пленяющий своей неземной красотой.       — Акира, спасибо огромное, что подвез, — Годжо снимает очки, машет рукой на прощание. — Я позвоню тебе позже, пока-пока! — и, пресекая любые попытки обнять, выскальзывает. Как только автомобиль отъезжает, он обречённо кривится, копаясь в своём телефоне и блокируя новый контакт. — Прости, Акира, но не в этой жизни... О, грем... то есть Юджи!       — Ты опоздал, — он подходит ближе и окидывает с ног до головы. Сегодня, видимо, особенный день, раз они оба оделись не так, как обычно. На Сатору были простая на вид рубашка и удобные брюки, ничего вычурного и броского, лишь сплошная классика.       — Прости-прости, мне пришлось задержаться в ресторане, этот... Акира, — чужое лицо исказилось в недовольстве. — Не желал меня отпускать, а я ведь просто хотел попросить его меня подвезти, — он ловко подхватывает его под локоть и ведет к зданию, только потом замечая необычный наряд. — Вау, Юджи, не думал, что у тебя есть нормальная одежда, а то без слез на тебя не взглянешь, и... стоп, ты замазал шрам? — они останавливаются, а потом холодные тонкие пальцы нагло проходятся по лицу без единого рубца. Итадори чувствует мягкий бархат кожи и не может отвести взгляд от голубых глаз напротив. — Зачем?       — Не хочу народ распугивать своим видом, — ему приходится его поторапливать, они и так безбожно опаздывают.       — Или зацепить кого-то хочешь, будь ты тем самым принцем, я бы за тебя точно ухватился, — он не сопротивляется, наоборот — спешит поскорее, чтобы снова увидеть шедевры тех веков, заключённых на холстах. Даже если по нему и не видно, но изобразительное искусство он любил, представляя себя на месте натурщика. Есть в этом особый шарм.       — Принцем?       — Ну, знаешь, как в тех сказках, где он спасает принцессу от злого дракона, а потом они живут долго и счастливо, и все в таком духе, — мечтательный вздох срывается с губ раньше, чем Юджи успевает сдержать смех. Принцы? Драконы? Ну и мечты у него, а он-то думал, что Годжо грезит о яхтах, о собственном особняке где-нибудь на Мальдивах и виноградниках. Интересно. — Вот и я хочу найти своего принца, который спасёт однажды, и это будет любовь с первого взгляда.       Таких "принцев" пруд пруди в городе, буквально на каждом шагу, усмехается и обречённо мотает головой. Он, получается, тоже метит на это звание, раз уж спасал его задницу несколько раз.       — Спасти тебя может кто угодно, и что же, сразу влюбишься? Боюсь, что так это не работает.       — Конечно, не кто угодно, он должен быть красивым, чтобы быть со мной; умным, он ведь принц; богатым, для оплачивания моих расходов, — и почти по всем параметрам Итадори пролетает. Если можно посчитать богатством пару мятых купюр в кармане, а красотой — убогий шрам на пол-лица, тогда он просто судьба для этого малыша. Сомнительная такая судьба, слегка подпорченная, зато принц. — Ну и сильным, чтобы защищал от всяких мудаков, — щебечет радостно это создание и вбегает в огромный холл, сразу же затерявшись в толпе таких же ценителей странного искусства. Юджи следует за светлой макушкой, иногда разглядывая картины. Он знает особо известных художников и их шедевры, но познавать "сокрытое" не тянуло, он больше по части практичных вещей. И вот на это ушло более десяти тысяч, билеты пришлось буквально вырывать в последний момент.       — М-да, ну и местечко, — Сатору нашёлся у картины девушки в тёмном одеянии, что-то кропотливо разглядывая. Его лицо было умиротворенным, таким странно-отчужденным, безо всякой капризности в знакомом изломе бровей.       — Это ты еще Лувр не видел! Там все куда масштабнее, я посещал его в детстве с папой, — улыбается сам себе и поворачивается к нему. — Ты не можешь не знать эту картину. Жаль, что это всего лишь лицензированная копия, видеть ее вживую куда интереснее, — его улыбка тускнеет, но он быстро берет себя в руки и с умным видом начинает рассказывать историю. — "Мона Лиза", Леонардо да Винчи. Художник был настолько охвачен портретом, что не мог оставить в Италии, поэтому увез во Францию, продолжая кропотливо работать над ним. Он рисовал его четыре года, представляешь? И это произведение все еще считается неоконченным, — Юджи замечает жадный блеск в голубых омутах, словно именно он был тем самым художником, и незаметно для себя тоже начинает втягиваться, слушая более внимательно. — Влюбиться в собственную картину — это так странно и трогательно, не считаешь? — голос стихает к концу, смешивается с гулом других голосов, но он слышит так отчётливо, будто ему шепчут в ухо. Мурашки прокатываются вдоль спины, вынуждая вздрогнуть. А потом Итадори видит слезы, собирающиеся в уголках глаз, и его начинает колотить от непонимания происходящего.       — Ты чего... Сатору, — подойти и проверить состояние занимает ровно секунду, инстинкты прут вперед него — взглянуть в лицо, удостовериться, что тот в относительном порядке, подать платок. Идеально чётко и собранно, словно каждый день такое проворачивает. Непривычно для него. — В норме?       — Ох, что-то я расчувствовался, — парень смеётся немного неловко, но расслабленно, и это обнадёживает. — Просто она так прекрасна, что сдерживать слезы сложно. Видел бы ты реакцию папы, рыдал он над ней час, представляешь? — Сатору сам не замечает, что его надменность исчезает, открывая взору ранимую натуру, он начинает рассказывать забавные истории из жизни, попутно таская от одной картины к другой, но Юджи смотрит только на него — куда более красивого, чем люди на цветастых холстах. То лишь хрупкий пережиток прошлого, хранимый за толстым стеклом, а здесь, перед ним — настоящее, живое и по-своему хрупкое. А еще местами дурное и легкомысленное.       — Вот, взгляни, Казимир Малевич, "Белое на белом", — рука указывает на картину, и он всматривается в это чудо, не понимая смысла. И кто-то же такую хрень купил, не постеснявшись вывесить на всеобщее обозрение. — Что-то в этом есть, — задумчиво тянет, дурашливо пародируя какого-то мужчину неподалёку с лицом осознающим тайный посыл, который тоже ее рассматривает.       — Я надеюсь, ты шутишь, потому что это кошмар, — Итадори фыркает и слышит заливистый смех.       — Конечно, шучу, такое мое сознание познать не в силах.       Они еще какое-то время торчат там, а потом Сатору начинает уставать, так что пришлось сворачиваться, о, чудо, наконец-то. На улице заметно стемнело и похолодало, ветер задувал под тонкую рубашку — придурок опять забыл глянуть прогноз погоды и теперь дубеет, ежась от лёгкого мороза. Смотреть на чужие потуги согреть себя Юджи устаёт, поэтому накидывает на продрогшие плечи свой пиджак. Плевать, он не умеет мёрзнуть, а вот кое-кому болеть нежелательно.       — Неплохой день, было клёво, — уже посиневшие губы выдавливают улыбку, слова скачут на высоких нотах, и Годжо сжимает зубы, стараясь не стучать ими так громко. — Вызовешь мне такси?       — Это уже какой-то обряд, разве я тебя не научил? — он запахивает пиджак чуть сильнее и прижимает бедолагу к себе в попытке сохранить тепло, все ненужные мысли выгоняя прочь — они тут греются, между прочим, так что кыш, юродивые. — Руки дай, — ладони миниатюрные, аккуратные ложатся в его и несильно сжимаются. Юджи сосредоточенно трет их, не обделяет вниманием каждый палец, а затем дышит на них, закрепляя результат и посмотрев лишь единожды, не втащат ли ему за такую вольность, но взгляд Годжо поплывший, неподдающийся логике этого мира. — Что?       — Аритмия у меня, что ли, — обескураженно хрипит, хватается за рубашку, сжимая на груди и удивлённо промаргиваясь. — Сердечко, наверное, от холода сжалось. Надо срочно домой, отогреваться, а то умру тут от инфаркта и не увидят больше люди меня красивого, — попытка пошутить кажется провальной, и все равно он пробует, отходя от легкого шока.       — Я закажу такси, — он отлипает неохотно, лезет в телефон, пока тот окончательно не замёрз, лечить его будет работой тяжёлой. — Традиции нарушать нельзя.       — Эй, Юджи, спасибо за день, — Сатору надевает очки, надобности в которых нет, и снимает чужой пиджак, отдавая владельцу. — В следующие выходные ты показываешь мне достопримечательности, так что не забудь прихватить для меня что-то более тёплое, а то вдруг опять замёрзну, пока! — автомобиль уносит его, а Итадори сжимает ткань, сохранившую приятный аромат ванили, и слышит участившийся пульс в ушах, похоже, аритмия от холода коснулась и его.

***

      Наверное, он заболел, потому что аритмия не проходит, она набирает обороты в присутствии Сатору и успокаивает свой бит только при его отсутствии. Чужеродная мысль о том, что это и не болезнь вовсе, приходит чуть позже, когда Годжо случайно заикается о холоде и своеобразных способах согреться, не попрекая, а поощряя поступок.       — Я бы точно заболел, если бы не твоя выручка! Ты не такой уж и злобный, как я думал в нашу первую встречу, — лопочет, даже не осознавая, какую бурю вызывают его слова. — Думаю, твоему партнёру повезет, — его не воспринимают, как альфу, достойного быть рядом, оно и понятно — Сатору мечтает о богатом и успешном, о том самом. Принц, способный на многое, проще говоря — идеал, каких в мире не существует. Изъяны есть у каждого, большие или маленькие, не столь важно, сверхчеловека нет в природе. У них тут жизнь реальная, а не сказки на ночь, вообще-то. Юджи молча хмурит брови и дергает щекой, наблюдая за тем, как пара альф с другого потока фотографируют их, а точнее — Годжо. О, он заметил этих мудил еще давно, словно охотничьим чутьём предугадывая дальнейшее развитие событий. Подойти к ним он еще успеет, в конце концов, по запаху найдет и ткнёт, как котят, в факт их огромной ошибки — связываться с Итадори себе дороже. А пока вальяжно облокачивается о подоконник и продолжает слушать бессмысленную вдохновленную болтовню, срывающуюся с манящих губ.       — Ну и где же мой принц? — канючит Сатору и по-детски притопывает ногой для пущего эффекта. Искренность осталась далеко позади, она не исчезла, просто сохранилась лишь между ними, как подтверждение того, что в тот день изменилось многое. Отношение друг к другу, уровень доверия — они определённо видят все иначе.       — Не стоит постоянно зацикливаться на этом, присмотрись лучше к близкому окружению. Вдруг кто-то мечтает быть с тобой, — закинуть удочку просто для пробы не помешает, только шанс поймать ту самую рыбу крайне мал, но почему бы и нет? Он ведь просто попытается, а то, что отказ будет эквивалентен пощечине, так это его проблемы, уж точно не Годжо.       — Думаешь, мне нужно присмотреться к Норитоши? Он тот еще зануда, но довольно симпатичный, — бросая беглый взгляд на вышеупомянутого, Сатору начинает прихорашиваться, расстегивает пару верхних пуговиц на кофте и треплет волосы, создавая беспорядок на голове. — Тогда стоит попробовать.       И пока тот отвлечен своей новой жертвой, Юджи уже идет в сторону двух покойников, выпуская наружу всю мощь, собственный запах горчит на языке, лезет дальше в глотку, а еще предупреждает — хозяин очень опасен. Кретины убегать не собираются, кажется, не замечая надвигающуюся угрозу позади них, и увлечённо обсуждают омегу на фотографиях.       — Ты видел этого малыша? Ох, я бы глянул на то, как он раздвигает свои длинные ноги. Жаль, сучка неприступной оказалась, может, ее расшевелить? — Итадори замирает и кладёт руки им на плечи, заставляя обернуться. И они, наконец, поняли в какой ситуации оказались, резко ощетинившись.       — Не рекомендую проверять мое терпение. Тронете его — будете иметь дело со мной, а это не в ваших интересах, усекли? — он выхватывает телефон и стирает все, где фигурировал Сатору. — Больше рядом чтоб не видел.       — А ты типа его парень, что ли? Тогда следи лучше за своей шлюхой, только глянь, он уже к другому лезет, — не стоило так говорить, потому что рефлексы, выработанные годами практики, срабатывают быстрее мыслей. Тяжёлый кулак впечатывается ровно в солнечное сплетение, ублюдок сгибается пополам, но это было ошибкой — между лопаток без промедления прилетает новый удар уже с локтя. Грузное тело падает на пол, раздаётся громкий кашель и стон боли. Ломать хребты таким засранцам он умеет, с ними словами обычно ничего не решить — не поймут, а вот через боль все доступно объясняется.       — Прикрой-ка рот, пока зубы целы, — добить хочется неимоверно, в крови плещется злость и адреналин, которые нужно куда-то выплеснуть. — Тебе тоже есть что сказать?       — Н-нет.       — Тогда исчезни, — парня как ветром сдуло, в коридоре остались только он и тяжелодышащее тело, Юджи заносит ногу для смачного пинка прямо в глотку, но громкий испуганный возглас останавливает на полпути.       — Юджи?! — он оборачивается и видит побледневшее на несколько тонов лицо с широко раскрытыми небесными глазами, в которых застыл ужас и страх. Не вовремя. — Что ты делаешь?       — Тебе повезло, — рык достигает адресата, побитое ничтожество крупно вздрагивает, собирает конечности в кучу и уползает куда подальше. — Ты разве не должен быть в другом месте? — он разминает пальцы, подходя ближе и только сейчас замечая едва заметную дрожь. Сатору в первую встречу выглядел так же, оленем в свете фар смотрел на разворачивающуюся перед ним потасовку. Он его боялся. Ну, конечно, не каждый захочет видеть то, как с особой жестокостью расправляются прямо на глазах. Юджи его понимает, только отпускать все равно не станет, если понадобится, возложит к ногам всех обидчиков.       — Зачем ты его избил? — Годжо не знает первопричины, ему кажется, что это был акт кровожадности. Он настолько хрупкий, что такая безжалостность сносит его к чертям, размазывая по стенке душевную организацию. — Юджи, ответь!       — Он не заслуживает.., — тебя. Он не заслуживает даже рядом с тобой стоять, но все равно смеет открывать свой поганый рот. Итадори хоть и не принц, и вряд ли когда-либо им станет, но будет делать все возможное, чтобы защитить честь этого омеги. Влюбился так по-наивному глупо, в урон своим принципам, своей мáксиме, уступая из раза в раз, потому что иначе уже не может. — Забудь, считай, что он меня выбесил. Иди в аудиторию, Сатору.       — Но ты же лжешь мне! Скажи мне правду, не думаю, что это хоть на что-то повлияет, — размахивает руками, сердито сверкая глазами и хмуря тонкие брови, по-привычному капризно, так красиво, что взгляд не оторвать.       И вот этот своенравный, плаксивый, заносчивый сноб ему нравится. Настолько же бесячий, насколько шикарный, открытый и неловкий, знающий сотни брендов дорогой одежды, но не умеющий вызывать такси. Восхитительно невежественный в понимании простых и базовых правил общения. Он сможет на ходу перечислить огромное количество недостатков, но и качеств в нем немало.       Юджи подходит медленно, дает шанс уйти прежде, чем скажет то, что ему, возможно, не понравится. Дает себе время подобрать слова как можно мягче, дабы не отпугнуть.       — Нагнуть он тебя хотел, ясно теперь? — получается как всегда, Годжо пыл теряет моментально, дергается нервно, словно влепили пощёчину. — Но ты не волнуйся, я решил проблему, — Сатору не поднимает голову, не смотрит на него так, как раньше, не то от страха, не то по своим причинам. — Тебя никто не тронет, пока я рядом, слышишь?       — Зачем ты это делаешь? Я понимаю, мы знакомы, но разве не ты говорил, что не хочешь спасать меня? — взор обращается на него, наполненный искренним непониманием ситуации и неуемным любопытством.       — Ничего ты не понял, принцесса, — усмехается Юджи криво, а потом поднимает руку и обводит пальцем абрис пухлых губ, чем вызывает судорожный вздох. Выразительный взгляд аквамариновых омутов затягивает в свою неизвестность, просит окунуться глубже, задохнуться насмерть. — Я всего лишь хочу стать твоим принцем, — конечная, теперь можно выйти и потеряться навсегда, ведь Сатору ждет не его. Хочет не его.       — Я, — он запинается, неловко отшатывается назад и обнимает себя руками, будто ему опять холодно. Подойти и согреть хочется до чесотки на кончиках пальцев, но ему ведь не дадут. Уже никогда. Он готов к любому исходу, главное, чтобы не оттолкнули окончательно, а с остальным справится. — Р-разве так в любви признаются?! — бледное лицо пунцовеет пятнами, уши полыхают — Сатору ужасно смущен. Он заикается, но продолжает верещать на весь коридор, по-свойски топая ногой. — Тупой гремлин-Юджи, я тебя ненавижу! Ты должен был пригласить меня в кино или в ресторан, а потом уже признаваться! Почему ты такой глупый? Ужасный принц, худший из худших, неправильный, — буря была недолгой, голос стих к концу гневной тирады, практически сведя на нет всю злость. — И это вовсе не значит, что ты мне нравишься, понятно?       — Ладно. Я не столь богат для ресторанов, но в кино пригласить могу, пойдёшь со мной? — неясное облегчение накатывает волнами, размазывает, как при наркотическом приходе, Итадори лыбится совершенно довольно — его не отвергли, однако чёткие рамки еще присутствуют.       — Я сам выберу фильм и места, ты лишь оплачиваешь, про колу и поп-корн не забудь. Меня сейчас не жди, мне... подумать надо, так что я ухожу, — напоследок махнул рукой и сказал: — Завтра в девять вечера встретимся у моего дома. Пока-пока, мой неправильный принц.       И вот опять Годжо покидает его, а он остается с чувством всепоглощающей любви. И аритмия от холода тут уже не причём.

***

      У неправильного принца должен быть неправильный конь, и у Юджи такой имеется — железный, разгоняющийся до трехсот километров в час, рычащий, как зверь, а еще безумно дорогой. Он копил на него четыре года, игнорируя усталость, работал на износ, чтобы в один день приобрести эту детку, которая запала в душу моментально. Любовь с первого взгляда существует, если говорить о Yamaha. Итадори помнит их первое знакомство, первый неловкий опыт обуздать чужой резкий нрав, а еще адреналин, текущий по венам, от запредельной скорости и приятную дрожь в пальцах, как только услышал рёв мотора. Черный монстр на двух колёсах хранит в себе сочетание опасности и грации подобно хищнику. И вся эта красота обошлась ему в почти семь миллионов йен, баснословная сумма для него, но упорства ему не занимать — пришлось заручаться сторонней помощью, без которой он не смог бы сейчас смотреть на любовь всей своей жизни и осторожно гладить ее алюминиевые бока. Байк почти неделю был на техобслуживании, а потом еще месяц стоял в гараже Мегуми, потому что у Юджи не было возможности присмотреть за ним, пока работал — гаража нет, но это поправимо, скоро появится переносной. Фушигуро каждый день отчитывался о состоянии, скидывал фото и видео, даже протирал, а сейчас терпеливо ждет, когда друг наобжимается со своим мотоциклом и уедет на свидание с Годжо.       — Ну привет, малышка, я скучал, — довольное рычание в ответ говорит, что та — тоже. Он со счастливым лицом седлает байк и чувствует телом знакомое гудение двигателя, будто там, за толстым слоем качественной рамы, отстукивает живое сердце. — Спасибо, Мегуми, что присмотрел. Я тебе должен, — Юджи салютует ему, зная, что друг ничего с него не спросит, и оставляет небольшой подарок у его ног в качестве благодарности, а затем резко срывается с места, слушая скрип колёс об асфальт и громкий рык. Они оба выжимают себя до предела, сливаются в единый организм, как продолжение друг друга, мчатся по дорогам вечернего Токио, вылавливая сердитые гудки зевак на автомобилях, стоявших в долгих, скучнейших пробках. Yamaha податливо набирает прыть и на резких поворотах стонет, Итадори почти стонет вместе с ней, сжимает в руках руль, доводя до оргазма стрелку спидометра. Позабытое чувство скорости будит в нем восторг и немое боготворение его спутницы, он действительно скучал по их ночным рандеву, когда пределы стираются, как размазанные неоновые вывески магазинов и заведений, когда в ушах свистит ветер, а собственное сердце гонит кровь быстрее и быстрее, пока не остановится навсегда. В такие моменты необъяснимо хочется закричать и сдохнуть, но определенно счастливым.       Юджи останавливается возле многоэтажного здания и глушит мотор, сразу же вытаскивая мобильник, чтобы написать Сатору о приезде, но не успевает — Годжо уже вылетает на улицу, озираясь по сторонам, а потом видит его и останавливается для того, чтобы скептично осмотреть со всех сторон их средство передвижения. Сегодня он вышел в невозможно коротких шортах, открывающих шикарный вид на длинные, стройные ноги и задницу, почти не прикрытую куском ткани; майка с глубокими проймами болталась на складной фигуре, давала увидеть неплохой пресс, присущий моделям, и ореолы розовых сосков. Итадори обязательно сделает выговор за откровенный наряд, но позже — выйдёт из лёгкого ступора, для начала, и только потом скажет. Тело, в отличие от хозяина, действует на голых инстинктах — прикрыть плечи кожаной курткой, запахнув для надёжности, закрыть собой, чтобы не пялились тут всякие любители поглазеть на чужое. То, что он его уже присвоил, не беспокоит.       — Ты собираешься везти меня на сви..., то есть в кино на этом? — тычет пальцем в байк и дергает верхней губой. — А что-то более надёжное в твоём арсенале не нашлось? — Юджи поднимает брови и косится в сторону мотоцикла с извинениями, мол, прости, детка, этот засранец поедет с нами.       — Что тебя не устраивает? Я не хочу везти тебя на наше свидание на такси, — о, оговорочку он услышал и сразу дал понять, что у них реальное свидание со всеми вытекающими, в пределах разумного, естественно. И как бы нагнуть Сатору ни хотелось, проверяя способность к растяжке, стоит понимать, что пока его еще проверяют.       — У нас не свидание! Я просто... делаю тебе одолжение, — ох, спасибо, одолжение от Годжо — так снисходительно, браво, но его такой расклад не устраивает. — И я все еще не согласен ехать на этом! Я укладку делал час, чтоб ты понимал, а ветер все испортит.       — Я думал у тебя всегда волосы так растрепаны, — усмешка срывается с губ сама, когда он видит злой прищур и раздутые от ярости ноздри. — Не бесись, принцесса, могу шлем дать, — он вертит его в руках и терпеливо ждёт ответного шага. Они могут опоздать, если не поторопятся, однако никто не спешит. Итадори спокойно садится и заводит мотор, рычание которого пугает омегу, тот вздрагивает и делает несмелый шаг назад.       — Блин, ну уж нет! Поеду так, — с этими словами он неловко перекидывает ногу, усаживаясь поудобнее, и никак не может найти положение, чтобы не прижиматься грудью к широкой спине. Психует и надевает куртку нормально, чтобы не слетела во время поездки. — Мне неудобно!       — Советую держаться крепче, иначе свалишься и будешь собирать конечности по асфальту, — брать в оборот привычные двести девяносто с таким хрупким пассажиром не получится — еще простудит свою хорошенькую головку и заболеет или реально вывалится по дороге. Уж лучше обезопасить их от ненужной суеты, поэтому байк он выкатывает на главную трассу осторожно, выслушивая его обиженный рокот. Сегодня погонять больше не получится, извини, малышка, у нас тут драгоценная ноша позади.       — Да кому нужны твои советы! — мотоцикл довольно резко подрывается, буквально тут же унимая свой пыл, а посеревший от ужаса Годжо сразу же обхватывает руками чужой торс и под довольный смех Юджи пищит, прижимаясь к спине всем телом и жмурясь.       — Все нормально, обещаю не гонять, — позади не доносится ни звука, но на животе все еще тёплые руки, вселяющие уверенность, что никто пока не выпал. Сатору постепенно начинает привыкать, раскрывает глаза и смотрит по сторонам, его уже не беспокоит укладка, ведь внимание привлекает яркий мир вокруг и ощущение свободы — ему нравится. Эта скорость и вполовину не соответствует той, которую Итадори выжимает из своего верного друга, но Годжо, кажется, в восторге. Он раскрытой пятерней ловит встречные потоки ветра, пропуская их сквозь пальцы, и восторженно смеётся. Блики и свет от фонарей играют на светлой коже, отражаются в расширенных зрачках, пляшут свой танец, и их довольно принимают. Взгляд поднимается к небу, где россыпь звёзд водит хороводы вокруг Луны и летают редкие самолёты, уносящие с собой путешественников и простых работяг. У него дух захватывает настолько, что он кричит, выплескивает в воздух эмоции, делится ими со всеми, покрываясь мурашками от внезапного прилива эндорфинов.       — Это так классно! — радостный вопль доносится до Юджи, заставляя его улыбнуться. Годжо, забывшись от переполняющих чувств, крепко обнимает и устраивает свой подбородок на плече, прижимаясь щекой к чужому уху. Столь близкий контакт не сможет выбить из колеи, пока они едут, но если бы Сатору так сделал в любое другое время, то Итадори бы отреагировал. Подцепил бы острый подбородок пальцами и поцеловал, да так, чтобы воздух в легких кончился, до головокружения и потери контроля. У них все это будет, только потом, когда ему скажут простое и безоговорочное "да". Он своего добьётся.       — Приехали, — бросает, оборачиваясь, и быстро подрывается, чтобы галантно подать руку и помочь встать на ноги. Годжо цепляется своей почти судорожно, сжимает крепко и смотрит на байк признательно, благодаря за поездку. — Все в порядке?       — Это было замечательно! Вози меня почаще, мне безумно понравилось! — да сколько угодно, лишь бы всегда видеть на красивом лице детский восторг и улыбку до ушей. Парень разминает спину и хватает за руку, сразу же утаскивая его за собой, Итадори успевает поставить мотоцикл на сигналку прежде, чем оказывается в шумной толпе.       В кинотеатре слишком много людей для обычного вечера среды, у стоек по продаже билетов скопился разношерстный народ, но они проходят мимо, следуя в кафетерий. Годжо берет сладкий поп-корн и большую банку колы, привычно не замечает или игнорирует взгляды, направленные на него, щебечет что-то о фильме, пока Юджи распугивает всех суровым зырком. Его куртка на чужом теле висит, едва ли прикрывая задницу, и это бесит, потому что куртки недостаточно, он снимает ее под удивленные возгласы омеги и привязывает на талии — вот сейчас уже лучше.       — Ты всегда так одеваешься? — приходится его увести в более уединённое место. Сатору моргает пышными ресницами и клонит голову вбок, как собака, а потом улыбается и ерошит свои волосы, путая их еще больше.       — Ну мы же в кино идем, я должен соответствовать сегодняшнему мероприятию. А ты что, ревнуешь? — ревнует. Причем очень сильно, ведь не привык делиться с кем-то своим, лично завоеванным. Сатору с ним играется, тянет за невидимые ниточки подобно умелому кукловоду, но Итадори будет глупцом, если поддастся.       Как показал анализ — Годжо не интересуют те, кто делает все, что он скажет, такие обычно уходят в глухой игнор навсегда, а он не хочет подобной участи. Юджи ведь плохой парень, неправильный принц — останется таким до конца. Рука ложится на талию без сомнений, тянет ближе, почти впритык, и у парня дыхание замедляется, он немигаючи смотрит на их тела, соприкасающиеся в интимных местах, и краснеет от ушей до шеи.       — Ревную ли я? Хороший вопрос. Что, если так и есть? Не стоит проверять подобное еще раз, — отпускают резко, чтобы не было больше желания унести Сатору куда-нибудь подальше от людей и заняться им по полной. — Мое терпение не железное, я могу и сорваться, — это он говорит прямо в губы, не смея подобраться ближе и поцеловать.       — Т-ты! Ты просто ужасен, Юджи! И почему я вообще в тебя... тебя... Иди к черту! — от него мгновенно отлетают, сверкая краснющими ушами и заплывшим взглядом с расширенными зрачками. Сейчас он выглядит откровенно красиво, лучше, чем в любом наряде, с любым макияжем или причёской. Такой прекрасно-открытый в своих эмоциях, когда-то насмехающийся над ним омега смотрит волком из-под рваной чёлки и рдеет лишь больше. — Если ты сейчас не извинишься, я уйду.       — Извинюсь за что, принцесса?       — За свое поведение и слова. И не называй меня так! — громкий писк, как протест, но Юджи готов поставить свой байк на то, что Годжо все это нравится не меньше, просто показушничает для отвода глаз.       — Как, принцесса? — намеренные издевки распаляют его до предела, забавляют своей дурашливостью и несерьезностью. А то, как парень терзается ярким, как багрянец на его щеках, смущением — божественно, смотрел бы вечно.       — Вот так, — тычет пальцем. — Я тебе не принцесса!       — Еще какая принцесса, — Итадори снова притягивает его ближе к себе, гладит второй рукой поясницу, что у него ноги подгибаются. — Сентиментальная, непостоянная, упертая, а еще безумно красивая, когда стыдишься моих слов. Самая прекрасная... на гребаном свете, — ему приходится прерваться, потому что Сатору в его руках млеет, как тряпка, растекаясь лужей от банальщины и закрывая пылающее лицо руками.       — Мне надо... я сейчас, — и убегает в сторону уборных, путаясь в собственных ногах, пока Итадори переводит дыхание. Бросить все и завалить его было бы неплохой идеей, однако негде и люди кругом.       Годжо возвращается через десять минут уже спокойный, привычно язвительный, словно между ними ничего не произошло, словно так и надо. Он удивляется такой быстрой смене эмоций и поразительной концентрации в условиях хаоса между ними, а потом вспоминает, что Сатору — модель, сохранять бесстрастность для него в порядке вещей, только пользуется он этим крайне редко. Хотелось бы верить, что именно он может подкосить его хладнокровие.       — Мы опоздали на сеанс на двадцать минут, но там все равно реклама вначале, так что фильм не должны пропустить, — Юджи хочет узнать, что они будут смотреть, но видит плакат с каким-то фильмом ужасов, на который тот смотрит, и желание спрашивать отлетает.       Сатору выбрал ужасы вместо какой-нибудь мелодрамы или героики, где снимаются красивые и популярные среди слабого пола альфы. И либо он прикалывается, либо совсем дурак — их первое свидание будет сопровождаться криками, кишками и кровью, замечательно. Как такой гениальный мозг вообще может генерировать столь идиотские идеи? Он ничего не говорит, оплачивает билеты на последний ряд и неожиданно понимает, что это действительно неплохо — снять возбуждение, накалившееся между ними, ужасами.       — Ты выбрал его сейчас наобум или еще вчера? — Годжо тащит в руках ведёрко и колу, спихнув на него свою сумку. В зале уже темно, приходится держать Сатору под руку, чтобы не навернулся где-нибудь по дороге со своим добром и не обляпался. Редкие вспышки с экрана позволяют выхватить взглядом лестницы, подсвечиваемые неоном, и номера кресел. И только когда они усаживаются на свои места, начинается фильм, а парень рядом замирает, даже не удосужившись ответить.       Начинается все довольно банально — группа искателей приключений на свою задницу, гордо именующих себя искателями паранормальных явлений, отправляются в заброшенную психиатрическую больницу. Спустя десять минут фильма Юджи уже не может точно сказать, что происходит на экране, потому что ему становится скучно. Сатору жуёт поп-корн с осторожностью, периодически вздрагивая от резких звуков и нарастающего саспенса, удивительно только то, что он еще не пролил на них свою колу. А потом происходит настоящий мрак, и Годжо уже просто цепляется мёртвой хваткой ему в руку, иногда пряча лицо у него на плече и тихо попискивая. Со всех сторон из колонок раздаются крики и рев чудовищ, компания редеет по мере продвижения сюжета, призраки становятся страшнее, напряжение не собирается спадать. Итадори приходится обхватить Сатору одной рукой, иначе все полетит в него — липким и мокрым выходить не хочет. Не таким он представлял свое свидание, в его голове все смотрелось куда прозаичнее: какая-нибудь слезливая драма про любовь; Сатору, рыдающий у него на плече; переплетенные пальцы рук и поцелуй под финал. Однако получил он визги в ухо и испуганный, влажный взгляд синих от темноты глаз. И жалеть его не станет, ведь тот сам выбрал это мракобесие, пусть мучается до конца, благо финал уже близко — главный герой остался один посреди бесконечного лабиринта подвалов, потеряв где-то свою последнюю спутницу.       — Юджи, давай уйдём, мне страшно, — судорожно умоляет его Годжо, нагло закидывая свою ногу на бедро, уже готовый пересесть ему на колени, но держат крепко, не давая пасануть. — Он умрет?       — Не знаю, надо досмотреть, тут минуты три осталось, терпи, — и в противовес своим словам гладит мягкую кожу на тыльной стороне маленькой ладони, успокаивая. Парень рано расслабляется, потому что главный герой натыкается на жутких врачей и ловит скриммер, от которого бедный Сатору верещит на весь зал, уже окончательно восседая на крепких бёдрах и прячась от ужаса на экране в объятиях уставшего Юджи. Фильм заканчивается, свет постепенно возвращает людей в реальность — кто-то восторженно отзывается, вставая со своих кресел, кто-то крепко держит за руку свою вторую половинку в поисках поддержки, а кто-то просто Годжо, что продолжает сидеть и не шевелиться. — Все закончилось, вставай, — он мотает головой, и хватка на шее усиливается. — Какой же ты сложный, я понесу тебя на руках, как принцессу, если ты не встанешь, Сатору.       — Неси, — доносится неразборчивое в районе шеи, горячее дыхание обдает кожу, и мурашки срываются по спине. Итадори закатывает глаза и вздыхает, поднимаясь на ноги, ношу свою он действительно бережно тащит, игнорируя взгляды и завистливые присвистывания. Годжо подозрительно молчит.       — Ты как?       — Кошмарно, больше никогда на ужасы не пойду.       — Зачем ты вообще этот фильм выбрал, дурень? — вечер нельзя назвать испорченным, но это и не предел мечтаний, в принципе, сойдёт. Только сплавить бы омегу куда-нибудь, не носить же его так все время. Парень все еще мертвецки-бледный, губы белые, реально до чёртиков испугался, а как храбрился вначале, прямо загляденье.       — Я хотел как в тех фильмах, где омега испуганно жмется к альфе — романтично, в смысле, но не думал, что в реальности это так отвратительно! — дуется обиженно, словно его прилюдно оскорбили до глубины души, и снова прячет лицо в изгибе шеи, обхватывая руками. — К черту такую романтику, мне не понравилось. Может, в клуб пойдем?       — Ну нет, Сатору, я устал с тобой возиться, — Юджи ставит его на ноги и внимательно осматривает на предмет отклонений, к счастью, все в норме. — Постой тут, я схожу отлить.       — Я на улице постою, проветрю голову, — и уже уходит, не слушая возражений, Итадори провожает его долгим хмурым взглядом, цепляясь боковым зрением за группу альф, стоящих неподалёку. Ничего не должно произойти за время отсутствия, но все равно рожи их запоминает, чуя спертый запах знакомого напряжения.       Двери торгового центра распахиваются, и Годжо вылетает на улицу, блаженно вдыхая холодный воздух и слегка ежась — отвратительный вечер, испорченный по причине того, что он испугался, как маленький ребенок. Юджи, наверное, не понравилось. Да кому вообще понравится такой кошмар, еще и на свидании?! Сатору испоганил их вечер, хотя мог бы предложить что-то другое, стоило пойти на комедию или экшен. Его лицо перекашивается, он устало кривит губы, почти готов разреветься от несправедливости — не романтика, а хрень какая-то! Еще и эти монстры в голове всплывают жуткими образами, до сих пор пугают своей натуральностью. Монстров не существует, есть только больная фантазия тех, кто их придумывает и реализует в формате кинематографа. Идиотская идея, идиотское свидание, в жизни больше не будет такое делать, уж лучше ресторан.       Он настолько сильно погряз в самокопании, что перестал замечать людей вокруг — компания альф подходит к нему вплотную, окружает со всех сторон, и вот только в этот момент Годжо понимает, во что вляпался. Рослые парни с довольно неприятной внешностью пугают до жути, потому что против пятерых ему не устоять. Навевает воспоминания весьма дурные, тогда он думал, что ему конец — незнакомый город, куча иностранцев, и он совершенно один. Его тогда спас именно Юджи, с этого началось знакомство и вереница странных совпадений. С Юджи началась влюблённость. Он должен успеть ему набрать, пока не стало поздно.       — Хей, малыш, потерялся? Можем помочь, — один из них мерзко улыбается, а остальные гогочут, напирают сильнее, пока он пятится куда-то назад, загоняют в тупик — темный закоулок, где уж точно никто не ходит. — Не бойся, мы просто хотим быть дружелюбными, да, парни? — дружелюбием от них не несет совершенно, скорее уж отвратительным запахом возбуждения и лютой враждебности.       — Отвалите от меня, поищите кого-нибудь другого, — он отбивает чужую руку и отклоняется в сторону, выглядывая пути отступления. Позади, между домами есть проход, но проблема в том, что его обступили без возможности сбежать. Гадство, телефон, как на зло, в сумке, и достать его, не привлекая к себе внимание, не получится. Ну, где же ты, Юджи?       — А сука языкастая попалась, может, проучим ее? — Сатору кто-то больно хватает за щеки, вынуждая поднять голову, он цепляется руками за чужие предплечья в попытке вырваться из захвата, однако его сил недостаточно. — Какая красивая мордочка, а глаза-то какие, так бы и драл тебя, не вынимая, — лицо обдает гнилой, мерзкой вонью из пасти этого ублюдка, Годжо тошнит, и кружится голова. Важно продержаться до прихода Итадори, а потом его снова спасут, он усмехается и прикрывает глаза. — Прямо принцесса, — коротить начинает резко и с размаху, плевок приходится в рожу мудилы.       — Не смей называть меня так, урод!       — Дрянь, — пощёчина, которую он ждал, зажмурившись, не прилетела, Сатору открывает глаза и видит за их спинами розоволосую макушку, уже не сдерживает жалобного скулежа, ведь боялся, что его не найдут.       — Эй, уебки, вы перепутали что-то, — Юджи сжимает запястье в своей крепкой хватке, заставляет отступить под хищным взглядом отливающих чистейшим золотом глаз. — Съебались, пока я добрый.       Бегло удостоверившись, что Годжо в порядке, он тихо выдыхает сквозь сжатые от напряжения зубы и прикидывает шансы — двоих уделать — не проблема, но их же тут пятеро, а еще довесок в виде омеги, которому соваться в драку нельзя ни в коем случае. Знал же ведь, что будет дальше, знал, блять, и все равно позволил уйти. Что могло бы случиться, не приди он вовремя?       Мог бы не успеть.       Как набатом в голове, мантрой в заведенном адреналином мозге.       Мог бы не успеть.       — А ты кто такой? Смелый, что ли, коротышка? — предохранители срывает окончательно, и наглая усмешка стирается о кулак моментально, раздаётся смачный хруст сломанных костей, но этого недостаточно — Итадори грубым пинком впечатывает отродье в стену и прикладывает затылком о твердь кирпичной кладки. Тело заваливается вперед и падает ниц. Первый готов, осталось еще четверо — их больше, чем его хватит, но Годжо все еще там, вне зоны досягаемости, и ему нужно пробить себе путь даже ценой своей гребаной жизни. Хоть бы не трогали его, боже блядский, хоть бы оставили в покое. Парень хочет что-то крикнуть, делает шаг — не суйся, идиот, просто стой там — и Юджи совершает то, что не сделал бы никогда — отвлекает собой, переводит внимание.       — Сюда, мудилы! — рычит от ярости и дергается вперед, подзывая их к себе — те подрываются, как по команде, ему хватает несколько секунд, чтобы оттолкнуться от стены и пролететь мимо, закрывая Сатору собой, оттесняя его назад, к выходу. — Ты сейчас убежишь так далеко, как сможешь, понял меня?       — Но...       — Не лезь, принцесса, беги, блять, — Годжо мешкается, хватаясь руками за его футболку, мнётся в нерешительности, и это отнимает много времени, двое уже подобрались вплотную. — Стоять! Я не шучу, вы покойники, если сделаете хоть шаг, — а сам толкает парня плечом. — Уходи, ну же.       — Не могу без тебя, нужно бежать вместе, — тянет за собой, умоляюще смотрит, слезы блестят в глазах, проливаясь на бледные щеки мокрыми дорожками.       — Хочешь, чтобы они за нами рванули? Вдвоем не успеем, а я хотя бы отвлеку, — он смотрит лишь вперед, предупреждая взглядом, что дергаться не стоит. Нужно действовать осторожно, чтобы суки не рыпнулись, иначе они оба станут жертвами. — Сатору, ну.       — Не могу я! — громкий, неосторожный оклик лопает напряженную тишину, как воздушный шар, а потом время несётся со скоростью света каким-то сплошным размазанным пятном. Невообразимая ярость рубит в башке что-то, выкручивая все чувства на максимум. Итадори успевает оттолкнуть Годжо подальше и ввязывается в сплошнейшее месиво из тел, выкрикивая фразы, обрывками доходящие до парня. Он отвлекается лишь на секунду, чтобы проверить, успел ли тот сбежать, и видит такой напуганный взгляд, который видеть не предпочёл бы никогда в жизни.       — Юджи! — истошный крик дробит кости и душу на части, а затем он ощущает боль в затылке и горячую кровь на ладони — свою собственную. Сатору колотит от страха, трясет и лихорадит, слезы заливают лицо, а у него все размывается и рябит, как помехи на старом телевизоре.       Как он не теряет сознание, не знает, — чудо, не иначе — лишь рвётся вперед, наперекор мудакам, бьет кого-то, кто под руку поворачивается и думает, что если не сбегут, то оба станут покойниками. Только бы не Сатору трогали, только бы не его. Неожиданный вой сирен проезжающей мимо скорой служит спусковым крючком — это именно тот шанс, которым он незамедлительно пользуется, хватая Годжо за руку и убегая вдоль проулка. Шум улиц врезается в голову подобно пуле, в глазах двоится и мутит, но они продолжают бежать туда, где не найдут и не тронут, туда, где безопасно. Сатору невредим, и это самое главное, а он справится как-нибудь, сейчас им нужно лишь бежать. Локации меняются вспышками, в ушах гонгом гремит пульс, гоняя кровь по венам, Юджи уперто проносится дальше, еще дальше, игнорируя обжигающую боль и предательскую слабость. А потом резко сгибается, оседает на мокрый асфальт, понимая, что достиг своего предела, но спас их.       Тошнить начинает реально, желудок в спазмах выталкивает желчь, но выходит только откашливаться от горькой мути и отплевываться. Годжо присаживается рядом с ним, судорожно всхлипывая и вытирая с чужой шеи кровавые разводы, пачкая собственные руки и еще больше паникуя. Его трясет от вида алой жидкости на пальцах, он рыдает, пока Итадори приходит в себя.       — Юджи, кровь! — трогать рану не решается, роется в сумке и вытаскивает влажные салфетки, трясущимися руками не сразу открывая упаковку. — Да блять! — салфетки не вытирают, а больше размазывают кровь по шее, он это видит, поэтому психует и воет.       — Не вопи, а чего ты ожидал, когда меня били арматурой по башке? — он живой, берет Сатору за руку, чтобы успокоить, переплетает пальцы и нелепо целует тыльную сторону ладони, тыкаясь носом, как слепой котёнок. — Я жив, мы живы. Я же обещал, что тебя не тронут.       — Но ты ранен! Нужна скорая! — крики бьют по чувствительным перепонкам, Юджи морщится и опирается спиной о стену, правая рука взрывается от боли, и он понимает, что умудрился вывихнуть плечо. Костяшки на пальцах стесаны и кровоточат, ну а в целом, он будет жить.       — К черту скорую, вызови лучше такси, давай, принцесса, как я тебя учил, — Сатору липкими от крови руками достаёт из сумки мобильник и судорожно в нем ищет номера телефонов. Его белая майка вся в красных разводах, колени покраснели, но его это ни капли не волнует. Вся манерность слетела, как по щелчку пальцев, остался только напуганный, несмышленый в законах каменных джунглей Годжо. — Какой же ты красивый, мне невероятно повезло.       — Прекрати, сейчас не время для твоих шуточек, — Сатору вообще в курсе, что даже сейчас умудряется выглядеть на сотку? С растрепанными, без укладки волосами, загвазданный пылью и кровью, с этим слезящимся взглядом голубых глаз и мокрым лицом. Нереально восхитительный.       — А я и не шутил, принцесса. За тебя и сдохнуть не жалко, — Годжо поднимает голову и смеётся сквозь слезы, убирая те руками, но растирает кровь по лицу.       — Дурак, — шепчет, вглядываясь в проем между домами — такси подъезжает вовремя. Он протягивает руки, чтобы помочь подняться, хватает за плечи, практически тащит на себе, а потом загружает их обоих в машину и только после этого успокаивается, наблюдая, как Юджи размазывает по сидению от боли. Его тянут на колени, укладывают покоцанную голову и успокаивающе, осторожно зарываются в волосы, гладят и массируют, дарят то, от чего выть хочется, потому что, несмотря на то, что ему было приказано бежать, он остался. Остался вместе с ним, прекрасно осознавая, что может попасть под замес, где его, такого лёгкого и слабого, вынесут с первого удара. Они могли не выбраться оттуда живыми, но Юджи перевел все внимание на себя, зная, что против четверых может и не справиться. Страх за Сатору двигал вперед, заставлял задеревеневшие мышцы шевелиться, защищать до самого конца, невзирая на агонию уставшего тела. Если бы не сирена, они бы так просто не отделались, им невероятно повезло. Пришлось отбросить все: байк, злость, собственные принципы, и просто бежать. Это не трусость, это расстановка приоритетов — еще один способ выжить в таких условиях. Он бы обменял все, что имеет, на жизнь Годжо и ни разу бы не пожалел. И не жалеет сейчас, когда нежные дрожащие пальцы гладят лицо слишком бережно, слишком мягко, любовно. В летаргический сон уносит мгновенно, все остальное Итадори оставляет на него.       Юджи просыпается резко, как при опасности, глаза режет свет из окна, а в затылке тянет тупой болью, он подрывается на мягкой кровати и осматривает помещение — квартира не его. Сатору рядом не наблюдается, но слышится шум и грохот со стороны кухни, откуда доносятся запахи чего-то горелого. Жрать хочется неимоверно, и он готов съесть то, что там готовят, пусть и отравится, Итадори даже яд жрать с рук будет, если это будут именно руки Сатору. Годжо входит в спальню, осторожно лавируя с подносом — идеально прямая спина и ровный шаг еще раз доказывают, что тот не херней страдал в своей модельной школе.       — Это, конечно, не ресторанный уровень, но я старался, — поднос аккуратно ставят на прикроватную тумбу и садятся рядом, оглядывая нелепо намотанные бинты на голове. Юджи столько хочет сказать, столько всего передать, но банально не может связать двух слов, потому что в глотке пересыхает, когда снова видит слезы. — Я... так испугался за тебя. Ты полез в драку совсем безоружный, эти отморозки могли убить тебя, а я просто стоял там и смотрел, не зная, что делать. Прости меня, я впутал тебя в это, и теперь ты ранен, — Итадори берет холодную ладонь в свою и трет пальцы, хмурит брови, ведь все еще не понимает, что сказать или предпринять, дабы успокоить и унять боль.       — Я должен был догадаться, блять, Сатору.., — мягкие губы несмело касаются его обветренных, и он окончательно теряет голову, углубляя поцелуй, пока позволяют, пока есть шанс не просрать все. Целует так отчаянно, зарываясь рукой в белые волосы на затылке, тянет ближе, вынуждая сесть себе на колени. И плевать стало вдруг на боль и общую усталость, плевать на время и то, сколько он провалялся в отключке — ему отвечают пылко, страстно, любяще, а все остальное неважно.       — Спасибо за то, что снова спас меня, мой неправильный принц, — робкая улыбка касается кожи на щеке, шрам нежно гладят пальцами, носом ведут дорожку куда-то за ухо и шумно вдыхают воздух. — Ты пахнешь горьким шоколадом, который я так люблю, — шепчет и смеётся, почувствовав руки на своей талии. — Ты мне нравишься, Юджи, слышишь? Я нашел то, что искал так долго, — Итадори усмехается, убирает волосы со лба и тонет в глубине голубых глаз, его пробирает дрожью лишь от одних слов, от взгляда, что дарят украдкой. Сатору в его руках мягкий и нежный, невообразимо красивый, целиком и полностью принадлежащий ему.       — Я тебя люблю, принцесса. Поэтому научу всему, что знаю сам — обещал ведь, что не дам тебя в обиду, — их лбы соприкасаются, Годжо прячет счастливую улыбку в новом поцелуе, благодаря за все, что тот сделал для него. — Будешь самой сильной омегой в городе, я тебе гарантирую.       — Очень жду ваших наставлений, учитель. Ну а пока советую восстановить силы и здоровье, — тарелка с откровенно кривым омурайсу и сердечком из кетчупа ложится в ноги. Юджи смеётся, понимая, что придется еще взять дополнительные выходные в университете, чтобы научить его готовить. — Я старался, не смейся, пожалуйста!       — Это самый лучший завтрак, Сатору, обожаю тебя, — губы невесомо касаются виска, и он принимается за еду под надзором своего — с ума сойти можно — парня.       Юджи не жалеет ни капли, ведь у него есть самая любимая и лучшая принцесса во вселенной, а он, как ее неправильный принц, будет защищать от злых чудовищ до самого конца.