Шоколадная крошка

— «Пеян!» Раздаётся грозный клич на весь отряд. Такаши недовольно рычит и прорывается через толпу, чтобы предотвратить потасовку, а, возможно, и убийство. Он уже видел на что способен Рёхей и в силе своего друга абсолютно не сомневается. — «Оставь его, Пеян.» Приходится почти за воротник оттащить парня, за мгновение до встречи его лица с кулаком Ханмы. «Ой, рука дернулась~» Началось. — От смеха Ханмы болит в висках и его счастливая рожа так же мозолит глаза, как и Пеяну. Мицуя прекрасно понимает его, сам бы с удовольствием выбил Шуджи пару зубов да только у бывшей Вальхаллы теперь перемирие с томаном. Надо держать себя в руках. — Такаши хлопает друга по плечу, словно стряхивая с него злость, и говорит возвращаться к остальным. К Хаккаю и отряду, ведь скоро начнётся собрание. Когда Пеян уходит, Мицуя чувствует. — У Ханмы отвратительный парфюм, отвратительные сигареты и отвратительный рост. Когда он подходит ближе, всё это давит и заставляет чувствовать себя ещё меньше и беспомощнее, чем ты есть. — «Отойди от меня.» — Такаши не оборачивается. Не дёргается, когда татуированые ладони ложатся на талию, забираясь в карманы формы, к рукам Мицуи. Обхватывают за запястья. — «Доракен сказал тебя не трогать. Вот и ты меня не трогай.» Такаши всё же поворачивается. Смотрит в блестящие разноцветные глаза. Наградила же природа — и гетерохромия, и альбинизм. Вполне симпатичным мог бы быть парнем, если бы не вёл себя как гандон. — «Я? Трогаю? О чем ты, Мицуя-чан~» Он снова смеётся, толкая Такаши в грудь, чего тот не ожидает. Осекается, путается в ногах, летит затылком прямо на землю. Или нет? — Ханма ловит, прямо на глазах у лидера и зама. На лице у Доракена натуральный вопрос, ведь он больше других волнуется за своего близнеца-дракона. Ханме он его точно не доверит. «Мицуя-чан, смотри под ноги~ Мог бы удариться» Майки беспечно хмыкает, кажется, веря. Кажется. Доракен уходит с ним. — «Руки.» — Такаши снова рычит, отталкивая от себя старшего. Тот машет руками, смеётся и бесит. Бесит до зуда в кулаках. Впервые в жизни Такаши так сложно сдерживаться, а ведь он никогда не был вспыльчивым. — После собрания Такаши остаётся. Привычка у него подолгу сидеть у храма, когда что-то волнует, и уходить последним. Доракен оставил тёплый напиток, а Майки тайяки, поэтому сидеть и думать — немного приятнее обычного. Тем более в такую светлую ночь — на небе ни тучки, можно посчитать звезды. — «Под какой звездой родился, Мицуя-чан?» — поодаль стоит Шуджи, топчет ногой окурок — никто в томане не курит рядом с храмом. Воспитание не позволяет. «Отвечу только если ты уберёшь за собой мусор. Или ляжешь там же.» — Такаши делает глоток. Смотрит выжидающе. — На лице у Ханмы написано: «че, смеешься, что-ли?» Не смеётся. Не до шуток ему. — Ханма садится рядом. Такаши отодвигается. Косится на протянутую жвачку. «Не курю, мне это не нужно.» «Все в томане такие противно-правильные?» Усмешка, сравнимая с солёным лимоном или резкой зубной болью. — Они сидят в тишине и, кажется, это самое оптимальное для существования рядом с Шуджи. Всё ещё неприятно от его... Всего, но Такаши не привыкать к неудобствам. — Непонятно как они переносятся в горизонтальную плоскость. Пустая баночка от напитка катится в сторону, серёжка — звенит совсем рядом. Такаши вспоминает серёжку Казуторы, как мило звякала она. Но это не Казутора и он даже не пытается обнять. — «Я сказал не трогать меня.» «Мои руки здесь~» — Шуджи прижимает запястья к земле, мешая любому сопротивлению. Мажет языком по губам. Отвратительно. Такаши позволяет такое только друзьям. Ханма — не друг. — «Когда не хмуришься, ты намного милее, Мицуя-чан~» «Подумаю об этом, когда ты слезешь с меня.» Ханма снова смеётся. Что весёлого в этой ситуации? У них в Вальхалле это норма? «Казутору ты тоже так лапал?» — судя по удивлённому взгляду, Ханма такого вопроса не ожидал. — Тот захлопал глазками, захихикал, отпуская руки. «Неужели кто-то в томане ещё волнуется об этом убийце?~» Зря, конечно, Шуджи отстранился. Идеальное расстояние для хорошего замаха. Для удара прямо в челюсть. — Ответ в нос прилетает сразу же. — Такаши морщится, откидывается на асфальт. Из разбитого носа неприятно стекает в горло, хочется сплюнуть, желательно, прямо в лицо Ханмы. — «У тебя хороший удар.» — Шуджи трет подбородок, усмехается и скидывает форменную куртку. «Не могу сказать тебе того же.» — Мицуя скалится, как уличный пёс. Он в душе не е- что задумал Ханма. — Такаши скулит, когда его хватают за волосы. Когда притягивают, заставляя подняться на локтях. Он жмурится и не хочет признавать того, что с ним сейчас хотят сделать. Как бы он не сопротивлялся — Ханма сильнее. — «Шире ротик, Мицуя-чан~» «Делай это молча, будь добр.» — Такаши недовольно открывает рот, двигает головой вперёд совсем легко. Заставляет Ханму удивлённо поднять брови. И даже замолчать. — Словно примеряясь, Мицуя делает несколько движений. Ханма отвратительно большой даже здесь, ему неудобно. Стоит взять глубже и хватка в волосах крепчает. Это тоже раздражает. — Стоит отдать должное, Ханма молчит. Кажется, потерял дар речи, наблюдая за этим сверху, чего только стоит его блестящий взгляд — не каждый день можешь заставить капитана токийской свастики тебе отсасывать. Мицуя хмурится, встречаясь с ним взглядом. Останавливается. — Шуджи, однако, растягивает губы в усмешке. Для него это словно знак, приглашение к действию — Такаши расслабился, закрыв глаза. — «Какой ты добрый, Мицуя-чан~» Ханма толкается сам, задаёт темп. Такаши остаётся только смириться с грубой хваткой в своих волосах, с капающей из носа кровью, с отвратительным Шуджи Ханмой. Ни разу это не похоже на мягкого и чуткого Доракена, на аккуратного в своих действиях Па. Томан действительно противно-правильные, но это нравилось Такаши намного больше, чем хаотичность и грубость. — Кажется, это называется «кинк». Чтож, у Мицуи он на взаимность.