Шоколадная крошка

— «Поверить не могу, что ты — тот же самый мальчишка, что скакал вокруг меня несколько лет назад.» — Шиничиро усмехается, когда парень под ним хмурится, почти по-детски дуется и отводит взгляд. — «Кейске, что за глупости?» — Шин подцепляет пальцем тонкий чёрный ошейник. Чокер. Это преступление, то, что они сейчас делают. Что Шин хочет сделать. «Боже, ты такой горячий...» — шипит Кейске, уткнувшись лицом в шею парня и кусая ее, чувствуя пульс артерии. Сожми зубы чуть сильнее — и в рот брызнет горькая, тёплая жидкость. — Может, при таком раскладе и не придётся оправдываться перед Майки. Говорить “упс, я трахнул твоего брата”, изображать раскаяние. — Шиничиро почти и не трогает, быстро отстраняется. И это вовсе не потому что опасно и могут заметить. «Так и помрешь девственником, если продолжишь меня отталкивать.» — ворчит Баджи, поправляя футболку. Старший хмыкает и достаёт сигареты. — Может быть, может быть. Шин не готов брать на себя ответственность — первый раз глупой 16летки. А если у Кейске просто влюблённость? Самому же будет стыдно. — Игнорирует ворчание, попытки уйти, Шин тянет младшего на себя, на колени. Обнимает и долго слушает какой же он тупой, страшный, странный и вообще как не повезло Майки и Эме, что их брат дебил. — Шиничиро смеётся, когда оскорбления становятся реже, а удары слабее. Кейске постепенно успокаивался, прижимаясь ближе уже самостоятельно — чтобы прильнуть к груди юноши ухом, слушать его размеренное сердцебиение. Совершенно отличное от сердца самого Кейске. У того оно бьётся, как в последний раз. — «Зараза ты, Шин-нии,» — шмыгает носом младший. — «И любовь твоя зараза. У меня от неё температура и давление поднимаются. И глаза слезятся. И голову кружит.» «И ноги слабеют?» «Как ватные, а руки трясутся.» «Я чувствую. Прости, что заразил. Я не специально.» — тот смеётся и треплет Баджи по волосам. А младший хмурится и закусывает губу. — Теперь гадай когда эта зараза пройдёт. И пройдёт ли.