Лабиринт

             Таинственный лабиринт хранил множество секретов, принадлежащих разным людям, живущим во дворце: служанкам, плетущим всякие интриги и обсуждающим своих хозяев, садовникам, скрывающимся в тисовых изгородях, отлынивая от работы, и другим придворным, желающим спрятаться подальше от посторонних глаз. Однако об этих секретах знали все.       Высокие боскеты были идеально ровно подстрижены, и издалека лабиринт казался самой настоящей крепостью, и лишь если подойти ближе, можно было разглядеть между темно-зеленых блестящих листьев красные ягоды - единственная часть этого дерева, не являющаяся ядовитой. Изгороди лабиринта были практически на голову выше взрослого мужчины, а сам он состоял из множества извилистых ходов, заставляющих блуждать по ним по несколько часов, стоило только забыть правильный путь. Немногие бывали в его центре, где располагался красивый многоярусный каменный фонтан, потому что попросту не знали как до него добраться или же им не было позволено там появляться.       Уже в шесть лет молодой господин имел представление о всех ходах и кратком пути к сердцу лабиринта, стащив карту у старшего брата. Тогда же он и показал это место сыну камеристки своей семьи, предложив небольшое соревнование, игру, в которой кто первым найдет другого в живых стенах и догонит, тому обязательно полагается приз. Пусть мальчик и знал это место гораздо лучше своего нового друга, но показать ему огромный фонтан в качестве приза хотелось куда больше, чем победить.       — Эй, Син Цю, я нашел тебя! — крикнул мальчишка с бледно-голубыми волосами в простенькой бежевой рубашке, пытаясь схватить друга за руку и наконец поймать.       Он был невероятно стеснительным ребенком, однако, когда дело доходило до состязаний, его трудно было обуздать. Он с рвением старался быть пусть и не лучшим, но достойным.       — Получается, ты победил, Юнь-Юнь, — наигранно вздохнул и состроил печальное личико Син Цю, радуясь внутри успеху своего маленького плана.       — Ты должен мне приз, — гордо заявил Чун Юнь.       Тогда он показал ему фонтан и с удовольствием наблюдал за реакцией парнишки, так взбудораженного чем-то таким величественным. Ранее он никогда не видел ничего подобного, и его взгляд выдавал неподдельное детское удивление и интерес.       В тот день они были слишком малы, чтобы чувствовать себя кем-то из разных слоев общества и ощущать себя частями совсем других миров.       Мать Чун Юня работала во дворце, где жил Син Цю со своей семьей. Она была кем-то вроде горничной, однако ей было доверено не только смотреть за домом, но и покупать продукты, иногда готовить лично для графа, временами быть человеком, помогающим в делах сердечных для графини, а в отсутствии родителей ей позволялось следить и ухаживать и за детьми своих хозяев. Ее положение при дворе стало довольно высоким с течением времени, здесь ее очень ценили, от чего и ее сыну было дозволено многое. К тому же сам ее паренек был совсем неглупым, вполне спокойным и часто занимал молодого господина, отличающегося своей гиперактивностью и неугомонностью.       Их любимая игра стала неотъемлемой частью их дружбы. И пусть Чун Юнь чаще проигрывал, ведь Син Цю всегда брал хитростью, но видеть его горящие янтарные глаза цвета дорогих украшений и слышать звонкий заливистый смех было лучше любой награды и самого ценного приза. Он приносил ему в качестве подарков за победу различные вещицы, вроде небольшого деревянного меча, саморучно вырезанного Чун Юнем в двенадцать лет, или книги, подаренной ему когда-то матерью. И друг, без того обладающий невероятным количеством дорогих вещей, искренне радовался каждому такому призу.       Когда им было четырнадцать, Син Цю во время чтения каждый день тихо наблюдал за другом из окна своей спальни, пока тот помогал матери в саду. Он просто рассматривал его, пытаясь понять в какой момент он начал казаться ему таким красивым, становился все выше него самого, а его телосложение с каждым годом менялось, делая его дорогого Юнь-Юня похожим на взрослого юношу, нежели на того маленького мальчика, однажды пришедшего в его жизнь.       Было слишком странно чувствовать непреодолимое желание коснуться бледной руки во время совместных прогулок, взъерошить в шутку голубые пушистые волосы и заставлять смеяться каждый день. Но в этом ведь нет ничего такого, быть привязанным к лучшему другу. И Син Цю даже не думал отказывать себе в этой прихоти. Он аккуратно укладывал свою голову на его плечо, читая вслух, сидя у фонтана, убирал непослушные пряди, спадающие на лицо, брал за руку, наклоняясь поправить свои кожаные сапожки, а затем не отпускал ее, ловя взглядом легкий румянец на его щеках.       Чун Юнь не был глуп, он понимал, что друг позволяет себе гораздо больше, нежели обычные друзья, и он смущался, сильно, но никогда не был против. Он с радостью оставался ночевать с ним в одной комнате с позволения старших, и подолгу поутру смотрел на умиротворенное выражение его спящего лица, чувствуя как разливается тепло в груди. Он с удовольствием соглашался снова бежать в лабиринт, зная, что тонкие пальцы схватят его за запястье.       — Юнь-Юнь, — Син Цю закрыл книгу и посмотрел на друга. Он выглядел воодушевленным, будто прочитал в книге что-то очень интересное, — Здесь написано, что настоящую клятву ничего и никогда не разрушит. Ты веришь в это?       — Верю, — невозмутимо отвечал Чун Юнь, привыкший к иногда непонятным для него разговорам и вопросам со стороны друга, — Если ты даешь клятву, значит обязуешься выполнять ее, а значит тебе ничего не может помешать.       — Именно, мой дорогой друг, — Син Цю взмахнул густыми ресницами и выставил перед собой ладонь, — Давай тоже дадим друг другу клятву. Возьми мою руку.       — В чем будем клясться? — юноша взял его руку в свою и соединил в замок. Он даже не знал, чего хочет друг, но согласился не глядя. Бесконечное доверие.       — Что всегда-всегда будем вместе, — щеки стали пунцовыми у обоих, но это звучало так серьезно, что никто и не думал отводить взгляда или смеяться.       — Клянусь, — Чун Юнь сжал мягкую ладонь крепче.       — Клянусь.       Время шло, а значит менялись обстоятельства, и как бы им двоим в глубине души не хотелось быть вместе, но предстоящая женитьба юного виконта, наделенного теперь титулом учтивости, вносила свои коррективы в их будущее. И пусть данную несколько лет назад клятву никто и не думал забывать, но вот в ее выполнении теперь можно было усомниться.       Теперь им по семнадцать, и вот они уже совсем взрослые, но по-прежнему безнадежно влюбленные. Син Цю отпустил волосы до лопаток, вытянулся, по-прежнему уступая другу в росте, однако оставаясь таким же утонченным и красивым, а Чун Юнь стал совсем крепким и сильным, раздался в плечах и возмужал.       И они все еще просто смотрят друг на друга мельком, не решаясь даже произнести вслух смущающие слова или дать надежду на счастье. Ловят каждую улыбку друг друга, грея внутри чистое и светлое чувство. Син Цю шутит за столом на званом ужине, не замечая никого вокруг, кроме него одного, стоящего неподалеку и занимающегося своими обязанностями, он точно знает, что Чун Юнь слышит его, а тот точно знает, что он шутит не для гостей и еле заметно улыбается, замечая безразличие молодого господина по отношению к хорошеньким девушкам, не упускающим ни одного слова, сказанного Син Цю.       Они знают, что ходят по грани, но никто не должен знать. Иначе им не будет жизни. Уж лучше наблюдать со стороны, мечтая о большем, чем страдать одинокими ночами в постели с нелюбимыми, будучи разлученными навсегда, с печалью вспоминая детство.       Мать Чун Юня скончалась год назад, и Син Цю помнит этот день, помнит как был рядом, как сжимал друга в объятиях, стараясь помочь справиться с болью потери, помнит, как содрогалось его тело в немых рыданиях.       А теперь он стал камердинером молодого наследника, каждый день терзаясь мыслями о невозможной близости. Теперь он изо дня в день расчесывает длинные синие волосы, готовя виконта ко сну и будто бы случайно проводит пальцами по голубым сплетениям вен на тонкой шее, смотрит на его лицо в отражении резного зеркала, любуясь его невероятной красотой, застегивает его блузу, стараясь не соскользнуть дрожащими пальцами с гладких пуговиц, чувствуя на себе затуманенный взгляд двух янтарей.       Син Цю каждый раз дрожит не меньше, видя любимое лицо перед собой так близко, ощущая тихое дыхание на своей шее и у уха, сотни мурашек пробегают по его телу, подначивая сорваться прямо сейчас, наплевав на все правила и запреты, на обязательства и свадьбу, разрешив чувствам властвовать. Он хочет этого, нет, он жаждет. Жаждет прикосновений, жаждет отдать ему свой первый поцелуй, только ему, никаким сосватанным девушкам с идеально ровными прическами и великолепными манерами. Открыть ему всего себя, ощущать его руки на себе не только во время ежедневных сборов, смотреть на него так долго, сколько ему только захочется, не боясь того, что кто-то посчитает это неправильным. Он думает об этом каждый вечер перед сном, закрывая дверь за другом, а затем стирает шелковыми простынями соленые капли со своих щек.       И в один такой вечер он срывается, поддается своему юношескому горячему сердцу, цепляется за руку, собирающуюся распустить его высокий хвост.       — Идем в лабиринт, — Син Цю поворачивается и смотрит в лицо Чун Юня, которое полно непонимания, — Сейчас.       — Но уже совсем поздно, нам нельзя выходить, — он пытается отговорить, боится. Но отнюдь не за себя.       — Выйдем со двора, никто не заметит, — настаивает юноша, — В конце концов ты должен слушаться меня, Юнь-Юнь, — Син Цю улыбается, он редко пользуется своим положением в отношении друга, но сейчас ему слишком хочется.       И Чун Юню не остается ничего, кроме как подчиниться, хоть он и знает, что все равно мог отказать. Однако сердце говорило ему идти, приказывало согласиться и забыть о возможных последствиях.       Они заходят внутрь, скрываясь за высоким тисовым забором, словно два ребёнка, прячущихся как раньше от внешнего мира. Син Цю снова предлагает игру, а Чун Юнь не думая соглашается. Син Цю знает, что проиграет, как в тот самый первый раз, желая лишь вручить обещанный приз.       Он бежит, проводя руками по подстриженным листьям, оглядываясь назад, и смеется, словно он все еще тот маленький мальчик, заворачивает в следующий проход и прижимается спиной к боскету, прячась. Выглядывает на секунду, замечая голубую макушку и прячется снова, затаив дыхание. Чун Юнь идет медленно, не желая выдать себя звуком приближающихся шагов, а потом резко выпрыгивает на очередную дорожку. Пусто. Сзади слышится только привычный звонкий смех, и юноша срывается на этот звук, желая наконец поймать его обладателя. Син Цю старается играть честно, принимая правила, но долгое ожидание вместе с бурлящими внутри чувствами пересиливают азарт, вынуждая наконец поддаться. Он снова прижимается к темным листьям спиной, глядя по сторонам в предвкушении своего скорого поражения. И вот из-за угла появляется Чун Юнь, и Син Цю срывается с места, зная, что в этот раз его точно поймают.       Чун Юнь хватает его за талию, пока юноша в его руках наигранно пытается вырваться, громко смеясь и сжимаясь внутри от таких властных прикосновений.       — Я поймал тебя, — Чун Юнь разворачивает его к себе лицом и замечает эти подрагивающие ресницы и сбившееся дыхание, — Теперь ты должен мне приз.       — Твой приз давно готов, — Син Цю не дает ему и секунды на размышления, обхватывает руками его лицо и целует в губы, отдавая ему свой самый первый.       Целует нежно, но напористо, изможденный ожиданием он прижимается своими губами к чужим, наслаждаясь долгожданным моментом. Тянет за затылок к себе, зарываясь пальцами в густых волосах, не думая прерываться.       — Нас могут увидеть, — отстраняется Чун Юнь, переплетая их руки, — Нам нельзя...       — Плевать мне на всех, — Син Цю прижимает его к изгороди, — Поцелуй меня.       Чун Юнь не в силах отказать, он сам хотел этого так долго, что сохранять холодный рассудок и придерживаться здравого смысла сейчас было невозможно, он ныряет в этот омут с головой, желая лишь раствориться в этом моменте навсегда, никогда больше не отпускать любимые руки. Он резко разворачивает молодого господина, и теперь уже Син Цю оказывается прижатым его телом к стене лабиринта. Чун Юнь гладит его шею, и снова целует, чувствуя горячий язык на своих губах, желудок сводит, а тело начинает трястись. Губы Син Цю такие же, как он и представлял: мягкие и нежные, сладкие, словно сочный летний фрукт, такие теплые и желанные. Они целуются так трепетно, но так жадно, будто это их первый и последний поцелуй, будто это то единственное, к чему они шли всю жизнь, с такой любовью и желанием, что с губ срывается тихий несвязный шепот. Сильные руки держат изящные ладони, скрепляя их в замок над головой, заставляя Син Цю лишь сильнее распаляться и жаться к крепкой груди.       — Я так давно хотел этого, — негромко говорит Син Цю и снова целует, — Я так люблю тебя, — выдыхает в шею.       — И я... И я тебя люблю, — Чун Юнь не в силах усмирить свое трепещущее сердце, позволяя эмоциям окончательно взять верх, — Очень люблю.       — Давай сбежим, умоляю, только мы вдвоем, — Син Цю сбивчиво и нервно продолжает шептать, задевая губами пульсирующую вену на шее, — Я все брошу, только будь со мной, пожалуйста, — Чун Юнь молчит, только сильнее прижимает к себе, прикрывая глаза.       Чун Юнь бы очень хотел этого, но понимал, что жизнь не так проста, чтобы дать им такую привилегию как счастье, их не поймут, не позволят сбежать, а если и позволят, то сразу же найдут и поймают, и тогда эта жизнь окажется худшим подарком судьбы. Она станет наказанием. Он понимал их обреченность, но был бессилен перед его манящим голосом, зовущим темной ночью в свою комнату.       Они встречались так несколько месяцев, запирая комнату на замок, путаясь конечностями в шелковых простынях цвета слоновой кости, клянясь в вечной любви, и зажимая друг другу рот, чтобы не дать стонам вырваться. Син Цю дрожал под ним почти каждую ночь, целовал любимые губы до красноты, открывал рот в немом крике, когда Чун Юнь кусал и целовал его бедра, даря багровые отметины, прижимал к себе, впиваясь короткими ногтями в широкую спину, царапал, оставляя следы, смотрел в его глаза и видел восхищение и безграничную любовь, он отдавал ему всего себя, как и хотел, ни капли не жалея о сделанном выборе.       — До свадьбы всего месяц, а ты снова говоришь о побеге, — Чун Юнь лежал на его кровати, нежно ведя пальцами по щеке, — Ты не должен покидать дом, я не хочу портить твою жизнь и заставлять тебя жить в вечных бегах.       — Нет, нет, пожалуйста, не говори так, — Син Цю в ответ сжимал его ладонь и прижимался сильнее, пряча лицо, — Ты любовь всей моей жизни, и если тебя в ней не будет, то мне не нужен ни титул, ни деньги, ни дворец этот, ни сама эта жизнь.       — Но я не хочу быть тем, кто лишит тебя всего, что у тебя есть, обрекая на бедность и лишая семьи, — юноша встал с кровати, замотавшись простыней.       — Ты не счастлив со мной, верно? — Син Цю сел, свесив ноги, едва касаясь холодного пола. Из глаз медленно потекли слезы. Чун Юнь резко опустился перед ним на колени, сжимая его ладони в своих.       — Что ты, я люблю тебя больше, чем кто-то может представить себе, — он поцеловал его пальцы, — Ты все, что у меня есть, и нет ничего дороже, — Чун Юнь вытер горькие слезинки с фарфоровых щек, — Именно поэтому я так боюсь за тебя.       — Мы клялись друг другу всегда быть вместе, помнишь? Обещай мне, что мы сбежим, обещай, — Син Цю трясся от напряжения, он так сильно волновался, так сильно боялся потерять его.       — Я обещаю тебе.       Они сбежали за день до свадьбы, прокрались ночью к выходу из дворца через лазейку в заборе, давно примеченную Син Цю, взяв только самое необходимое и некоторые драгоценности, чтобы продать и иметь деньги на первое время.       Они скрывались долго, притворяясь другими людьми. Молодой господин стал теперь обычным парнем, в обычной одежде, с виду совсем не похожим на сына именитого графа. Его выдавали лишь манеры, то как он строил предложения, как общался с людьми, его походка и осанка. Но он научился притворяться. Ради него. Ради них.       Живя теперь в небольшом домике за несколько сотен километров от родного города, будучи для всех простыми парнями, приехавшими издалека, они были счастливее, чем когда-либо до этого.       — Господин Чжэнь Юй, возьмите это, — пожилая женщина, сдающая им домик протягивала небольшую корзинку с овощами, — Сегодня собрала. Вы обещали помочь мне с теми книгами.       — Благодарю вас, — Син Цю привычно положил руку на грудь и кивнул головой.       Она ушла, кивнув ему и человеку, стоящему позади. Син Цю поставил продукты на стол и подошел ближе к своему спутнику.       — Господин Чжэнь Юй, Вы обещали мне вечность, — Чун Юнь берет его за руку и подносит к губам, склоняя голову для поцелуя.       — Я никогда не нарушаю клятв, — он хитро улыбается и мягко целует, — Вместе навсегда.       — Вместе навсегда, Син Цю.       Таинственный лабиринт хранил множество секретов, принадлежащих разным людям, живущим во дворце, однако одну единственную тайну он никогда не раскроет.