...
14 сентября 2023 г., 18:00
Примечания:
крохотный, бессмысленный флафф, идея которого пришла ко мне ещё летом 2022го.
и любимые юнсоны :3
музыка в тексте.
***
[life after youth — murder me]
— Проклинаю вас всех и этот чёртов поход! Сону кричит, что есть сил, стараясь быть громче поющих и гогочущих друзей, мучающих струны гитары и чью-то колонку одновременно, и топает ногой промёрзшую землю. Кто вообще из них додумался предложить поход с палатками в конце сентября? Он сжимает руки в кулаки, пряча их в рукава чёрного бомбера, и идёт глубже в лес, надеясь, что помнит наизусть место, которое они решили отвести под общественный туалет. Чёрт, его даже одна мысль об этом убивает. Он кривится, но хрустит тонкими ветками под кедами, пробираясь всё дальше в темноту. Его телефон разрядился полчаса назад, как и все пауэр банки, а провода к его единственному андроиду, само собой, у его друзей с чёртовыми айфонами, не нашлось. Свой же он благополучно где-то в темноте потерял. Такси в такую глушь леса под горами не ездят и подавно. Так что…да. Сону застрял в этом кошмаре до самого утра, пока не проспятся менее опьяневшие и не начнут развозить их стылые тела по домам. Он надеется, что ещё дышащие. Не то, чтобы этой ночью было совсем холодно. Всё-таки последние тёплые деньки осени были выбраны кем-то из них неспроста, но это всё ещё были осенние деньки, лес под горами. И грёбаная полночь. А потому, пальцы Сону одеревенели от прохлады, нос совсем перестал ощущаться, зато злость внутри кипела не по-детски. В отличие от того, как по-детски он топает в очередной раз ногой, потому, что понимает, что путается в темноте и однообразии деревьев… — Чёрт…! …и визжит оглушительно, неожиданно под одно из таких деревьев проваливаясь, когда, казалось бы мёрзлая, земля расступается под подошвой его кед. Затягивая вниз и роняя больно задницей на лютый слегка влажный холод. И, если Сону лишь слышал раньше о том, что такое «паника», теперь он точно знал — как это ощущается, выглядит, и как громко он может верещать от неё. — Господи! Боже! Чёрт! Помогите! Я упал! Я… Озираясь тщетно по сторонам, и не видя ничего, кроме глухой тьмы, он пытается схватиться хоть за что-нибудь. Надеясь найти какой-то выступ. Надеясь, что это не берлога какого-нибудь заранее подготовившегося к зиме медвежонка. Вспоминая, к своему облегчению, что медвежата в их лесу, да ещё и у подножия гор не водятся. Приходя тем более в лютый ужас, потому, что это значило лишь то, что Сону мог провалиться куда угодно. И быть съеденным или убитым кем угодно. Он готовится уже кричать вновь, но звук застревает в горле. Потому что пальцы его хватают что-то жёсткое, лакированное и… — Нет… Чувствуя поступающие к глазами жгучие слёзы и скуля, Сону убирает от вероятного гроба трясущуюся руку и ползёт назад, тут же упираясь лопатками в края ямы-могилы. Дёргается из-за того, что на макушку и за шиворот ссыпается немного земли. На не человеческом усилии вскакивает на ноги и шарит руками вокруг, задыхаясь не то от обуявшего ужаса, не то от облегчения, когда понимает, что упал не так глубоко. Он подскакивает, что есть сил, цепляясь за какие-то ветки и пропуская сквозь пальцы ледяную землю, но выбирается наружу. Клянёт на чём свет стоит своих друзей, поход и вообще всю жизнь в целом. Несётся вперёд, на звуки их визгов, песен и музыки. Надеется, что его отпечатки не найдут там однажды и не посадят за возможное убийство того, кто он даже понятия не имеет там лежит. — Эй, Сону? — слышит он со стороны машин, когда вылетает на небольшую полянку. Резко дёргает головой в сторону, замечая вопросительный взгляд своего друга. И впивается пальцами в его куртку на груди, ошалело глядя в глаза своими, полными пережитого только что. — Если ты прямо сейчас не увезёшь меня отсюда, Хисын-хён, обещаю, штраф за вождение в немного нетрезвом виде — покажется тебе раем, — выпаливает он на одном дыхании. — Сону, я выпил банку пива, — хватает его за локти Хисын. — Что случилось? Ты выглядишь… — Так будто увидел привидение? Хуже, хён. Намного хуже. И лучше бы тебе поспешить… — Сону, но я… — Ключи от машины. И я поведу без прав. Они смотрят друг другу в глаза какое-то время, вглядываясь в отражение костра и пламени дикого страха. Хисын сдаётся, ощущая уже, как в его руках Сону дрожит. — Тебе везёт, что у меня с собой все документы и деньги, если что, — вздыхает он. — Мне везёт, что мы живём в коррупционной стране, — плюёт Сону, отстраняясь и оббегая машину. — И, может быть, с одним из друзей. Он забирается внутрь, не дожидаясь ответа. Пристёгивается дрожащими руками, путаясь немного в ремне, и, всё ещё часто и прерывисто дыша, озирается шало по сторонам тёмного леса. Не везёт ему только с тем, что он не замечает, как разрезал выступающей веткой штанину и вспорол бледную кожу бедра, оставляя на сухом дереве куски ниток и горячую кровь. — Какого чёрта?***
Он замечает это уже дома. Когда, заперевшись на все замки и придавив дверь, на всякий случай, тумбочкой с обувью, забирается под горячий душ, чтобы смыть с себя ледяной ужас и грязь. Промёрзлую землю, въевшуюся в волосы и под ногти. Запах костра и пролитого кем-то на куртку алкоголя. Запёкшуюся кровь из полосы на молочной коже. — Чёрт… — шипит Сону, как только вода попадает в открытую рану. Промывает, вытирает, бинтует. И всё это время только и думает о том, что ребята остались там. Что кто-то из них тоже может попасть в яму. Кто-то из них спьяну тоже может обнаружить то, что Сону идентифицировал, как гроб. К слову, что ещё может быть под землёй в чем-то твёрдом и лакированном? Вариант с сундуком клада ему приходит не сразу, но сразу же отметается за неправдоподобностью. А вот гроб…учитывая вымершее пару лет назад поселение неподалёку от леса, ближе к горам… Он думает, что не уснёт совсем, когда сидит в постели, бездумно поглаживая раненную ногу и глядя на первые рассветные лучи за неплотно прикрытыми шторами. Но пережитый страх и истрёпанные нервы сильнее него, а потому, вместе с тем, как выше поднимается осеннее утреннее солнце, ниже клонится к подушке Сону, конце концов окончательно засыпая, припадая к прохладной наволочке щекой. Думая, что всё ещё спит, когда со следующим открытием глаз, встречается с кровавой темнотой в чужих, хмуро и внимательно смотрящих на него. — М? Думая, что это всё нагнанная перед сном жуть и картинки, которые он то и дело воспроизводил, пытаясь представить, что за труп скрывается в лесу. Представляя, как его ловят утром в квартире, обвиняя в том, чего он не совершал. И вот почему, он не кричит сразу из-за человека, лежащего на другой стороне кровати, подпирая голову рукой и не сводя с него ненормально красных глаз. Хмурясь сонно, как только до слуха доходит низкий вибрирующий голос: — Хоть в глаза твои бесстыжие посмотрю, наконец. — Что? Голос его собственный хрипатый слегка спросонья, и Сону откашливается, промаргиваясь. Надеясь, что, если это сон — то он пропадёт. А если нет, то, скорая у него на быстром наборе. Но человек рядом не пропадает. А хмурит также густые брови на нездорово-сероватом худощавом лице, сужает становящиеся лишь алее глаза, поджимает в линию недовольно белые губы. Сону находится от него всего в двадцати сантиметрах. Сону приходит в тихий ужас. И подскакивает на кровати, подаваясь назад, чтобы с неё сбежать. Путается ожидаемо в одеяле, валится уже назад, почти смиряясь с тем, что пробьёт голову о деревянный пол. И поделом, и лучше так, чем узнать, что в его квартиру каким-то образом пробрались… — Мама! Он кричит, жмурясь и размахивая руками, ожидая болезненного столкновения с полом. Но ощущает лишь болезненную хватку холодных пальцев на своих запястьях и резвый рывок вверх, оказываясь на кровати вновь. На этот раз действительно почти носом к носу с незнакомцем. Спасшим его от возможной черепно-мозговой травмы. Забравшимся в его квартиру чёрт пойми как вообще. — Вы кто… — всё, на что его хватает, когда запястья освобождают от крепкой хватки, слегка отстраняясь и усаживаясь на его постели удобнее, опираясь лопатками о грядушку. — Я тот, кого тебе лучше бы никогда не встречать, — вновь рокочуще звучит чужой голос; и хорошо, с этим заявлением Сону согласен, как никогда. — И тот, чей вечный, я надеялся, сон ты потревожил этой ночью. Вместо всклокоченных, сальноватых чёрных волос и мертвенно-бледного лица, у Сону перед глазами пролетает вечер, костёр, кучи бутылок, поломанных веток…и темнота ямы, в которую он упал. Под пальцами, вместо тёплого одеяла, ледяной лакированный… — Гроб? — срывается с пересохших, побледневших вмиг губ. — Гроб, — кивают спокойно, складывая руки на животе. — Который я оттащил максимально далеко от людского глаза и присутствия. И который ты, каким-то неведомым образом, обнаружил, — обвиняющим тоном говорят ему. — Я шёл в туалет, — выдыхает Сону оторопело, не сводя глаз с то краснеющей, то чернеющей радужки. — А там. — Что ты вообще делал в той местности? — Был в походе? С друзьями. Незнакомец закатывает эти самые тёмно-красные глаза. Цокает негодующе языком и трясёт грязной (во всех смыслах) головой. Поднимается, усаживаясь на постели и смеряя Сону пристальным тяжёлым взглядом. — Даже я, сто миллионов лет непомнящий, как ощущается температура, прекрасно понимаю, что конец сентября — не время для походов, — проговаривают ему едва ли не по буквам, словвно глупому ребёнку. И, честно, Сону хочется кричать, и вовсе не потому, что страшно. Не только поэтому. — Я знаю! — не выдерживает он. — Знаешь, и всё равно оказался там. — А как вы оказались здесь? — парирует он; но замолкает немного отклоняясь назад, стоит красным глазам вспыхнуть на долю секунд. — И кто вы вообще… — Пришёл за отмщением и кровью, раз уж мне не дали насладиться вечным сном, — просто пожимают плечами. — А тут… — окидывая его ладонями и взглядом. — Ты. — И что же…? — В тебе мало крови, — фырчит незнакомец. — Да и как-то…жалко убивать тебя. Вместо страха в Сону вдруг начинает играть недовольство и обида. Потому, что в отличие от друзей, у него здоровое тело, зачастую румяные щёки, он не голодает и почти не пьёт. А ещё…чего это его вдруг жалко? Он что, в самом деле так плохо выглядит по утрам… — Подождите, — мотает он головой, крепко жмурясь, но находя незнакомца в своей кровати всё ещё, когда размыкает веки. — Что значит «за отмщением»? И «убивать»? — Сколько тебе лет? — Двадцать. — Вроде взрослый, а значения таких простых слов не знаешь? — морщится сероватое лицо. Но Сону на это не покупается. Шутку не воспринимает и вообще, какие могут быть шутки, когда после такой тяжёлой ночи, он просыпается в своей кровати не один? Хотя точно подпирал дверь. И живёт, на минуточку, на десятом этаже. — Я — вампир, — наконец, отвечают ему на вопрос, добивая окончательно. — И ты, малыш, разбудил меня. Сону отчаянно хочется, чтобы кто-нибудь разбудил его тоже.***
[Nothing But Thieves - Real Love Song]
Но пока его желание сбывается как-то немного не так. Его, конечно же, будят, потому, что он умудрился потерять сознание, но это снова оказываются красные глаза, холодные руки и мертвенно-бледное лицо с сосульками чёрных волос, спадающих на хмурый лоб. И жуткий, только сейчас Сону распознанный запах мертвечины, влажной земли и засохшей крови. Потерять сознание ещё раз кажется ему куда заманчивее, чем вытошнить пустой желудок на постельное бельё. — Ты сейчас бледнее меня, — изгибает густые брови незнакомец. — И вот как тебя убивать? Ты сам неплохо справляешься. — Зачем… — бормочет Сону, медленно моргая. — Зачем меня убивать? — Ну, как тебе сказать? Ты, конечно же, этого не знаешь, но, перед тем, как заснуть, я поклялся себе и луне, что убью того, кто потревожит мой сон. Я-то планировал проснуться, скажем, лет через сто? Может, не проснуться вовсе? А тут…а кстати, какой год сейчас? — Две тысячи двадцать первый. Бледное лицо кривится так, что Сону ненароком думает, из вампира вот-вот вылезет ещё один злодейский дух. Но тот лишь отклоняется назад, запрокидывает голову к потолку и произносит жалостливо: — Сраных пять лет…господь, если ты существуешь, почему ты так жесток ко мне? Возвращая сразу после взгляд на Сону и вздыхая горестно. — Слишком жесток, — выделяют белёсые губы. — Мало того, что не уберёг мой сон, так ещё и голодать оставил. — Кто… — Господь. Если он, конечно, существует. Сону слушает это. Смотрит на вампира, сидящего посреди его кровати в потёртом тёмно-джинсовом костюме, как у себя дома. И думает теперь уже о том, что, даже если господь существует, он жесток и к нему тоже. А возможно, он просто так и не поднялся вчера из ямы. Это всё — его предсмертное видение, а тело его бренное лежит там же, рядом с гробом, о который он, как вариант, размозжил себе голову. — У тебя можно принять душ, белоснежка? — хмыкают, прерывая его страдальчески-утопичные мысли. — Да? — пищит Сону неуверенно. — Здорово. Ну, ты пока приходи в себя. Нам многое нужно обсудить. И поделить кровать, — спрыгивает незнакомец с неё, находу расстёгивая пуговицы на джинсовой куртке. — На будущее — мне больше нравится правая часть. Это та, на которой ты сейчас валяешься. Дверь в ванную комнату хлопает. Хлопает и Сону глазами. А после неверяще уставляется на светлое дерево, слыша включившуюся воду и мурчание какой-то песенки. Бешено колотящееся своё сердце и звон сбрасываемой на кафель одежды с клёпками. Крик в своей голове, который так и не вышел наружу. И, быть может, если он сейчас укутается с головой в одеяло, крепко зажмурится и заснёт…это всё исчезнет?***
— Я могу перебирать всех диснеевских принцесс, которых знал до две тысячи шестнадцатого, если тебе угодно, — будит его вновь низкий голос, а следом и тычок куда-то в бедро сквозь пушистое одеяло; рана мгновенно даёт о себе знать. — Эй, спящая красавица? У тебя все гели пахнут, как девчачья косметичка? Ничего мужского нет? Сону скулит. В самом деле скулит, зарываясь лицом в подушку и крутя головой так, будто это поможет вампиру исчезнуть из его комнаты. Но вампир не исчезает. Напротив, тащит подушку на себя, чтоб не дать Сону уйти от ответа. — У вас разве нет своего дома? — бормочет Сону, падая лицом в постель и отказываясь смотреть на вампира. — Вы ведь пять лет назад где-то жили. — Жил. И продал всё, чтобы уснуть на тысячу тысяч лет. Так что теперь, из-за тебя, у меня ни векового сна ни дома. Ни еды. Я напоминаю, я всё ещё голоден. Однако Сону отмечает, что при всей своей дотошности, вампир неплохо воспитан, раз до сих пор не тяпнул его и не попытался высушить во сне. — А куда деньги дели? — интересуется он, немного поворачивая голову и глядя на вампира одним глазком. И, о! Чистый, отмытый и с пушистыми чёрными волосами, обрамляющими бледное лицо, он не так уж…устрашающ? — А тебе какое дело? — хмурятся густые брови. — Ну…если у вас остались деньги, вы же можете купить новый дом? — А для этого мне нужны мои документы, новый телефон или ноутбук, и место, где я могу пожить, пока не найду новый дом, ага. Так что, моё соседство — твоя плата за пробуждение смертоносного сверхчеловека. — И кровь? — И кровь, — согласно кивают на предположение. — Смотри, а ты всё же не так глуп, как мне сперва показалось. — Очень смешно… Сону отскребает себя от постели, садясь в ней и с какой-то грустью и обречённостью глядя на вампира. Это правда не сон? И ему правда придётся с ним жить какое-то время? Господь, ты правда не существуешь? — Меня зовут Сону, — сдаётся он, вздыхая. — Мин Юнги, — чуть сужаются алые глаза. — И пока, Сону, очень неприятно познакомиться. И да, хоть что-то у них обоюдно.***
То, что вампиров порой называют исчадиями Ада и очень не зря — Сону убеждается уже через несколько часов сосуществования с Юнги. Он постоянно лезет под руку, не даёт нормально сварить кофе и просит чашку себе, а потом плюётся, когда сахара там оказывается слишком много, а кофе слишком мало. Он то и дело тянется к ноутбуку Сону и психует, что тот не говорит ему пароль, шипя и обнажая клыки, которыми правда только угрожает. Он перекопал весь холодильник и обматерил Сону за то, что у него ничего нормального нет и куча сладостей с вредным составом. А ещё, он едва не испортил машинку, потому что умудрился запихнуть свой джинсовый костюм в стирку, не отряхнув его от грязной земли. — Вас не было среди живых пять лет! — кричит Сону, когда Юнги в очередной раз пытается отобрать у него телефон. — А ведёте себя так, будто сто пять. Технологии не изменились так сильно! — Мир меняется каждую минуту, мелочь. Просто вам, людишкам, это не так заметно, — фырчит Юнги, который с боем, но надел на себя футболку с логотипом любимой к-поп группы Сону и тонкие спортивки. — А ещё, у тебя дрянной вкус в музыке. — Эта группа дебютировала всего три года назад. Вы их даже не знаете. — Заранее чувствую, что не моё. — Где находятся ваши документы и деньги? — игнорирует эти выпады Сону, открывая карту городу на смартфоне. — В банковской ячейке… — Нам нужно туда пойти. — …Парижа. — Что?! — он давится воздухом, глупо моргая глазами. — Что? — с непроницаемым лицом вторит Юнги, складывая руки на груди. — Почему тогда вы до сих пор не там? И как вы вообще оказались здесь? — Я — вампир, — закатываются красные глаза. — И у меня сверхскорость. Границы для меня — ничто. Но, конечно, визы у меня есть, иначе бы банковскую ячейку мне просто так не отдали бы, и в Париж я летел законным путём. А вот оттуда… — Тогда в чём проблема на вашей супер сверхсокорости сгонять туда снова и забрать документы? — В том, что для этого — мне необходимо много человеческой крови. Я слаб даже для того, чтобы отнять у тебя телефон. — Но утром вы весьма сильно дёрнули меня на кровати? — Рефлексы, — поводит плечами Юнги. Сону куксится и уставляется на карту Южной Кореи. Да уж, в Париж он слетать не сможет точно. Отправить туда Юнги самолётом не получится вовсе — его документы и деньги в Париже. Но погодите-ка… — А как вы планируете забрать документы из ячейки…без документов? — приподнимает он брови. — В том и дело, что никак. Я планировал спать тысячу лет, а к тому времени надеялся сделать себе новые документы. Если они вообще ещё были бы в ходу. — А деньги? — И деньги. — То есть, сейчас, вы беднее бездомной кошки? — Грубо. Но да. И это…что ж, это немного грустно, как Сону кажется. Ведь у этого человека явно немалое состояние, раз он позволил себе ячейку в Париже, у него был дом… Сону вздыхает. Он разбудил его, он потревожил его. Испортил, вероятно, дальнейшую жизнь. Ну…смерть? У Сону правда есть совесть. Только вот что делать с ней, он не знает. — А уснуть обратно вы не можете? — Пока придётся, конечно, — кривится Юнги, слезая с дивана в гостиной. — Большую часть времени, пока ты не сможешь меня накормить, мне придётся спать. И спасибо, что хотя бы кровать у тебя что надо. И душ, — и исчезая вот так запросто в спальне, захлопывая за собой дверь. Что ж, исчерпывающе. Остаток вечера Сону проводит в попытках придумать, как Юнги мог бы забрать свои деньги и документы, если напьётся всё же крови? Но, увы, ни одна здравая мысль в голову не лезет. Он меняет на диване с десяток поз, листает сотни сайтов, которые ничем не могут ему помочь. Но в итоге, под вечер, усталость и недосып накатывают на него тоже. И ему ничего не остаётся, кроме как пошлёпать в спальню, где его ждал, вероятно спящий, вампир. И так и есть. Юнги лежит на спине с приоткрытым ртом, из которого виднеются небольшие клыки. Одеяло плотно укутывает его коконом под самый подбородок, будто ему холодно, а тёмные волосы раскиданы по подушке. Увидь его Сону вот так, и он бы никогда не подумал, что этот безобидный, болезненно-бледный парень — вампир. Но он знает, к сожалению. А потому, доставая с полки другое одеяло, умащивается по другую сторону кровати, и сворачивается в клубок, закрывая глаза. И, как знать, может, наконец выспавшись этой ночью, утром он проснётся один? И это всё просто один продолжительный странный сон?***
[Green Day - When September Ends]
Но жизнь Сону не щадит. Ей, видимо, весело. Потому, что просыпается он, пусть и утром, но от запаха свеже сваренного кофе. — С добрым утром, — и от недовольного голоса над ухом. — Ты пинаешься во сне. — Я спал с другой стороны кровати, — защищается Сону, не открывая глаз. — А посреди ночи перекатился на середину, как кимпаб, и ещё и пытался украсть моё одеяло. У тебя не анемия случаем? Жутко мёрзнешь. — Нет, — бурчит Сону. — Я здоров. — На сколько из десяти? — Одиннадцать. — Вычитаем пять за проблемы с головой и…в целом неплохо. И взвизгивает, резко просыпаясь и распахивая глаза, как только чувствует, как его хватают за запястье и касаются кожи клыками. — Вы что творите?! — Собираюсь тебя укусить? — как само собой разумеющееся произносит Юнги, держа его предплечье двумя руками и облизывая клыки. — А что? — Нельзя! Фу! Бросьте! — визжит Сону. Но соображалки хотя бы хватает на то, чтобы руку из-под острых клыков не выдернуть. — Мне не очень нравится твоё соседство. Просто дай мне крови и я, так и быть, уйду. Сону уже открывает рот, чтобы сказать «ладно». Но во-первых, его рука и кровь ему ещё дороги. А во-вторых…он не знает почему, это странно и неописуемо, но он…эти алые глаза, глядящие на него с укором, эта чёрная пушистая чёлка, на эти самые глаза спадающая, бледная кожа и мягкие руки с длинными пальцами, держащие его. Сону понимает, что не дышит и не моргает, когда Юнги склоняет непонимающе голову. — Я пил вчера, — брякает он. — Кровь, в которой есть алкоголь — не вкусная. — Пфе, — откидывает его от себя Юнги. — Чего же ты сразу не сказал? И Сону и сам не знает: почему? Почему соврал, алкоголь ещё вчерашним вечером из него весь выветрился. — Вы варили кофе? — вспоминает он утренний запах. — Пришлось. Ты же этого делать не умеешь. — Умею, — надувается он обиженно. — Просто не по вашему вкусу. — А вообще знаешь, — машет рукой Юнги и снова хватается за его предплечье. — Лучше алкогольная кровь, чем ещё день с тобой занудой. Сону визжит, тряся рукой, как только над ней открывается зубастый рот. Не боится уже порезаться, но пытается отвлечь Юнги. — Йа, мои перепонки! — кричит ему в ответ вампир, сжимая руку до боли крепко. — Угомонись ты! Я не буду тебя есть. Сказал же ещё вчера. Позабавиться просто хотел. — Правда? — крик Сону тут же смолкает, а округлившиеся глазёнки уставляются на Юнги. — Пока да. Если обещаешь научиться делать нормальный кофе — может и вовсе пощажу. — Если научите? — Да куда с тобой денешься? Закатывая алые глаза, Юнги спрыгивает с кровати и уходит в кухню. Сону торопится за ним, снова едва не путаясь в одеяле и чертыхаясь по пути. Он усаживается на стуле, подбирая к себе ноги и обхватывая их руками, и внимательно начинает следить за тем, как по его кухне, как у себя дома, передвигается вампир. Чуть более быстрыми, нежели человеческие, движениями насыпает в турку смолотый кофе из банки, включает газовую плиту, подготавливает чашки и сыплет всего пол ложки сахара в каждую. Слегка потягивает за ручку турку, будто перемешивая горькую жижу, и что-то мурлычет себе под нос. Сону смотрит на него и всё ещё отказывается верить, что в его квартире настоящий вампир, которого он разбудил. Готовит кофе и показывает, как правильно это делать, ему. Не вгрызается в его шею, не пытается разорвать на куски. Переливает кофе в чашки, одним лёгким движением и ставит их на стол перед Сону, хмыкая и глядя сверху вниз алыми глазами. — Теперь пробуй. Так ощущается настоящий кофе. И Сону не нравится. Он немного морщит нос и кривится от горечи и малого количества сахара. Но пьёт любезно сваренный для него кофе. Смотрит на Юнги, что довольствуется напитком и даже прикрывает глаза. Как длинные пальцы аккуратно держат ручку голубой пузатой кружки. За двадцать лет, что Сону живёт на свете, кто вообще варил хоть раз для него кофе, кроме бариста в кофейнях? Думал ли он когда-нибудь, что однажды окажется в своей кухне с вампиром, с которым будет пить утренний сваренный им же кофе?***
[RM, Jungkook — Fools]
Он целую неделю обещает вампиру, что принесёт ему хотя бы донорской крови. Он целую неделю бесцельно бродит по району, отсчитывая время, которое в теории мог потратить на путь до пары больниц и обратно, а после возвращается, говоря с печальным видом, что это не так-то просто: взять и попросить пакет крови. Которая вообще-то везде под подсчёт. Юнги хмурится с каждым днём сильнее. С каждым днём всё раньше уходит спать, оставляя Сону одного в гостиной. Но по утрам по-прежнему варит им на двоих кофе, только вот пьют они его теперь в тяжёлой тишине, друг на друга не глядя. Сону, возможно, знает, как эту самую кровь можно раздобыть. Нужно просто напрячь парочку знакомых. Но это позволит Юнги уйти, а он…за семь дней так глупо, но слишком привык засыпать, разглядывая бледный профиль с небольшим носом и приоткрытыми бледными губами, как у какой-то фарфоровой куклы. Влюбился ли он в опасного вампира, что при желании может загрызть его ночью, когда ему всё надоест? Признавать не хочется, но, кажется, к сожалению, да. Сону понимает это, когда на десятый день, пропуская универ, он просыпается в кровати один, в квартире не пахнет кофе, а над ухом не слышится недовольный бубнёж. Он находит Юнги не сразу, обходя крохотные комнаты своей квартирки, но, наблюдающий за мерно шумящим дождём, вампир обнаруживается на балконе. — Ты не пытаешься найти для меня кровь, да? — не оборачиваясь, спрашивает Юнги, глядя куда-то вдаль. У Сону сердце ухает в пятки. Когда он попался? — Нет, я… — Я каждый раз слышу твоё сердце. Нет нужды лгать. Понуряя голову, Сону переминается босыми ногами по маленькому коврику на котором они стоят. Не решаясь посмотреть Юнги даже в спину. — Я правда пытался. Сперва. — А потом? Решил оставить у себя диковинную игрушку, пока не надоест? — Это не так. У Сону в голосе обида. В глазах застывают слёзы. Это совсем не так, но и признаться вампиру он не в силах. Зачем он ему? Простой человечишка, у которого он даже не хочет пить кровь. Кровь… — Это совсем не так, — вторит он своим мыслям и становится рядом с Юнги, вытягивая перед носом вампира свою тонкую ручку. — Но, если вы так сильно хотите уйти, вот. Можете укусить меня. Не знаю, почему вы не сделали этого раньше. У вас было столько возможностей. Он хмурится, потому что уголки губ Юнги вдруг вздрагивают в усмешке. — Как и у тебя, чтобы мне свою кровь предложить. Но ты не делал этого тоже. Полагаю, у каждого из нас есть причины на то, чтобы я здесь задержался? Их глаза встречаются, и на Сону впервые за эти дни смотрят чёрные бездны. Совсем без алых просветов, просто чёрные точки на бледном лице. — Есть, — соглашается Сону. — Но укусите. Я не планирую вас здесь держать, — говорит он, поджимая губы. Даже если сердце его бедное, привыкшее за эту неделю к вампиру, кричит об обратном. — И даже не жалко крови из твоего тщедушного тельца? — фырчит Юнги, разворачиваясь к нему лицом и осторожно перехватывая длинными пальцами мягкую ладонь. — Оно не тщедушное, я же говорил, — кривится Сону. Но ощущает, как по коже пробегают мурашки от прикосновения. Или это просто сентябрьский ветер вперемешку с дождём? Он всё же человек и выперся на балкон в одной пижаме. — Расплата за пробуждение, да? — подмигивает Юнги чёрным глазом, склоняясь губами к запястью. — Расплата за глупость. Потому, что только дураки влюбляются так быстро в незнакомых вампиров, разбуженных посреди леса. Он жмурится крепко, не желая видеть, как Юнги делает укус. Как пьёт его кровь, чтобы набраться сил и исчезнуть из его дома и жизни навсегда, теряясь где-то в других городах или среди людей этого. Замирает весь, как только острые зубы касаются тонкой кожи. И непонимающе хмурится, приоткрывая глаза, когда вместо укуса ощущает прохладный смешок на ладони. А после холодные губы её целующие. — В чём… — Я не могу укусить тебя, глупое создание, — посмеивается Юнги, всё ещё держа ладонь Сону в своих пальцах. — Ты мгновенно начнёшь превращаться. — Но вы же… — Говорил, что пью человеческую кровь? Да. Только донорскую. Иначе по улице уже давно бегали бы тысячи красноглазых идиотов, которых я наплодил. — Но… — Мой дом в десяти километрах за чертой города, а документы спрятаны в сейфе спальни, — беспечно продолжает вампир. — И я уходил домой пару раз, чтобы выпить крови, да и к тебе пришёл не иссушенный. Сил бы не хватило. Но находиться с тобой, Сону, было забавно. И знаешь…свежо? Я был заперт в собственном доме, в ожидании прошествия лет, чтобы выйти на свет с новым именем. После в гробу, потому что в доме устал ждать и скука смертная меня одолела. Да и экономия на крови неплохая. Но ты…ты напомнил, почему иногда стоит выползать из своей конуры. И даже водиться с людьми. Вы не все так плохи, как я привык видеть за сотни лет. — Сотни… — оторопело шепчет Сону, будто пропуская мимо ушей всё остальное. — Я могу уйти к себе домой прямо сейчас. Но скажи, Сону, хоть твоё сердце и сказало всё за тебя ещё пару дней назад, когда ты думал, что я сплю и так бесстыже за мной наблюдал. Скажи, ты хочешь, чтобы я ушёл сейчас? Пальчики Сону невольно сжимаются вокруг чужих, холодных и бледных. Глаза неотрывно следят за расступающейся тьмой, сквозь которую, как солнце после дождя, проглядывает алый. Сердце его, предательское, колотится в груди живое, за двоих, едва не выпрыгивая под ноги дурацкого, слишком проницательного вампира. — Что, если нет? — шепчет он. — Тогда… — прикидывает Юнги, пожимая плечами и сжимая тёплую ладонь крепче. — Тебе придётся научится не пинаться во сне. Он улыбается, обнажая клыки, что для Сону не опасны вовсе. Он улыбается, притягивая окаменелое тело к себе за руку. Юнги улыбается, упираясь подбородком в макушку Сону и втягивая шумно носом запах мокрого асфальта, осенних мокрых листьев и горячей крови, что гоняет сердце, бьющееся для него. И, если завтра Сону проснётся в своей кровати или на больничной койке, узнав о том, что все эти дни были лишь сном или медикаментозным видением — он перекопает весь город, но найдёт своего Мин Юнги. Из-под земли достанет. Благо это он теперь точно умеет.
