По кочкам

             Арсений повторяет себе о том, что он любит работать стабильно три дня в неделю, а стабильность — признак мастерства, ага. Он всё ещё идет работать, пешком — потому что машины нету, от ближайшей станции метро пиздохать еще дольше чем сразу от общежития, такси дорого, а Арсений скупая скотина. Хотя с недавних пор, он идет туда с менее недовольным ебалом, и мрачными мыслями, и всё это абсолютно точно не из-за двухметровой кудрявой палки, нет, точно нет.       Антон вливается в коллектив сразу, причём в весь, он, будто магнит, тянет к себе каждого, кто оказывается в радиусе ста метров, и ко всем мгновенно находит подход. Он заливисто смеётся активно при этом жестикулируя, громко рассказывает совсем придурошные истории про себя и своих друзей, шутит так же придурошно, но всё равно смешно до коликов, да и вообще он весь такой будто настоящий, живой и чертовски яркий. Как солнце, которое появляясь на горизонте сразу же освещает помещение, и поднимает настроение всем, кто там находится. Антон очаровательный, но не с ним.       Антон ведёт себя как-то совсем не так, он видит, какой тот с другими в раздевалке например, или в холле после занятия, в общем, везде, где нет Арсения. С Поповым он не солнышко, вот вообще нисколько, даже не синоним, а полностью (антон)им. Он осторожничает, щепетильно выбирает те несколько слов, которые говорит будто нехотя, старается в его сторону даже не смотреть и постоянно убегает от обыденных разговоров. Будто он ему неприятен совсем, но это же совсем не так, верно? Антон не говорит с ним первым, не предлагает больше подвезти, не шутит шутки, и не рассказывает истории, а Арсений бы хотел. Хотел бы с ним дружить, потому что обратное просто невозможно, хотел бы узнать того Антона, на которого смотрит исподтишка, а не робота с каменным выражением лица, и дежурными фразами. Он даже не улыбается ему, господи, а чего только эта улыбка стоит.       Арсений вообще такого не хотел, когда отказывал в первый вечер знакомства (он предпочитает вообще о том позорном дне не вспоминать). Это очень обидно, потому что он отказывался лишь от предложения подвезти, а не в общении в целом, но Антон, кажется, понял всё по-своему и сводит теперь это общение в минимум. На занятиях он смотрит на кого угодно, только не на Арсения, уточняет важную информацию у кого угодно, но не у Арсения, сообщает о чём-то сразу в администрацию, а не лично Арсению, и увидев его в коридорах или холле перед занятием просто сдержанно здоровается, сразу же убегая.       Иногда хочется по-детски топнуть ногой и заорать, мол, эй, я здесь, посмотри наконец мне в глаза, а. Но рациональная часть мозга говорит, что это пройдёт, он просто бесится от недостатка внимания, потому что в детстве его достаточно не получал и теперь не быть у всех на виду и на языках невозможно. Месяц подходит к концу, а значит скоро Антон исчезнет из его жизни, и эта ситуация будет вспоминаться как шутка, а значит не нужно зацикливаться, а просто пережить. Есть проблемы поважнее, например доклад по экономической кибернетике, который должен быть сдан две недели как, но по общей версии потерялся, а у него ещё две ночи чтобы волшебным образом его «найти».       Арсений в школе отличался особым умом и сообразительностью, но сейчас все эти качества теряются будто их и не было, и он ведёт себя как капризная дама, сам не знает почему. Бесится каждый раз просто нереально, и домой уходит ещё более хмурым, чем приходил, из-за чего последнее время всё идёт наперекосяк. Вещи валятся из рук, работа не идёт совсем никакая, а имидж прилежного студента рушится на глазах. Но вечером, в комнате за чашкой двадцать раз перепаренного чая он понимает, что даже с учётом этой игры в незнакомцев, просто увидеть улыбающегося Антона из-за угла было ему нужно. Возможно, он таки слишком зациклился на этой ситуации, и слишком-слишком поплыл, как карась по речке, но он всё ещё остается Арсением, поэтому мусолит её каждый вечер, рефлексируя по причине и без, и так и не начиная долбаный доклад.       В пучине вечных раздумий он понимает, что им точно нужно поговорить пока не поздно, и разобраться со всем, потому что так продолжать нельзя. Арсений не хочет остаться в воспоминаниях Антона неприятным типом, который влез в чужую машину.

...

      Арсений выпрыгивает с главного входа и летит вниз, еле успевая ухватиться за перила. На улице мокро, сыро и мрачно, но на душе почему-то прыгают хомячки в мячиках. За спиною ещё более мрачные стены университета, наконец-то сданный доклад, тетрадки с недописанными обрывистыми лекциями на семинары, и несколько пособий от преподавателей, купленных лишь бы подлизаться.       Репутация удачно спасена, Добровольский в очередной раз поверил, что у Арсения рожает кошка, хотя на прошлой неделе была кастрация кота, (что-то подсказывает, что он на самом деле нихуя не верит, а просто хорошо подыгрывает, позволяя прогуливать) поэтому он с довольным лицом покидает храм знаний и маразматиков за сорок на два дня, чтобы вернуться в понедельник.       Тоненькая курточка не спасает от порывов ветра и ледяных капелек дождя, хотя дождём это назвать вообще-то сложно, но чёлка у Арсения уже намокла и прилипла ко лбу, а пальцы в карманах заледенели от холода. Теплее куртки у него нету, потому что найти что-то тёплое и непохожее на мусорный мешок сложно, а в этих фешн катастрофах он ходить не собирается, он ещё не так низко пал.       Казалось бы только начало ноября, а хочется укутаться в три одеяла и пить какао с зефирками, но Арсений взрослый, у него есть работа, потому что нужно на что-то жить, он планирует съезжать наконец с общежития как бы сильно Серёжа не ныл, что будет скучать. Хотя Матвиенко последнее время часто пропадает вечерами, а иногда и ночами, а Арсений хороший друг, поэтому не спрашивает, несмотря на огромное любопытство. Со временем всё расскажет, нужно лишь подождать.       Он сворачивает к продуктовому за углом в голове прикидывая сколько времени это займёт, и судя по личным расчётам недостаточно, чтобы забежать домой и нужно будет идти с пельменями и кофе сразу на студию, но это не слишком большие жертвы. Настроение впервые за долгое время на высоте, и он прыгает между луж, стараясь не запачкать кеды, попутно напевая какую-то безликую мелодию, и кажется, что ничто не испортит этот вечер.       Такое у него редко, в университете он особо ни с кем не общается, минимальные взаимоотношения с группой и с преподавателями, и все уже привыкли к сучливому заебанному лицу и поняли, что Арсений такой и есть, но иногда накатывает позитив и он пугает всех своей улыбкой чуть ли не до инфаркта. Но хорошее настроение не остается дольше, чем на два дня, и он возвращается к серым мрачным будням, превращаясь в серого и мрачного Арсения им под стать.       На подходе к магазину с цветастой аля «выколи себе глаза чтобы этого не видеть» вывеской, от размышлений отвлекает громкий писк, слышный даже сквозь урчание моторов. Арсений обращается в слух и медленно движется к проулку за зданием продуктового откуда, скорее всего, доносится звук, в голове примерно представляя, что его там ожидает.       В кармане находится мелочь, а значит купить выброшенному котёнку или собачке еды он сможет, почему-то в том, что это несчастное животное там просит помощи нету сомнений. Он вообще не понимает, как можно настолько наплевательски относиться к живому созданию, если ты за него отвечаешь. Всегда задавался вопросом, как этих придурков не грызёт совесть потом.       Арсений движется по побитому асфальту, и миновав мусорники вдруг останавливается в неприлично узком проулке. Возле исписанной и исписяной стены сидит мужчина с пакетиком кошачьего корма и аккуратно выжимает его на кусок картонки, пока маленький грязный комочек, наверняка с белой шёрсткой, неуклюже поедает лакомство еле держась на лапах.       Котёнок выглядит очень несчастно, худой и слабый, с заплывшими глазками и кровью на ушке, но серьезных повреждений не видно, радует лишь то что тот теперь не один. По крайней мере он надеется, что мужчина заберёт его и найдёт новый дом, если не оставит у себя.       Арсений уже собирается вернуться ко входу в магазин, раз его помощь тут не нужна, но застывает в полуобороте, услышав слишком знакомый голос.       — Вот так малая, сейчас ещё дам, — Антон, это точно Антон, выдавливает остатки корма, и котёнок тут же прихватывает его лапкой, помогая себе. Он тянет указательный палец к пушистой голове и аккуратно гладит между ушек, пока малютка, управившись с кормом обнюхивает картонку в поисках добавки, — Поедешь со мной, а? Обещаю не обижать, кормить и любить.       От того, как парень почти что шёпотом общается с животным так, будто то его понимает, и вправду может решить остаться в этом переулке, что-то в сердце щемит. Он поднимает его в воздух, где-то на уровне глаз и близоруко щурится, тилипая маленьким тельцем из стороны в сторону, и то заходится ещё более громким криком. Котёнок беспомощно дёргает лапками и кружит головой с закрытыми глазками, пока Антон осматривает пузико на наличие травм.       — Бога ради, не трясите им так, это вам не маракас, — Арсений мог бы развернуться и уйти по своим делам, тем более лишнего времени у него не имеется, но что-то движет подойти к опешившему парню и аккуратно забрать животное к себе. Антон не говорит ничего, смотрит только офигевше, но слушается, тут же протягивая руки к Арсению и шурша прозрачным пакетом, висящем на пальцах правой. Сидит тут весь такой уютный без шапки с растрёпанными кудряшками, совсем в не подходящих по погоде кедах и огромной куртке-мусорном мешке, которая на нём кажется не такой уж и ужасной. Спасает котят, надо же, как Арсений и думал, остались только ромкомы. — Ничего серьезного, промоете от блох, закапаете глаза и будет как новенький. Там через дорогу зоомагазин, вам подскажут.       — Спасибо, — кот кочует в огромные антоновы ладони обратно и тот сразу же прячет его в куртку от дождя, где малыш чуть повозившись и напоследок мяукнув, хотя скорее пискнув, укладывается спать прямо на этих же ладонях.       Антон улыбается так умилительно смотря на умиротворённо посапывающий пушистый комочек и аккуратно поднимается на ноги. Кудрявая чёлка и так уже смокла, но он всё равно неуклюже натягивает капюшон одной рукой. Арсений чувствует себя лишним поэтому тоже поднимается и посчитав свою работу законченной разворачивается к выходу из проулка. Если не уйдёт сейчас, то кофе купить не успеет и будет потом с утра пораньше беситься.       — Арсений! — он разворачивается на оклик особо ни на что не надеясь и тут же застывает. Антон улыбается. Искренне до лучиков морщинок у глаз, улыбается ему, и Арсений привыкший видеть эту улыбку исподтишка теряется. — Увидимся?       — Конечно, у нас же занятие сегодня, — звучит убедительно, но на занятие Антон не приходит, лишь оповещает о пропуске администрацию. И Арсений не то чтобы расстраивается, но да, он расстраивается.       Причин для этого конечно же нет, Антон мог остаться с котом, отвести его к ветеринару, или просто иметь другие важные дела, важнее чем Арсений и его танцульки. Но отсутствие Антона опускает изначально хорошее настроение куда-то в царство Аида. Опять хочется угрюмо пить чай с Матвиенко, и жалеться ему на отстой жизни в целом, но этот тюбик опять укатил к таинственной барышне и Арсений уже понемногу начинает ревновать, потому что ну это ни в какие ворота.       Занятие проходит томно, долго и мрачно, несмотря на как всегда дебильные попытки в юмор Зайца с Шевелевым, шуточную перепалку Ани и Коли, и уморительные комментарии Тузовской. Хотя нет, томно, долго и мрачно оно проходит только для Арсения, потому что, вместо того, чтобы вести его нормально он размышляет о том, когда в этой жизни завернул не туда, но из сотни поворотов, тот самый, переломный выхватить не может. Неотвратимую ошибку он, кажется, совершил ещё в детстве, когда решил вылезти из материнского живота.       На часах пол восьмого, вечера конечно же, Арсений устал и это не приятная усталость после физических нагрузок, нет, он конкретно так заебался. В планах идти в общагу, ложиться спать и не просыпаться где-то до понедельника. И тот, кто умудрится его разбудить уже может рыть себе могилу в парке под дубом там, где каждый день какает мопс, потому что он за себя не отвечает.       Внутри как-то слишком пусто и Арсений вдруг чётко осознает насколько одинок. И тут даже не в сексуальном плане, потому что партнёров у него если надо наберётся, а вот кого для души нету. Кого-то родного, уютного, к кому можно прийти в любое время суток и поплакаться в плечо или выплеснуть адреналин. С кем можно лежать молча и лепетать обо всём подряд. С кем можно быть разным и одинаковым, красивым и не очень. Кто примет тебя любым, просто потому что ты вот такой есть и не нужно гнуться во все стороны, чтобы ему угодить. Арсению нужен его человек.       Называйте как угодно, соулмейт, родственная душа, истинный. Ему плевать на определение, ему просто нужно найти этого родного духу человека. Было бы проще конечно если бы, как в фанфиках, над головой высветливалось расстояние или отличительная черта, но мы не в фанфиках и искать нужно самому. А Арсений вам тут не Шерлок, и вот как прикажете искать кого-то без гениальных умственных способностей?       Нет, у него конечно же есть Серёжа, который всегда на его стороне, и всегда поможет, есть Маша, которая поймёт и поддержит что бы то ни стало. Есть, и он их очень сильно любит и ценит, но это не то. Не чувствует Арсений той пресловутой связи, чтоб без слов, чтоб все внутренности как на виду, чтоб чувства все прикосновениями передавались. Арсению нужен кто-то с кем можно чувствовать себя живым, а не доживающим свой век.       А ещё Арсению определённо нужно отдохнуть, потому что как-то слишком много соплей и в голове, и в носу. Это он кажется таки простудился, что сейчас очень, очень не вовремя, но что уже поделаешь.       Зал выглядит вполне презентабельно, и он гасит свет (спектакль окончен, ага), и забирает телефон с тумбочки. Сейчас надо найти тетю Надю, у которой он взял навороченную дорогую швабру и отдать владелице её приданое, а потом можно и домой, сегодня не его черёд быть ответственным главное, что зал убрал. Он бы ещё остался принять душ, ведь сообщили, что в общежитии отключили горячую воду, будто бы она там была когда-то, но Ляся написала в рабочий чат, что спешит и если кто-то желает задержаться — пусть смело забирает ключ и закрывает студию сам. Арсений решает, что сегодня не настроен на такие подвиги, поэтому помоется в холодной воде дома, что ему первый раз что ли.       Он вдыхает не совсем чистый воздух полной грудью, и осматривает улицу хватаясь взглядом за толпу людей под фонарём бурно что-то обсуждающих. Его на самом деле мало интересует, чем люди могут заниматься вечером в такой большой компании, сам он эти вписки-хуиски уже перерос, и теперь для побухать у него есть Серёжа, а не толпа каких-то знакомых незнакомцев. Арсений вообще никогда не был фанатом таких гуляний и если и ходил, то пытался переждать весь кипиш в сторонке.        Вот и сейчас он движется в сторону, но не успевает и до пешеходного дойти как его выхватывают за руку и тащат к себе, и в безликой толпе узнаются его ученики, в большинстве со старшей группы. Да, со зрением вопрос надо уже как-то решать.       — Арсень Сергеич, как прекрасно что мы тебя выловили, — Заяц коварно щурится, зная как его вымораживают эти вот рыбные метафоры, жуть какая. Он придерживая под локоть заговорчески наклоняется, будто к Арсению действительно надо наклонятся с его внушительными метр девяносто, и шепчет так что услышать должны на соседней улице, — У нас тут празднование наклёвывается. — ну вот опять, дать ему что ли подзатыльника или подождать занятия и поиздеваться там?       — Понимаешь, у Артёмки день рождения в среду, и мы бы очень хотели чтобы ты тоже присутствовал, — непонятно откуда взявшийся Шевелев подхватывает под второй локоть и Арсений понимает, что если бы и хотел то отказаться возможности нету.              — Пьянка в рабочий день?        Лучшая защита это нападение, так ведь? Он вообще-то знаете не такой уж и душнила коим кажется, он не против алкоголя, а очень даже за. Просто вряд ли после двух пар философии, и полтора часа с малолетними соблазнительницами ему захочется чего-то кроме «лежать десять часов неподвижно».       — Ты не работаешь по четвергам.       — Я учусь, — лицо Макса в этот момент достойно рамочки в лувре, и этим он показывает где он эту учёбу имел, потому что настолько скептически кривилась только престарелая учительница вокала, когда он в свои пятнадцать ломающимся голосом пытался петь. Звучало это будто воющей собаке наступили на хвост, хотя, впрочем, с того времени ничего и не поменялось. С музыкой ладит у него только тело, а не голосовые связки, и слава богу.       — Арсень Сергеич, ну один вечер погоды не сделает.       Если бы он на самом деле не хотел идти, он бы привёл тысячу и одну причину почему это плохая идея, и вообще все безответственные и бессовестные, намекнул бы на важность обучения и добил лекцией о вреде алкоголя. Но, во-первых, у него две бутылки коньяка под кроватью, во вторых одна из бутылок это мотивация преподавателю философии не валить его на сессии, а в третьих кто бы что говорил о совести и ответственности. Поэтому Арсений лишь вяло отговаривается в конечном итоге таки соглашаясь.       А почему бы и нет, собственно?

...

      Идея идти с группой в среду казалась не такой уж и плохой, пока он не узнал о том, что бар достался на шару, от каких-то знакомых Шастуна, и нет точно не его присутствие на праздновании делает его отстойным, ни в коем случае.       Антон заверил, что всё будет наперёд оплачено хозяевами заведения, но смотря в интернете на их цены Арсений не может поверить, что кто-то готов списать столько бабла со своего заработка просто по дружбе. Что-то тут явно не чисто, но он пока не разобрался что.       Тем не менее, остальные подвоха не видят, списываются постоянно, уточняя и сверяя всё, что нужно. Засирая этим, на секундочку, рабочий чат группы, где должна быть нужная и важная информация. Но в принципе тот превратился в балаган ещё когда Даша начала слать фотки уличных котов, но никто этому не возражал.       В шесть завалившись в комнату, он решает что на то, чтобы собраться и доехать времени должно ещё хватить, и не ошибается ни на секундочку, останавливаясь у яркой вывески бара в пол восьмого. Пунктуальность, и умение управлять своим временем, это лучшее чему он научился в самостоятельной жизни.       Рубашка не помялась, волосы не растрепались, не хватает только цветастого пакетика в руке, и вот точно маменький сыночек на свадьбе у тёти Любы. Слава богу все скидывались на общий подарок и таскать разноцветные безобразия так называемые «подарочными пакетами», не требуется.       С него вообще ничего сегодня не требуется, он сейчас придёт, выпьет за чужое здоровье (и счёт), постарается ничего постыдного из ряда вон выходящего не учудить, завалится домой отсыпаться, а потом снова угрюмо пойдёт жить жизнь в ожидании ещё таких расслабляющих дней, а там уже по новой. Круговорот говна в природе.       Арсений минует бугая на охране, входя с высоко поднятым носом и сразу же теряется в этом буйстве активностей. Со всех сторон блестят огни разноцветной палитрой, как ад для эпилептика, люди горланят пытаясь перекричать музыку, половина бессознательно дрыгается в муравейнике в центре зала, другая заняла диванчики по периметру и то ли трахается, то ли просто в отключке — тут не поймёшь. Выхватить в этой вакханалии кого-то знакомого физически невозможно, он всматривается в толпу, но его зрение и общий фиолетово-красный полумрак делает свое дело.       Арсений вдруг ощущает себя очень неуютно в этом громком клубе, и ёжится разворачиваясь на выход, чтобы с улицы написать кому-то и попросить о помощи, но запястье кто-то хватает и тянет на себя. Сначала сильно, но почти сразу же ослабевая хватку и будто несознательно успокаивающе поглаживая по косточке. Он разворачивается по инерции и чуть не врезается в непонятно откуда взявшегося Антона. Тот ловит удивлённый взгляд, кивает куда-то вглубь, и ему не остается ничего кроме как молча пойти следом.       Шастун водит по мрачным коридорам не отпуская руки и музыка становится всё тише, хотя вряд ли они далеко от неё ушли. Скрипит дверь и они выходят наконец в нормально освещённое помещение, от чего Арсений сначала жмурится, а потом открывает глаза и замечает ребят развалившихся вокруг стола.       — Ты почему не позвонил, так бы и не узнал куда идти. У нас же отдельный зал, — упрекает Антон, но это почему-то не звучит как упрёк, а скорее как… волнение?       — Да, я собирался, как раз…       Антон улыбается мягко, и это… ничего себе. Но тут же отходит, забирая свою ладонь тоже, и арсеньевскому запястью вдруг становится холодно без неё, но обдумать он это не успевает, потому что его сразу утаскивает атмосфера праздника.       Зал небольшой, это скорее даже комната, и тут намного уютнее, чем там куда он попал изначально. Громкие биты долетают сюда редко и очень тихо, что если не прислушиваться можно и не заметить, шумоизоляция тут очень хорошая. Есть место, чтобы потанцевать, маленький столик в углу для кальяна окружённый креслами подушками, и плазма на стене для музыки и караоке. В общем даже выходить никуда не надо, только в туалет и всё.       Гаус приходит с опозданием, но приходит, принимает сотни поздравлений, благодарит всех за такой сюрприз и светится как звёздочка на новогодней ёлке, и пожалуй ради таких эмоций стоило делать человеку приятно. А когда выносят первые коктейли, то Арсений твёрдо решает, что себе тоже надо приятно делать, и из-за нескольких пропущенных пар проблем быть не должно, поэтому пьет розовую сладкую водичку без каких-либо зазрений совести.       Время течёт быстро, гулкие обсуждения, громкие тосты, вокруг царит такой уют, будто семья собралась на праздник, а не фактически незнакомые друг другу люди. В таких компаниях комфортнее всего, потому что несмотря на все прибамбахи ты всегда будешь своим. Даже то, что он фактически преподаватель большинства здесь присутствующих никому не делает погоды.       Арсений не знает сколько выпил, сбился на шестом стакане с каким-то голубым коктейлем, который кстати понравился ему больше всего, но ему хорошо. Кто-то вышел, кто-то вошёл, он не слишком следит за ситуацией, увязает на некоторое время в серьезную (насколько в таком состоянии возможно) дискуссию с именинником, но спор затихает так же резко как распалился. Вадим пищит фальцетом что-то про любовь, и Захарова материт его на чём свет стоит, но сбоку выглядит это забавно.       Арсений поднимается с дивана и нетвёрдой походкой движется к креслам мешкам. Диван твёрдый, и задница уже устала на нём сидеть, поэтому нужно сменить положение пока она не пострадала серьезно. Пьяным он себя не ощущает, но ноги сами заплетаются в сыр косичку и он устало плюхается в кресло, откидывается назад и врезается затылком в что-то твёрдое. Голова будто чугунная и очень тяжёлая, в воздухе держать её сил нету поэтому он недолго думая гусеничкой пододвигается ближе и укладывает её куда положится.       Перед глазами вдруг появляется Антон, он смотрит сверху вниз абсолютно трезвыми глазами и даже не моргает, и только сейчас в голову доходит, что уложился он прямо тому на колени. Арсений бы мог сейчас встать, извиниться и уйти, но Антон не гонит, он не говорит абсолютно ничего, продолжая попивать сок и иногда тянуть кальян и выглядит это чертовски красиво, особенно отсюда снизу.       Весь вечер он наконец не вспоминал об этом кучерявом безобразии, потому что градус внимания немного сместился, и превратился в градус алкоголя. Но сейчас, смотря на то, как тот выдыхает густой дым и слизывает ало-красные капельки с губ, неумолимо хочется попробовать эти губы на вкус. Интересно сок вишнёвый или гранатовый?       Все вокруг орут, и Арсений с трудом отрывается от главной своей влажной фантазии, понимая, что эти придурки устроили тут целый реп батл и горланят что-то про таблетки. При других обстоятельствах эта комедия была бы выслушана и даже оценена, но сейчас он жмурится, как капризный ребёнок, и утыкается носом Антону в живот. Голова всё больше гудит и он не уверен сможет ли выдержать это ещё немного.       В волосы вдруг зарываются пальцы, и вообще-то он муторно укладывал их позаимствованным утюжком с матами и проклятьями, но когда эти самые пальцы начинают мягко массировать кожу головы становится чертовски плевать.       — Может ты домой уже? Я отвезу, только скажи, — шёпот почти у самого уха заставляет открыть глаза и отстраниться от мягкой розовой худи, очарование.       Антон смотрит серьезно, не давит, спрашивает. Арсений считает, что он ещё ого-го и эге-ге, но не сейчас. Странно, алкоголь всегда действует на него абсолютно противоположным образом, в Арсении должен зажигаться радиоактивный двигатель без какого-либо выключателя. Может это опять всё Антон, слишком много его как-то в мыслях, последний месяц, поселился и не платит квартплату, гадёныш.       Он теряется в каше в голове, утопая в комочках, а в детстве он их любил вообще-то, поэтому снова жмурится и тянется рукой вверх к Антоновой, выхватывая из неё мундштук. Затягивается прямо так, лёжа, и облако дыма уходит ввысь, быстро рассеиваясь, будто и не было никогда.       Он стоит возле бара, придерживаясь за стойку и неуклюже пытаясь залезть на высокий стульчик, но постоянно соскальзывает. Арсений не помнит, как они с Антоном попрощались со всеми и вернулись обратно в первый, громкий и ужасный зал, но тот попросил подождать минутку и он покорно ждёт. Ждёт, пока тот поговорит с каким-то смазливым забитым татухами барменом, за разговором уследить сложно, но кажется Антон передал деньги и за что-то благодарит, а ещё они смеются и крепко обнимаются будто знакомы с детства и писали в один горшок.       Арсений демонстративно отворачивается и, бросая попытки наконец усесться, просто подпирает постоянно падающее лицо кулаком.       — Добрый вечерок, одни тут… отдыхаете? — мужчина на соседнем стуле смотрит недоверчиво, и как вообще Арсению можно не доверять. Вот он какой. — А… ээээ.э, да я же… — не успевает он даже начать диалог, как кто-то хватает за локоть, намереваясь утащить отсюда, и он с таким развитием событий не согласен.       — Прошу прощения. Мы уходим, Арсений, давай. — Антон, только услышав голос он понимает, что это не насильник какой-то, а просто его Антон, и что-то в этом голосе есть стального, что заставляет повиснуть на чужой руке и позволить вытащить себя на воздух.       В голове гудят отголоски битов, в глазах рябят светодиоды, а кожа горит от прикосновений. Щёки обжигает больше всего, и он ощущает две тёплые ладони на них придерживающие лицо ровно. Арсений никогда не напивался до беспамятства или до потери координации, и сейчас тоже вполне себе в себе (хе). Просто неумолимо устал, и хочется полежать на любой горизонтальной поверхности, и почему-то поплакать.       — Арсений, ты слышишь меня? — Антон взволновано всматривается в лицо напротив, и он мычит, подтверждая, — Насколько всё плохо?       В груди щемит, а в носу щиплет. Он чувствует себя ничтожеством из-за того, что Антон с ним возится, ну не настолько же он пьян, чтобы не быть способным добраться домой. Вина топит с головой, а хотелось бы чтобы вино или лучше коньяк, и Арсений будто возвращается в те времена, когда родители постоянно упрекали чувством долга, и тыкали в то, что без них он ничего бы не имел. А ведь правы были.       — Порядок.       В машине хорошо, она вызывает странные чувства, но в ней хорошо. Антон включает печку и прогревает двигатели, становится теплее и уютнее. Он ничего не говорит, но молчанием вызывает чистое спокойствие, и все непрошенные флешбеки прячутся в архивах до более благоприятных условий. Арсений выдыхает расслабляясь и откидывается на сидение, пока автомобиль плавно выезжает на дорогу.       Антон еле держит руль одной рукой, и в другой ситуации он бы начал разговор о безопасности, потому что такое поведение крайне безответственно, но сейчас просто залипает на напряжённых пальцах, увитых тонной колец. Хочется сфотографировать это и отложить в голове в коробочку «эстетика», потому что то, как он крутит руль, придерживая лишь серединой ладони, и на руке вырисовываются венки – это ебанная эстетика.       — У тебя есть кто-то дома? — Арсений отрывается от руля и переводит недоумевающий взгляд на сосредоточенное лицо. Только спустя минуту молчания до мозга доходят и слова, и их суть, и он отрицательно мычит резко шатая головой из стороны в сторону ‐ для достоверности.       — Серёжка ещё в обед ушёл. Свидание у него.       — Больше никого нету? — он напряжённо барабанит по рулю пальцами, останавливаясь на светофоре, и сглатывает. Кадык дёргается, и Арсений залипает представляя, как было бы ахуенно пройтись по нему языком. Почувствовать солоноватый привкус пота, и пряный – Антона. От него всегда пахнет приятно, но не вот этими вот шампунями мужская свежесть, коими пользуется и Арсений, а яблоками с корицей. Это какие-то явно женские духи, но ему этот запах невероятно подходит. И на вкус он должен быть таким же сладким.       — Арсений, — Антон взволновано оборачивается, так и не услышав ответ на свой вопрос и тот дёргается, выныряя из своих влажных фантазий, фокусируясь на главном объекте этих фантазий.       Его знатно клонит в сон, и в голове творится каша. Арсений силиться вспомнить вопрос, но брейн из нот брейнинг. Сейчас бы вылезти в окно, высунуть язык как пёсик, наглотаться мух и заткнуться до конца поездки, потому что нету сил на то, чтобы фильтровать речь, и со рта периодично может вылететь бред.       — Василий Михалыч есть.       — Он может о тебе позаботиться?       — Он кактус.       Антон набирает воздух, но ничего не говорит, а Арсений хрюкает, не сдержавшись. Поворачивается опять к дороге, где уже загорелся зелёный, и давит в педаль газа, резко сворачивает на другую полосу. Спрашивать куда его везут не хочется, потому что вообще-то плевать. С Антоном он готов даже поехать сейчас копать картошку, вот только не совсем уверен, что не уснёт с лопатой в обнимку. Стоя.        На часах около двенадцати, это он очень рано ушёл с вечеринки, никогда такого не было, Арсений всегда оставался до победного конца. Глаза болят от обилия вывесок и фонарей, жизнь в городе кипит, машины ездят, люди неуклюже перебегают дорогу. Он закрывает глаза, чтобы те отдохнули от калейдоскопа вспышек и откидывает голову назад.              Внутри нету никаких лишних чувств, он будто пустой, но пустота эта до одури приятна. Нету загонов по поводу и без, нету проблем, нету разочарований и обид. Иногда хочется вот так вернуться до заводских настроек, и почувствовать внутри долгожданное спокойствие. Арсений слышит лишь чужое дыхание и скрежет дворников по стеклу (дождь начался?), музыку Антон не включал, и это так хорошо. Нету мыслей, нету ничего, блаженное ничего. Как же он иногда устает от внешнего мира, от шумов и балаганов. От жизни устает.

...

      Арсений переворачивается на бок, подминая одеяло под себя, и всматривается прикрытое шторами окно. В квартире стоит полнейшая тишина, Антон тихо сопит, и непонятно спит он или нет. Арсений вот не спит, сорвался в четыре часа и теперь уснуть не может. Не возле Антона. Казалось бы это то, что ты и хотел, ты в одной кровати с объектом своих обожаний, но вот совсем не так он этого хотел, блять.       Кровать у него огромная, это прямо-таки траходром, но тот почему-то осознанно или нет жмётся к Арсеньевому краю. Антон вообще хотел уйти спать на диван, но выгонять человека с собственной спальни это уже слишком, поэтому Арсений с горем пополам уболтал его остаться тут и сразу же вырубился, как только услышал шуршание второго одеяла.       А сейчас он лежит и не знает, что ему делать. Действие алкоголя, если оно было, то сошло уже на нет. Без каких-либо головных болей или желания блевать. И хотя он и не был настолько пьяным, Антон всё равно посчитал его слишком несчастным и решил проследить самостоятельно. Мать Тереза, чтоб ему.       Арсений не знает что сказать, когда тот проснётся, как себя вести, и как не налажать ещё сильнее. Он и так опозорился уже перед этим человеком максимально, и хочется стереть у него все воспоминания и начать всё с начала. Чтобы без казусов этих.       За окном редко проезжают машины, кровать пахнет Антоном, теми самыми яблоками с корицей, вот вся пропахла просто до невыносимости, и Арсений не знает сколько он ещё продержится. Вставать и шастать по чужой квартире он и не собирается, это будет высшим уровнем хамства. Он в этом доме возможно вообще нежеланный гость, и Антон выкинет его как только поймёт, что тот уже протрезвел. Хотя нет, этого уж точно не будет, Антон слишком лапочка, чтобы выгонять его из квартиры, в которую сам и привёз.       Арсений и сам не уследил как сюда попал, вроде вот он прикрыл глаза в машине на секунду, а вот уже гладит котёнка в чужой прихожей. Малышка, которую Антон тогда спас, осталась у него и отдавать никому её он не собирается. Девочка уже не выглядит так несчастно, бегает, прыгает, и мурчит как трактор. Она белая и пушистая, очень ласковая и игривая, и абсолютно похожа на своего нового хозяина. Арсений заметил огромную лежанку и кучу различных игрушек, и он чертовски доволен, что кошечку нашёл именно Антон, потому что он её уже точно не бросит. Окружит заботой сполна и, как и обещал, будет кормить, любить, и не обижать.       — И почему ты не спишь, Арсений? — голос тихий с заметной хрипотцой, и до одури сексуальный. Слушать бы его и слушать. Арсений поворачивается на другой бок и нос в нос стыкается с Шастуном. В темноте чужого лица не видно, но он чувствует на себе этот взгляд.       — И откуда ты узнал?       — Вопросом на вопрос?       — Ой, а сам то, — Антон вдруг прыскает и тихо смеётся, утыкаясь носом в подушку, невыносимо хочется запустить пальцы в наверняка растрёпанные вихры, пригладить их, и почесать ногтями кожу головы как котёнку. Он вообще чем-то похож на большого такого, домашнего кота, которого хорошо бы заобнимать до смерти.       В темноте Арсений видит лишь очертания его лица и головы, но чувствует дыхание, что касается шеи. Антон слишком близко, и не думает отодвигаться. Сдерживать свои порывы становится всё сложнее, желания скачут где-то между, оседлать шастуновы бёдра и комфортиться сто часов, переплетя конечности. Дыхание вдруг смещается выше, и он чувствует его на своей щеке, а Антон замирает переставая смеяться и кажется даже дышать. И как бы сейчас хотелось увидеть его лицо, эти два болотно-зелёных поля и очаровательную родинку на носу, что он заметил ещё тогда.       Одеяло шуршит, он придвигается ближе и Арсений млеет от того, что дыхание движется к губам. Хочется скулить, от всего. От невозможности увидеть его в полнейшей темноте, от непонимания, что же делать в этой ситуации, от передоза эмоций и от нехватки воздуха. Антон ничего не говорит, и ничего не делает, так и замирает в нескольких миллиметрах, и Арсений не знает чего он хочет. Точнее нет, он знает чего хочет сам, он хочет целоваться пока губы не онемеют, он не знает чего хочет Антон. Не знает что ему позволено, поэтому боится сделать что-то не то. Арсений в тупике, в углу, он перед ебаной стеной.       Где-то в глубине квартиры мяукает котёнок, сейчас, наверное, прибежит сюда и будет неуклюже пытаться выкарабкаться на кровать. Антон вдруг сглатывает, и это финиш. Арсения можете больше не искать, он умер. Царствие ему небесное.