Маленький достопочтенный

В тот день дворец Ушань облетел оглушительный визг, в котором вряд ли кто-либо признал бы голос Императора, наступающего на бессмертных, великого и ужасного Тасянь-цзюня. И тем не менее, это был он. Слуги заметались по дворцу, кинулись на источник звука и замялись у двери в спальню своего повелителя. Самый смелый неуверенно окликнул Тасянь-цзюня, однако ответа не последовало. Поразмыслив, слуги совместными усилиями приотворили дверь и опасливо заглянули. Спальня встретила их тишиной. Тасянь-цзюня — спящего, разгневанного или забавлявшегося с Чу Фэй — не было видно. Странный звук не повторился, и слуги, почесав в затылке, покинули спальню. Потому не увидели, как из-под кровати выкарабкался ребенок и проскользнул следом. Это и был Тасянь-цзюнь. Пыхтя под весом своей императорской мантии, ставшей слишком длинной, он целеустремлённо бежал, пока не достиг конца коридора. Тасянь-цзюню пришлось привстать на носочки, чтобы дотянуться до нужной плитки, но тайный ход послушно открылся Императору. Здесь было безопасно, поскольку никто из слуг не знал об этом месте. И тем не менее оставаться в холодном каменном мешке Тасянь-цзюнь не собирался. Подобрав полы мантии, он засеменил вперёд. Спустя бесконечно долгую вечность вдали забрезжил свет, и Император выкатился в траву. Самодовольно ухмыльнувшись, он выпрямился во весь свой небольшой рост и гордо упёр кулачки в бока: — Ха! Этот достопочтенный справился! Пора отправляться да... Аааа! Первый же шаг вперёд едва не стал для него последним. Запутавшись ногами в мантии, Император с паникующим писком полетел прямо в пруд с лотосами. Размахивая руками, он уцепился за что-то и повис над водой, дрожа всем своим маленьким телом. — Осторожнее, — прозвучал прямо над головой знакомый голос. — Откуда ты тут взялся? Тасянь-цзюнь немедленно окаменел. Это был голос Чу Ваньнина! Испуг его был столь велик, что он разжал пальцы и непременно искупался бы в пруду, если бы не бывший учитель. Тот довольно неуклюже поймал ребенка за руку и оттащил на берег. Лишь там Чу Ваньнин сумел разглядеть насупленное, но крайне знакомое лицо малыша. Янтарные глаза округлились: — Мо Жань?.. Что с тобой случилось? Тасянь-цзюнь гордо оттолкнул державшую его руку учителя. — Судя по всему, этого достопочтенного пытались отравить, но яд дал странный эффект. Унизительно! — он топнул ногой и чуть не рухнул, запнувшись о складку на ткани мантии. — Это опасно? — обеспокоенно уточнил Чу Ваньнин, наблюдая, как ученик пытался восстановить равновесие. — Только для гордости этого достопочтенного, — недовольно пробурчал Мо Жань. — Действие эликсира завершится уже завтра на рассвете, и я смогу покарать виновных, — маленькие глаза ребенка сверкнули. — Но до тех пор мне лучше спрятаться где-нибудь. — Зачем? — В облике ребенка я слабее, а потому более лёгкая добыча для моих врагов, — снисходительно пояснил Тасянь-цзюнь Чу Ваньнин покачал головой. Отчего-то мысль о том, что и он может быть врагом, не посетила голову маленького Мо Жаня. Решив, что подавать идей ему не следует, Чу Ваньнин хотел было задать очередной вопрос, но его прервало громкое урчание в чужом животе. Тасянь-цзюнь сурово взглянул сперва на свой живот, скрытый под нижней одеждой, а затем на учителя. — Этот достопочтенный голоден, — объявил он и протянул навстречу растопыренные пальцы. Чу Ваньнин промедлил, но послушно поднял Мо Жаня на руки и неловко перехватил его. Тот бойко завертелся, пихаясь локтями. — И мантию захвати! — велел он, окончательно устроившись. Чу Ваньнин не спорил. С непривычной покладистостью он подхватил тяжелую ткань и, перекинув ее через плечо, поволок по траве за собой. До Павильона Алого Лотоса они добрались быстро. Тасянь-цзюнь уверенно перебрался за стол и сложил руки на груди в ожидании обеда. На миниатюрном лице блестели два серьезных темно-фиолетовых глаза, наблюдающих, как Чу Ваньнин ставит на огонь котелок. В груди Императора запоздало заворочалось подозрение, но он отверг его без сомнений. Наложница Чу, само собой, не могла его отравить. Тасянь-цзюнь и сам не знал почему, но подобная мысль казалась ему абсурдной. Стоило подумать об этом, как что-то нехорошее, похожее на смутную глухую горечь, распирало изнутри его детскую реберную клетку, вынуждая задыхаться. Это никогда не мог быть Ваньнин. Только не он. — Я разогрел тебе кашу, — ровный голос Чу Ваньнина вырвал Мо Жаня из размышлений, и тяжёлые мысли мгновенно улетучились, изгнанные аппетитные запахом. Лицо ребенка просияло, и он требовательно протянул руку за миской. Получив ее, он незамедлительно сунул в рот ложку обжигающе горячей каши и зажмурился. — Надо было подождать, пока остынет, — не удержался от замечания Чу Ваньнин, подталкивая к Мо Жаню пиалу и глядя на то, как тот жадно пьет воду. Помолчав, он все же спросил. — Тебе... Нравится? Мо Жань открыл слезящиеся глаза. Каша заметно подгорела и была откровенно пересолена, но сейчас ему отчего-то казалось, будто он никогда не ел ничего вкуснее. — Мне нравится, — признался Император, и его лицо озарилось мягкой улыбкой, от которой на щеках проступили ямочки. Чу Ваньнин ощутил, как сердце его сжалось. Маленький Мо Жань, сбросивший императорское облачение и глядящий на него без прежней жёсткости, будто сошел со страниц его воспоминаний о добром веселом мальчишке, напросившемся к нему в ученики. Это была сладкая боль. Чу Ваньнин отвернулся, делая вид, что крайне сосредоточенно разливает по пиалам чай. — Эй, Ваньнин. Чайник дрогнул в тонких пальцах учителя, когда детский голос прозвучал совсем рядом. Опустив глаза, Чу Ваньнин встретился взглядом с Мо Жанем. Тот выбрался из-за стола и теперь стоял рядом, дёргая за подол черных одежд. — Чего ты хочешь? — удивленно спросил Чу Ваньнин. — Ты не уделяешь внимания этому достопочтенному, — капризно протянул ребенок, смешно надувшись. Чу Ваньнин чувствовал себя смущенным. В замешательстве он опустился рядом с Мо Жанем, заглядывая в его лицо в поиске ответов. — Какого внимания ты хочешь? Он знал, что ответил бы прежний Император, как и то, что он сделал бы с ним. Но чего желает сейчас этот ребенок? Тот словно бы и сам не знал, переминаясь с ноги на ногу и исподлобья глядя на учителя. Какое-то грустное чувство, похожее на долгую-долгую усталость или даже обиду, тревожило Тасянь-цзюня при взгляде на внимательное лицо Чу Ваньнина. — Ты сейчас так смотришь на этого достопочтенного, — шепотом произнес он, касаясь кончиками пальцев чужой щеки. — Этому достопочтенному... Этому достопочтенному было так одиноко все это время. Он так и не смог этого сказать. Маленький Император закрыл лицо ладонями и заплакал. Чу Ваньнин испуганно застыл на месте, не понимая, что предпринять. А потом сделал то же что сделал всегда — обнял Мо Жаня за плечи, накрывая его собой, будто защищая от всего мира. — Я с тобой, — шептал он, трепетно касаясь губами макушки. — Я с тобой, Мо Жань. К его облегчению, всхлипы вскоре прекратились. Маленький Император утих в объятиях, доверчиво прильнув ближе, словно наконец-то почувствовав себя в безопасности. Чу Ваньнин выдохнул и осторожно утер в уголках глаз крупные градины последних слез Мо Жаня. Однако, стоило учителю отстраниться, как ученик уцепился за него мертвой хваткой. — Я хочу спать, — произнес Мо Жань и широко зевнул, повиснув на чужом широком рукаве, как если бы всерьез собирался залезть в него. Чу Ваньнин, все ещё пребывая в смятении, второй раз за день поднял ученика на руки и перенес к себе в комнату. Когда он накрывал маленького Императора одеялом на своей постели, тот сонно приоткрыл глаза и невнятно произнес: — Спасибо, учитель. Не дожидаясь ответа, Мо Жань перевернулся на бок и свернулся калачиком, мгновенно засопев в крепком сне. Черты детского лица неуловимо менялись, будто рябь бежала по воде от брошенного камня. Яд прекращал свое действие, и телу Тасянь-цзюня постепенно возвращался прежний облик. На следующее утро Император вернётся во дворец после своего загадочного исчезновения, позабыв события минувшего дня. Но одно событие останется в его памяти, как странный сон. Сон о том, как Чу Ваньнин смотрит на него с небывалой нежностью, задумчиво перебирая пряди его волос.