La familia es amor

      Кинро хорошо помнил зимние дни, пока в жизнь деревни Ишигами не пришла наука. Холод пробирал до костей, часто деревенские жители недоедали. А иногда наступал настоящий голод. В один из годов его детства из-за холодного лета и последующей промерзлой зимы смертью скосило половину его односельчан. Тогда погибли родители Хрома, а также родители маленькой Суйки. И много кто ещё чуть не угодил в лапища забвения, в том числе и его мать со слабеньким братом. — Широгане, поешь хотя бы немного, — проворчал обветшалый Тецукен, протягивая ей небольшой кусочек непонятной засушенной водоросли.       Еду стерегли как зеницу ока. Отец семейства почти перестал спать, охраняя хижину, внутри которой находились остатки провизии, его жена, которая, даже исхудалая от недоедания, до сих пор была настоящей красавицей, и маленькие дети. Да, деревня Ишигами считалась большой деревней. Но холод год за годом вновь возрождал новые, первобытные правила — каждый житель голодной зимой был сам за себя. На это никто не обижался, все прекрасно понимали суровость выживания. Летом на полях трудились все вместе, посевы делили поровну. А дальше — слепая, безжалостная рулетка. Но Широгане, кажется, принимала это близко к сердцу. — Я могу ещё потерпеть, — сказала она слабым, но упрямым голосом, как чертова гордячка, — ты тоже мало ешь. — Я мало ем ради того, чтобы вы нормально питались, — буркнул отец семейства, укрыв ее одеялом плотнее, — как Гинро?       Мальчик тревожно спал в руках матери, без конца шмыгая носом. Каждую зиму они старались делать все возможное, чтобы слабый здоровьем ребёнок пережил суровые времена и встретил новое потепление хотя бы живым, не то, что здоровым. Мать аккуратно прижала его к себе, не желая терять остатки тепла. — Все ещё температурит, — пожаловалась она, а потом бессильный голос раздался куда-то в сторону, задрожав, чуть ли не плача, — ох, Тецукен, он совсем ничего не ест! Ну сделай что-нибудь!       Глаза отца заботливо рассмотрели светловолосого сынишку, беспокойно посапывающего в руках красавицы Широгане, а потом он поднял взгляд. Кинро ютился в темном уголке, не по-детски тревожно поглядывая на заболевшего младшего брата. К утренней еде тот не притронулся, демонстративно пододвинув холодную миску с похлебкой, вновь покрывшуюся инеем от холода, маме с малышом на руках. — Да уж, с такими едоками наша хижина до конца зимы не дотянет, — Тецукен поставил копье у входа, подошёл к старшему сыну, присев на корточки, — ты-то чего не ешь?       Ответственность за трёх человек тяжко легла на его плечи. Мальчик сначала понурил взгляд, о чём-то напряжённо думав, но потом посмотрел отцу прямо в глаза, отзеркалив его манеру поведения при общении. — Ты отдаёшь свою еду маме, я отдаю свою еду Гинро, — говорил кроха таким серьёзным тоном, будто объяснял замшелому стражнику ещё одно правило суровой зимы, причём, вроде бы, довольно логичное.       С одной стороны, Тецукен был горд из-за того, что уже мальчиком его старший сынок мужает больше, нежели тот противный подросток Магма, которого пубертатный период превратил в настоящую мерзкую язву. Но с другой стороны, тот очень не любил, когда его приказов ослушивались. Что это за неуважение ко взрослым? Не такому Кинро учили с детства. — Нет, сынок, это неправильно, по-крайней мере, сейчас, — кажется, старший пошёл в него не только внешностью, но и нарабатывающимися повадками, — я отдаю еду вам, потому что я взрослый. Я в ответе за всех вас. Понимаешь?       Мальчик явно желал родительской ласки в этот холодный день, поэтому сам попросился на руки. А отцовские руки, шершавые от работы и сухие от холода, были крепкие и тёплые и зимой, и летом. — Понимаю, — кивнул тот.       Кинро был на редкость смышлёным ребёнком. Вождь уже ставил на него надежды, как на будущего стражника моста, последователя дела своего отца. Тецукен, вовсе не скрывая, хвалился своим сыном, с отвратной (как осуждающе отмечала Широгане) хитринкой иногда поглядывая на старика Кокуё, у которого родились две прелестные белокурые дочурки, все в мать-жрицу. А этот маразматик бородатый так мечтал о преемнике! — Хорошо. Очень хорошо.       Отцу семейства безусловно нравилось, когда его понимают. Именно поэтому, конечно же, женился на самой непримиримой гордячке деревни Ишигами, которую без ума любил с юношества, и, наверное, так же сильно будет любить до самой своей смерти. И, естественно, поэтому уже балует своего младшего сынишку, слабенького здоровьем, но такого благословенно красивого, словно посланного прямо с небес — мальчики в деревне очень редко рождались с настолько чистым оттенком волос, что отливали настоящим золотом.       Тецукен гордился Кинро, потому что тот был похож на него самого. А к Гинро он привязался непозволительно быстро, потому что тот родился маленькой версией очаровательной Широгане. — Ты взрослый, ты отдаёшь еду маме. Я взрослый, я отдаю еду Гинро, — озвучил мальчик свой очередной вполне логичный вывод.       Отец слегка отстранил его от себя, оглядывая с явным непониманием. Широгане прыснула со смеху от ошарашенного лица мужа, зазвенев тихим смехом, словно колокольчик, что распустился в пухе зимнего снега. Младший сын смешно сщурился во сне на этот звук, потому она приласкала малыша поцелуем, легким, как пёрышко, чтобы отдыхал и дальше.       Однако Тецукен поймал себя на мысли, что действительно держит на руках и свою уменьшенную копию в лице маленького, но такого взрослого Кинро.