СОБОР. КНИГА III. ☨ СОТВОРИ ГОСПОДА НА КОСТЯХ ☨

Допрос Гарета Шульца не отличался от предыдущих. Мэр выглядел превосходно. Спокоен и уверен. Обвинения из его уст звучали не кричаще, а умоляюще сдержанно. Шульц просил помощи, но не требовал. Это интересная и неожиданная позиция. Может, мне лгали, и Гарет вовсе не плохой мэр? — Мистер Джефферсон, пройдите за трибуну, — попросил судья. Человек в чёрном костюме и галстуке занял место за трибуной. — Курт Джефферсон. Сорок восемь лет. Родились и проживаете в Спрингвейле. Действующий шериф Спрингвейла. Всё верно? — Да, Ваша честь. — Приступайте к допросу, — Уотсон кивнул мне и прокурору. Милкс встал напротив Джефферсона, чтобы начать первым: — Когда Вы впервые заметили агрессию со стороны жителей Капеллы Ману? — В 1987-м году. — В том году подсудимый стал лидером общины, — прокурор демонстративно задумался. — Хм. Интересно. Как проявлялась агрессия? — Тоном. Мистер Омаль и мисс Шанталь постоянно хамили и грубили покупателям. Ко мне часто наведывались недовольные клиенты. Во время рынка я стал наблюдать за сектантами и заметил, что горожане не обманывают. — Вы как-то препятствовали общинникам? — Делал замечания в лёгкой форме и просил сменить тон. — Вы сообщали мэру города о подобном поведении приезжих? — Неоднократно. У меня не было оснований применять силу по отношению к сектантами. Не было приказа силой выпроводить их из города. Они не преступники. Так мне тогда казалось. — Что сподвигло мистера Омаля наброситься на Вас? — Безумство. Он вмиг вспыхнул и накинулся на меня с кулаками. — Простите мою бестактность, но… как Вы выжили после драки? Джефферсон снял побои после драки с Брутусом. Результаты устрашающие: множественные переломы, разрывы сосудов и мягких тканей. На шерифе не было живого места. Я, как адвокат, ничем не мог опровергнуть тот случай. — Я сильный, мистер прокурор. — Вы видели, как сектанты уничтожали Спрингвейл? — Я был уже дома, жена подтвердит. Мне позвонил дежурный из участка и сообщил, что на город напали. Я поднял всех полицейских и тут же пошёл спасать Спрингвейл. — Сколько было полицейских? — Тридцать восемь. — Сколько длился хаос? — Где-то час, наверное. Я не засекал, шёл по пятам сектантов. Я сделал пометки в ежедневнике. Очень странно. Очень странное и глупое разрушение города. — Как Вы прогнали террористов? — Протестую! — я встал с места. — Громкое заявление по поводу терроризма! — А как ещё это назвать, Ваша честь? — Милкс пререкался. — Люди без предупреждения напали! Люди на протяжении нескольких лет гнобят и травят мирных жителей Спрингвейла! — Протестую ещё раз! О каких нескольких годах говорит прокурор?! Нам известен один случай! Остальное — догадки самого прокурора! — Ваша честь, — Милкс забрал со своего стола бумагу, — полиция проверила больницу Спрингвейла. Оказывается, за последние два года пятнадцать человек обращалось за помощью к врачам. У всех этих людей один диагноз — отравление. Даты обращений — сразу же после так называемых рынков. Пострадавшие подтвердили, что покупали в те дни мясо у сектантов. — Документ приобщается к делу, — Уотсон стукнул молотком. — Прокурор Милкс, раньше времени не называйте жителей Капеллы Ману террористами и сектантами. Протест адвоката Оуэна принимается, — удар молотком. — Продолжайте допрос. Отравленное мясо. Я посмотрел на Брутуса — тот покачал головой. Калеб тоже слегка потряс волосами: Присцилла так же, как и Омаль, отвечала за мясные продукты в общине. Такая женщина не допустит прокола. Они сами ели ту же пищу. — Как Вы прогнали жителей Капеллы из Спрингвейла, мистер Джефферсон? — повторил вопрос Милкс. — Выстрелами в небо и по асфальту. Когда Ад поглотил город, мэр Шульц не желал, чтобы были смерти. Ой, господи, какие громкие и пафосные слова! Они строили из себя праведников и святых. Научились у Энтони? Как же хотелось поставить Джефферсона и Шульца на место! Почему только я один видел, что эти люди лгут? Это же так очевидно! — Расскажите о госпоже Эндриксон. — В участок пришла соседка Эндриксон и заявила, что слышала странные звуки. Шебуршание, предметы падали на пол, скрипы. Мой заместитель допросила Эндриксон и выяснила, что на жительницу напали и изнасиловали. Её доставили в больницу, врач подтвердил факт сексуального изнасилования. — Хорошо. Спасибо. Мы ещё сегодня выслушаем саму госпожу Эндриксон, — Милкс повернулся к судье. — У меня больше нет вопросов к шерифу Джефферсону. — Мистер Оуэн, — Уотсон указал на меня, — Ваша очередь. Трясущимися руками я застегнул пиджак. Странная аура окружала Джефферсона. Я подошёл к нему и не мог вымолвить ни слова. Я видел гель на чёрных волосах. Намазанный. Острый кадык на шее. Каждый раз, когда Джефферсон сглатывал слюну, шарик под кожей двигался. Широкоплечий, подтянутый. Чёрный пиджак сидел, как на вешалке. Галстук слегка расслаблен. Что-то во внешности и образе Джефферсона преувеличено, что-то — недосказано. Оранжевая фенечка на запястье с часами. Девчачье украшение? Подарок дочери, скорее всего. Губы тонкие, что говорит о злости. Верхнее веко… оно… Глаза не раскрыты, как положено, не как у всех людей. Верхнее веко словно камнем упало на глаз, оно тяжёлое. Если бы мне пришлось нарисовать глаза Джефферсона, я бы ни за что не нарисовал овал. У Джефферсона устрашающий и неприятный взгляд. К тому же большая царапина на левой стороне лица. Обрывистая, под наклоном. От середины лба до глаза, прорезая бровь, от нижнего века до носогубной морщины и дальше, целуя обе губы, заканчивалась царапина на подбородке. Кто тебя так сильно поцарапал? Порез глубокий, вероятно, зашивали. В будущем на лице Джефферсона появится белый шрам. Однако больше всего меня настораживали жёлтые глаза. Шериф болен? — Кто Вас так поцарапал? — Кошка. — У Вас дома кошка? — Уже нет. — Что же Вы сделали, что питомец так сильно поцарапал Вас? — Я хотел, чтобы она была послушной, но она решила иначе. — А-а… что у Вас с рукой? Джефферсон носил кожаную перчатку на правой руке. — Кожное заболевание. Период воспаления. — Лечитесь? — Стараюсь. Всё, что он говорит, правда? Мне кажется, нет. — Понимаете, я стараюсь сложить воедино Ваши показания, и вроде бы получается, но… — я пристально посмотрел на Джефферсона, — как Вы знаете, всё, что сказано до «но», не имеет значения. Вы сняли побои после драки с Омалем и год ждали, чтобы их предъявить. Вы гнали террористов, — я показал пальцами кавычки, — из города. Хорошо. Правильно. А почему полицейские это делали не на машинах? Так же проще. Колёса быстрее человеческих ног. У представителей правопорядка больше возможностей, но вы прогоняли чужаков в течение часа. Как-то долго, шериф Джефферсон. Как же вы так их выгоняли, что они разрушили памятники, убили скот у горожан, ещё и успели разукрасить здания администрации? А как они ушли из города? Выход-то один, насколько я знаю. То есть, они дошли до окраины, потом развернулись и прошли мимо полицейского участка? А знаете, что ещё страннее? — я слишком близко подошёл к трибуне. — Фотографии. Очень вовремя оказался фотограф во время драки с Омалем. Очень вовремя оказался фотограф во время террора города. Очень вовремя оказался фотограф на территории Капеллы, запечатлев Омаля и Баллера с оружием. Признавайтесь, кто из Ваших людей бегал с сектантами и фотографировал их во время террора? — Протестую! — закричал Милкс. — Протест отклонён, — Уотсон ударил молотком. Гарет Шульц закрыл рот рукой и заелозил в кресле. Мэр занервничал. Я расковырял дыру, которую администрация залила бетоном. — Люди приходят на территорию, куда вроде бы запрещено приходить, и фотографируют местных жителей. Выглядит странно, согласитесь. Как ещё отреагировать на приход чужаков? А… мало ли, что? — я пожал плечами. — Вы бы ещё гениталии изнасилованной сфотографировали, — повернулся к судье и положил руку на грудь. — Извините, Ваша честь. Понимаю, как грубо это звучит, я произнёс отвратительные слова, но хочу подвести итог. — Продолжайте, мистер Оуэн, — дал разрешение Уотсон. — Очень удобно, — я, не отрываясь, смотрел в жёлтые глаза, — иметь фотографа, но не иметь повода им воспользоваться. Если же ты не имеешь повода, то сам создаёшь его, — я отвернулся от Джефферсона. — Больше нет вопросов, Ваша честь. — Мистер Джефферсон, допрос окончен, присядьте на место. Он поставил на трибуну обе руки и наклонил тело. Джефферсон опустил голову, не собираясь уходить. Я сел рядом с Энтони и увидел, что у Шульца начались нервные тики. Он смотрел на Джефферсона, желал что-то сказать, но не мог, потому что это было личным. — Слухи созданы для того, чтобы помутить разум. Мы верим слухам, мы к ним прислушиваемся. Мы верим в слухи, потому что это религия неверующих. В каждом слухе есть доля истины, — Джефферсон посмотрел на судью. — Ходит слух, что преподобный Энтони женат на маленькой девочке, — жёлтые глаза сверкнули лимонным янтарём. — Ходит слух, что священник грешен. Всё, что происходило дальше, обошло меня стороной. Я не смог защитить Энтони — прокурор завалил его вопросами. На Брутуса тоже напали, а Миранду поздравили не с рождением дочери, а с тем, что потенциального насильника, возможно, заключат под стражу, и девочка будет в безопасности. Прадесов спрашивали про сына, Финч наотрез заявил, что никаких приставаний к Джерому со стороны Энтони не было. Я не задал ни одного вопроса сектантам. Сидел столбом и смотрел на улыбающегося Джефферсона. Они сломали доску, в которой я расковырял дыру. Они не исправили ошибку, не починили, полностью разрушили. Я не слышал, какую дату огласил Уотсон для последнего слушания. Заметил, как Энтони записал число и месяц в моём ежедневнике: 11 ноября. В комнате для допросов я закатил скандал: — Вы обещали говорить мне правду! — Джон… — Заткнитесь, Энтони! Сейчас вопросы задаю я! — я кинул портфель на стол, хотя желание у меня было запустить его в преподобного. — Вы женаты?! — Нет. Он сидел как ни в чём не бывало. Спокойное и сосредоточенное лицо священнослужителя. — Ложь. — Джон, я не женат. — Слухи не высасывают из пальца. — Священника так легко обвинить в педофилии. — Педофилия… Энтони, Вас обвиняют в педофилии! — Когда карточный домик рушится, ты подставляешь руки, но для чего? Чтобы твой мир не разрушился. — У следствия есть меньше недели, чтобы проверить факт педофилии. — Пускай проверяют. Я в жизни не трогал ни одного ребёнка. Джон, я — священник, моё тело во власти Бога, не страсти. — Всё равно я не понимаю, откуда взялась педофилия? Почему Вы так спокойно реагируете на подобное заявление от обвинителя? Вы ожидали нечто подобного? — Священника так легко обвинить в педофилии. Священнику так легко приписать маленькую девочку. Энтони не педофил. Нет, это невозможно. Я ведь и подумать такое про него не мог. У меня ни разу за время нашего общения не мелькнула мысль о влечении Энтони к детям. Обвинение бросил Джефферсон после того, как я раскрыл нечистые действия горожан. Да, это ответная реакция Спрингвейла. Санфордские следователи ничего не найдут по вопросу педофилии, потому что Энтони не педофил.