СОБОР. КНИГА III. ☨ СОТВОРИ ГОСПОДА НА КОСТЯХ ☨

— О чём он думает, когда перебирает чётки? — Обо мне. Жанин примкнула к Фло и Цилле, а Мариус осталась со мной. — И часто он их теребит? — Часто, — Мариус обернулась на меня. — Пускай теребит чётки, а не что-то другое. — А у него есть предрасположенность? — Если жена не желает мужа, появляются разные предрасположенности. Она не хочет Оскара? Неприлично уточнять, неприлично влезать в чужую интимную жизнь. Мне жаль Мариус. Женщина перестаёт быть женщиной в постели не просто так. Может, между ней и Оскаром что-то произошло? Проблема… в Мариус? Поэтому она сближалась со мной — со старым возлюбленным? Мариус отдалилась, чтобы взять фляжку с водой. Язык коснулся горлышка, вода залила горячее нутро цыганки. А когда-то её язык касался моей верхней губы. Она может перестать желать Оскара, но к такой женщине, как к Мариус, невозможно погасить чувства. — Ты говоришь, муж думает о тебе, — жестом прошу её передать фляжку. — Читаешь его мысли? Мариус посмотрела на человека, что перебирал чётки. — Бусины успокаивают его вулкан. Он сидит весь день на чердаке и так успокаивается. Мы не говорим с ним. Он смотрит на меня и молчит. — Что его терзает? — Неуверенность в себе. С годами Оскар понял, что быть покровителем цыган непросто. Мы — своеобразный народ, поэтому девушек выдают замуж только за представителей своего племени. Остальные мужчины слабы. Оскар понимает, что я сильнее его, и он ничего не может с этим поделать. — Усмирить тебя? А зачем? — я вернул фляжку. — Дело не в смирении, Ларри. В Оскаре нет того, что делало бы меня наивной дурочкой. Смотришь на человека и понимаешь, вот он — настоящий мужчина. Оскару не хватает животной осанки. — Это как? Может, животной страсти? — Самое красивое животное — лось. Он величественный, но не страстный. Он мудрый и степенный. Как увидишь его в лесу — и шага боишься сделать. Лосей всегда пропускают вперёд, чтобы не накликать беду. Оскар не такой. Он будет плестись где-то позади, а мне нужен человек, которого бы я пропускала вперёд, но при этом он вёл бы меня за собой. — Тебе потребовалось четырнадцать лет, чтобы понять, что Оскар — это совершенно не твой человек? — Мне потребовался один день, Ларри. День, когда он проснулся, — она взяла мешок семян, пристёгнутый к моим подтяжкам. — В Капелле Ману только Шиме были цыганами, пришедшими издалека. Ты выросла, тебя выдали замуж за белого парня. Какой цыган сделал бы Мариус Шиме нежной и влюблённой? Где бы ты его нашла? — Мне не нужен цыган, Ларри. Мне всегда был нужен величественный лось. Золотые браслеты на плечах поймали солнечные лучи. Угольные волосы Мариус убрала на одну сторону и улыбнулась. Серьги, размером с браслеты, и прищуренный таинственный взгляд. Когда-то она делала хлопок над головой и начинала танцевать, превращая юбку в веер, а я молился на неё в этот момент, глядя на бусы, украшавшие пульсирующую шею. Я смотрел на Мариус и представлял во рту вкус кофе с вишней. Такой она и оказалась, когда мы впервые занялись любовью. Рот наполнился горьким напитком и сочной ягодой. Я вырос быстрее её. Я был высоким, а она ещё нет. Я обнимал Мариус, укутывая от внешнего мира. «Почему ты такой большой, Ларри? Перестань расти!» Она мечтала о громоздком лосе. Она мечтала обо мне.