153| Курт
2 декабря 2022 г., 13:22
Сегодня моя дочь получит аттестат об окончании школы. По этому поводу я надел чёрный костюм с галстуком, а Эммануэль — персиковое платье. Мы раскошелились и в Сако купили Эс дорогое, но очень красивое платье. Пусть его не увидят под чёрной мантией, зато дочь почувствует себя королевой.
— Ты готова?
Эммануэль поправляла причёску перед зеркалом:
— Очень видны шишки?
Я дотронулся до светлых локонов:
— Ничего не видно. Ты прекрасно выглядишь.
Минимум макияжа, потому что потечёт под жарким солнцем, никакого лака в волосах, потому что заблестит на солнце. Маленькие часики на тонком ремешке, обручального кольца нет. Эммануэль не носит серьги и цепочку. У нас есть деньги на среднюю роскошь, но мы обходились без этого.
— Ты меня обманываешь, — она смотрел на нас через зеркало шкафа. — Я ужасно старая по сравнению с тобой.
— Ты красивая.
Я поцеловал Эммануэль. В комнату зашла Эс.
— Поехали? Может, хватит лобызаться?
Дочь изумительна. Она разобьёт чьё-нибудь мужское сердце, и влюблённый дурак не сможет его заново собрать.
В Спрингвейле принято, что аттестаты выпускникам вручает мэр. Гарет за трибуной в микрофон зачитывал фамилии учеников. Эс хорошо сдала экзамены. Ей положен отдых, но она от него отказалась. У нас есть месяц на поступление в высшее заведение, а потом дочь покинет семейный дом. Не знаю, как буду дышать без неё.
— Эстер Джефферсон.
На словах Гарета все зааплодировали. Жители знали, что среднего роста блондинка с серыми глазами и тоненькой талией — дочь шерифа. Мы с женой тоже хлопали, но я улыбался шире, чем Эммануэль и сама Эс. Я горд и опечален. Моя дочь выросла.
В конце церемонии к нам подошёл Рой с сисястой подружкой:
— Поздравляю, — он пожал руки мне и Эммануэль. — Это ответственный день не только в жизни ребёнка, но и его родителей.
Бетти робко кивнула. А чего ты так нервничаешь? Хочешь повторить? Без проблем. На том же месте, на том же кожаном сиденье.
Рой с подружкой ушли, и на их месте появились Гарет с Томасом. Хера он длинный и тощий! Весь в отца! А черноволосый и кареглазый! Вылитый Вивьен! Ебать, он здоровый! Сколько ему лет? Двадцать пять-тридцать? Это вот так выглядит Мэновский полицай?
— Эммануэль, Курт, я вас лично поздравляю.
— Спасибо, Гарет, — кратко кивнула жена.
— Какими судьбами в Спрингвейле? — спросил я Томаса.
— Отпуск.
Голос грубоват, вероятно, курит. Ты же когда-то был спортсменом, что, не срослось?
— Всех преступников поймал?
— Стараюсь, сэр.
Подошла Эс в нежном сиреневом платье и на высоких каблуках. Шульц младший покраснел и застеснялся.
— Господин мэр, благодарю за аттестат, — Эс покрутила в руках серую корочку.
— Ты — умница.
В глазах Гарета я увидел жалость и трепет. Ты жалеешь мою дочь?
— Здравствуй, Томас.
Сын мэра не смутил Эс.
— З-з-здравствуй, Эстер.
Парень, ты сейчас со страху не обосрёшься? Боишься деревенской девчонки или дочки шерифа?
— Господин мэр, можно мне украсть Вашего сына на пару минут?
— Конечно. Не переживай, с ним ты будешь в безопасности.
Эс взяла под руку Томаса и увела в сторонку.
— Что это за жест такой? — Гарет улыбался, глядя на меня.
— Мы рассматривали Мэн для поступления. Может, Эс хочет поговорить с Томасом о городе.
— А я уж надеялся, — он усмехнулся. — Я был бы не против такой невестки.
— О-о, Гарет, — Эммануэль провела ладонью по галстуку. — Курт очень требователен ко всем, кто приближается к Эстер, особенно к парням.
Ублюдок вроде меня к Эстер не приблизится.
Шульцы ушли. Эс захотела с нами попрощаться.
— Куда пойдёте праздновать?
— В Дом Культуры, пап. Там будет дискотека до утра.
— Мне тебя сейчас отвезти?
— Нет, я пойду со всеми.
— Забрать потом? Во сколько мне приехать?
— Пап, я не знаю, когда освобожусь.
— Пускай гуляет всю ночь, — разрешила Эммануэль. — Это же выпускной.
Ага, чтобы пьяный дрочер приставал к ней на дискотеке.
— Хорошо, развлекайся. Только, пожалуйста, Эс, можешь выпивать и курить сигареты, но не более.
— Курт, она не курит.
— Ну значит попробует. А то ты не курила, когда выпивала?
— Нет.
Я поцеловал дочь в щёку и на ухо прошептал:
— Никаких наркотиков. Чёрный Додж будет ждать тебя у супермаркета. Когда наскучит, дай мне знать, и мы поедем домой.
— Хорошо, пап, — она поцеловала меня в ответ.
Почти два месяца меня терзали странные ощущения. Как будто я что-то забыл. Как будто я что-то увидел, что-то очень важное, и тут же забыл. Знаю наверняка, это было в тот день, когда я подвозил Бетти.
До вечера я просидел в участке. Потом приехал домой, позанимался домашними делами, позанимался сексом с Эммануэль. И всё равно меня что-то глодало. Это наваждение.
Я сел на кровать, свесив ноги. Эммануэль провела указательным пальцем вдоль позвоночника.
— Даже в медовый месяц у нас такого не было.
— А у нас был медовый месяц?
Трахался я с Эммануэль, другие бабы отсасывали. Что-то надломилось во мне после уезда Джуди. Я перестал возжелать всех вокруг, хотелось Эммануэль. Всегда. Каждый день.
Я поцеловал её:
— Я поеду.
— Куда?
— Подожду Эс. Уже поздно, и я переживаю.
Эммануэль увидела, как я оделся в джинсы с футболкой. Из сарая в тайне от жены достал камуфлированную форму — накинул сверху, из гаража взял канистру с бензином. Что-то меня тревожило. Я обязан обезопасить свои мысли.
Чёрный Додж проехал мимо Дома Культуры и покатился за пределы Спрингвейла. Джип я припарковал на большой дороге и сквозь пролесок, мимо огромного дуба, через кукурузное поле, оказался на территории Капеллы Ману. Тишина сковала прóклятую землю. Следов поблизости я не обнаружил. Сильный ветер и проливные дожди унесли шаги возможных выживших. Или их вообще тут и не было? Но где же они тогда? Куда ушли? Где ты прячешься, Аврора?
Разрушенная гора трупов так и лежала возле церкви. Предателя нет, есть подделка, но вскоре уже ничего не будет. Я облил двери церкви — она загорится первой. Поднимающийся ветер перекинет пламя на другие дома. Я приехал не сжигать мёртвых, а сжечь последнюю надежду на будущее. Может, так мне удастся выманить из убежища выживших?
Две спички. Пожар сожрал ворота часовни. Огонь непрестанно пусть горит на жертвеннике и не угасает. Дом Санторе пылал, пламя перекинулось на соседнюю крышу. Пахло не трупами, а горелой древесиной. Всё убранство: мебель, протухшая еда, одежда, портреты преподобного исчезли в огне. Становилось невыносимо жарко и нечем дышать. Я кашлял, задыхался. Пожар не трогал лес с его обитателями. Огонь накрывал Капеллу Ману.
Я скрылся в пролеске, забрав с собой пустую канистру. Никто не шёл. Они далеко. Они не видят, как горит община. Вот тебе и выпускной дочери. Всё-таки я — отвратительный отец, раз в такой радостный день совершил страшное преступление.
Я простоял пятнадцать минут. За это время сгорело восемь домов. Никто так и не пришёл. Уже утром, а может, днём в газетах напишут об адском пожаре, что окрасил в красный ночное небо над Спрингвейлом.
Половина второго ночи. Я сел в Додж и поехал к супермаркету возле Дома Культуры, чтобы дождаться, когда дочь устанет танцевать на выпускном.
