189| Фронто
9 января 2023 г., 14:25
Моне нежился с Сагией в сарае с курами. Дурачок, лучше места не мог найти? Цыганских дам следует водить в иные заведения. Ты смог завоевать её сердце, а я не могу.
Кажется, я повторял судьбу отца, только моя в разы хуже. Ему удалось молиться цыганскому Божеству, она приняла дары пчеловода. Я же не смел подойти ближе к ней, чем на три метра.
Отец загонял пчёл в ульи. Близился вечер, вот-вот появится неописуемый закат.
— Фронто, помоги мне, — попросил отец с маской на лице.
— Ой, я… у меня были планы… Давай попозже? Я загоню их, — на удивление, пчёлы слушались меня лучше, чем отца.
— Ты далеко? — он кивнул на грабли в руках.
— Хочу встретить закат.
Я направился на поле. Траву давно скосили, а собрать стога всё руки не доходили.
Так я остался наедине с пейзажем. Так я остался наедине с собой. Чувствовал себя жалким и брошенным. Нет, конечно, она не бросала меня. Мы ведь не встречались. Я всегда восхищался ею и не скрывал этого. Она выросла, и моё восхищение выглядело другим — подозрительным. Восхищаться можно разными вещами: картинами, реликвиями, природой… людьми. Только вот это разное восхищение. В картину можно влюбиться, затем приобрести и повесить на стену, чтобы лицезреть часами. С Нерой нельзя так поступить. Я не мог её купить. Я — бедный, кудрявый Фронто Тауншенд, сын пчеловода, пейзажист-неудачник. Я позабыл, как правильно держать в руке пастельный карандаш. Мне — девятнадцать, и я ничего не пробовал в своей жизни. Даже Джером обзавёлся первым поцелуем, а я так и не осмелился подойти к Нере.
Так называемые «Стога Моне». Какой-то умный человек, не помню, кто, сказал однажды, что стога сена, присутствующие на скошенных полях, эфемерны, как и породивший их сенокос. Блин, как же это правильно.
Я собрал два стога на поле, когда меня накрыл закат. Я не устал, но из-за влажности вспотел, поэтому моя рубашка валялась неподалёку. Я стоял, оперевшись на ручку грабель, и глазами запоминал самый восхитительный пейзаж: два стога сена в свете июньского красного захода солнца.
Клод Моне создал множество «Стогов». Отличало их лишь падение света. «Для того чтобы передать то, чего я добиваюсь — мгновенности, и в особенности оболочки разлитого повсюду одинакового света, нужно очень много работать, и мне, больше чем когда-либо противны лёгкие вещи, которые создаются в едином порыве». Мгновенность под покровом света.
Завтра на восходе я приду сюда, на поле, и увижу совсем другие «Стога», совсем иную мгновенность.
Я повернулся и увидел её. Короткие шорты и длинные ноги. Лоррейна, какие длинные у неё ноги! Загорелая кожа и волосы цвета чёрной смолы. Так выглядела Мариус в свои восемнадцать лет? Такую же Мариус любил когда-то отец? Она очень часто носила лифчики без маек и футболок, просто лифчики с узорами. Она не носила платья, как мать, она всегда оголяла длинные ноги. Она не носила украшения, как мать, а зачем? Идеал ничто не способно украсить.
— Не отводи взгляда.
Нера сняла лифчик и бросила на траву. У меня слюна в горле чуть не застряла. Я выполнил просьбу — не отвёл взгляда. Нера прекрасна. Прекраснее, чем я её представлял. Красный свет уходящего июньского дня озарил Афродиту.
Нера подошла ко мне, от неё пахло красным острым перцем, её грудь коснулась моей груди, её губы остались на моих губах.
— Твой поцелуй. Мой поцелуй. Наш поцелуй.
Я так и остался стоять с закрытыми глазами, поддаваясь мгновенности идеального момента. Афродита ушла. Завтра на восходе солнца я увижу её вновь, но в другом освещении.
Мгновенность под покровом света.
Всё-таки Клод Моне великолепен.
